Не хочу быть

Глава 3: Двадцать второй день Рассвет двадцать второго дня застал Егора за составлением каталога. Он сидел на полу, прислонившись к стене, заваленной исписанными листами, и методично вносил в толстую тетрадь в коленкоровом переплёте опись всего, что его окружало. Это не был акт сентиментальности. Это была инвентаризация реальности, последняя перепись материи перед её полным аннигиляцией. «Предмет № 147: монитор Dell S2421HN. Состояние: рабочее. Примечание: на матрице в правом нижнем углу наблюдается битый пиксель. Цвет битого пикселя — чёрный». Он писал ровным, безличным почерком, будто составлял опись конфискованного имущества. Его собственное имущество. Его прошлую жизнь. Мысль о «Стерилизации» созрела и кристаллизовалась, превратившись из отчаянной идеи в чёткий, выверенный план. Теперь в его голове существовала не абстрактная «смерть», а техническое задание. Задача: обеспечить полное и необратимое прекращение биологических функций носителя-контаминанта (себя) с минимальным риском обнаружения и вмешательства до наступления необратимых изменений. Цель: локализация угрозы путём ликвидации точки входа Фиолетовой Земли в данную реальность. Сроки выполнения: до наступления фазы активной экспансии (признаки: учащение пульсации Кристалла-Сердца, усиление слуховых галлюцинаций, появление визуальных аномалий за пределами жилища). План был разбит на этапы. Этап первый: «Зачистка». Уничтожение всех следов, всех данных, которые могли бы навести кого-либо на мысль о природе происходящего. Он не хотел, чтобы его сочли сумасшедшим. Его жертва должна была выглядеть случайностью. Глупой, нелепой случайностью, какой и была бы смерть блогера от передозировки. Никаких безумных схем на стенах. Никаких записей о Фиолетовой Земле. Этап второй: «Причащение». Подготовка тела и сознания. Постепенное прекращение приёма пищи для очистки организма. Сбор и сортировка фармакологических агентов. Этап третий: «Исполнение». Реализация технического задания. Он приступил к Этапу первому с холодной решимостью сапёра, обезвреживающего бомбу. Первыми под нож пошли цифровые следы. Он не просто удалил файлы — он провёл полное низкоуровневое форматирование всех жёстких дисков, зашифровав их случайной последовательностью нулей и единиц перед этим. Потом взял дрель и просверлил каждый накопитель насквозь в нескольких местах. Металлическая стружка блестела на полу, как конфетти на похоронах его цифрового «я». Аккаунты в соцсетях, почта, облачные хранилища — всё было очищено. Пароли заменены на бессмысленные наборы символов и стёрты из памяти браузера. Он оставил лишь один, пустой аккаунт на YouTube, куда загрузил короткое, трёхсекундное видео: черную картинку. Его последний, закодированный крик в пустоту. Затем настал черёд физических носителей. Старые жёсткие диски, флешки, DVD-диски с архивными съёмками — всё это было разобрано, разбито молотком, а обломки собраны в чёрный мусорный пакет. Он не сжигал их, опасаясь внимания соседей. Просто выбросит по дороге. Бумаги со стен он не рвал. Он аккуратно, лист за листом, снимал их, складывал в ровную стопку и сжигал в глубокой металлической ёмкости на кухне, стоя рядом с включённой вытяжкой. Он смотрел, как огонь пожирает его безумие, превращая его в пепел. «Отчёт о квантовой нелокальности», «Схема тоннелей между „Тургеневской“ и „Сухаревской“», «Расшифровка сигнала „Урал-75“» — всё это исчезало в оранжевых языках пламени, оставляя после себя лишь горстку серого пепла, который он потом спустил в унитаз. Комната медленно оголялась, возвращаясь к своему первоначальному, унылому виду. Оставались лишь голые стены, мебель и аппаратура. И кристалл на блюдце. На вторую неделю «Зачистки» он перешёл к Этапу второму. Еда окончательно потеряла для него всякий смысл. Тело требовало энергии, но он воспринимал это как навязчивый шум, помеху. Он пил только воду, иногда с большим количеством соли, вызывая у себя рвоту, чтобы «очиститься». Его щёки впали, под глазами залегла тёмная, почти черная тень. Руки начали слегка дрожать. Но в этой слабости он видел не истощение, а подготовку. Он пересмотрел свой фармакологический арсенал. Помимо старых транквилизаторов из аптечки метро, он нашёл дома остатки антибиотиков, сильное снотворное, выписанное ему когда-то после бессонницы, и несколько блистеров мощных анальгетиков на случай мигрени. Он разложил их на столе, как хирург инструменты. Рассчитал дозы, сверяясь с медицинскими источниками. Он стремился не к болевому шоку, а к гарантированному отключению. Комбинация должна была быть коктейлем: транквилизаторы для подавления ЦНС, снотворное для погружения в глубокий сон, анальгетики — на всякий случай, чтобы заглушить возможные спазмы организма. Он сложил нужное количество таблеток в отдельный, чистый зип-пакет. Они лежали там, разноцветные и безобидные на вид, как конфеты. Пакет он убрал в карман куртки. Он был готов. За два дня до намеченной даты «Исполнения» с ним попытался связаться Джон. Весь до ужаса напуганный. На телефон пришло сообщение: «Линч, ты жив там вообще? Появись, чёрт возьми! По контракту горит материал!» Он прочёл сообщение, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. Жизнь, та самая, нормальная жизнь, всё ещё стучалась в дверь его бункера. Он стёр сообщение, заблокировал номер. Никаких связей. Никаких якорей. Вечером, накануне, он совершил последний ритуал. Принял душ, долгий и горячий, словно пытаясь смыть с себя не грязь, а саму память о теле. Одел чистое, ничем не пахнущее белье и простые тёмные штаны с футболкой. Он прибрал в комнате, вынес мусор, протёр пыль. Комната стала стерильной, безличной, как номер в дешёвом отеле. Ничто не должно было отвлекать. Он сел за стол. Перед ним лежал последний лист бумаги и ручка. Он собирался написать объяснение. Длинное, подробное, в котором раскрыл бы всю правду о себе, о кристалле, о своей миссии. Но когда он взял ручку, пальцы отказались ему подчиняться. Что он мог написать? «Простите, я умер, чтобы спасти вас всех от фиолетового небытия»? Его бы поняли ещё меньше. Все эти дни, недели подготовки вели его к одному — к тишине. К чистому, необусловленному акту. Он положил ручку. Вывел на чистом листе одно-единственное слово: «Простите». Большего он сказать не мог. Этого было достаточно. Это было прощание не с людьми, а с самой возможностью быть понятым. Он достал из кармана куртки зип-пакет. Развязал его. Разноцветные таблетки высыпались на стол с сухим, шелестящим звуком. Он собрал их в небольшую кучку. Они напоминали ему те самые, разноцветные леденцы из детства, которые он так любил. Горькая ирония не вызвала в нём улыбки. Он посмотрел на кристалл. «Сердце» светилось ровно и спокойно. Будто ждало. Будто одобряло. «Всё правильно,— тихо сказал Егор. — Всё по плану». Он взял первую горсть таблеток и положил их в рот. Они были сухими и шершавыми. Он запил их глотком воды из стоявшей рядом бутылки. Проглотил. Затем вторую горсть. Потом третью. Он действовал методично, без паники, без страха, как робот, выполняющий заложенную программу. Глотательный рефлекс срабатывал с трудом, горло сжималось, но он заставлял себя. Это была его работа. Его последняя работа. Когда пакет опустел, он откинулся на спинку стула. Первые ощущения были странными. Легкая тошнота, головокружение. Комната начала медленно плыть перед глазами. Звуки стали приглушёнными, будто кто-то вывернул регулятор громкости мира на минимум. Знакомый гул в ушах начал затихать, растворяясь в нарастающей вате. Это было облегчением. Он смотрел на кристалл. Тот светился ровным, тёплым теперь, фиолетовым светом. Егору показалось, что пульсация замедлилась, стала ленивой, убаюкивающей. «Спи, — словно говорил он ему. — Всё кончено». Темнота наступала с краёв зрения, как финальные титры в кино. Дыхание стало медленным, глубоким. Он не чувствовал страха. Он чувствовал лишь невероятную, всепоглощающую усталость. Последнее, что он успел подумать, было не о метро, не о фиолетовой пустоте, не о спасённом мире. Он подумал о том, что в детстве, в деревне у бабушки, по ночам было так тихо. Без гула. Без света. Просто тихо и темно. Его голова медленно склонилась на грудь. Дыхание остановилось. Утром его нашёл напарник. Джон стучал в дверь полчаса, потом вызвал слесаря и участкового. Дверь вскрыли. В квартире было неестественно чисто и пусто. На столе лежал листок с одним словом. Рядом — пустая бутылка из-под воды и пустой зип-пакет. На блюдце лежал ничем не примечательный камушек. Участковый осмотрел тело, составил протокол. «Предварительная причина смерти — острая сердечная недостаточность, вызванная передозировкой психоактивных веществ». Никаких безумных схем. Никаких кристаллов. Никакой Фиолетовой Земли. Просто ещё одна трагическая случайность в большом городе. Ещё одна статистическая единица. А где-то в глубине кармана его старой куртки, висящей на спинке стула, тускло пульсировал маленький фиолетовый кристалл, терпеливо ожидая, когда его найдут. Когда откроют дверь для следующего носителя. Для следующей точки входа.