Скрипачка из сумасшедшего дома

— Принц нашел свою Золушку. Они поженились. Это так классно. Ника была в восторге. Она любила красивые истории о любви. Сказки о любви тоже любила. Впрочем, любила все сказки. Не только о любви. А какой семилетний ребенок не любит сказки? Сашка научилась читать в пять лет. И поглощала книги одну за другой. Правда, поначалу только детские. А как любила она разные детские энциклопедии. Особенно ее интересовала тема искусства. Не зря же ее мама работала искусствоведом в музее. Интересовали Сашку и иностранные языки. Тем более один раз они с Марией вызывали как-то Кровавую Мэри, вот эта Кровавая Мэри отчего-то прицепилась именно к Сашке. Сашка часто видела ее во снах. Молодую, красивую женщину или девушку в старинном платье. Кажется, у нее даже мантилья имелась. Но Сашка не была в этом уверена. К сожалению, Сашка не понимала Кровавую Мэри, когда та пыталась с ней заговорить. Хотя вроде бы английский знала неплохо, учила его с малых лет и худо-бедно выразить мысли на этом языке могла. Но Сашка не понимала Кровавую Мэри, да и сам Призрак русским не владел. Сашка пыталась с Призраком поговорить на украинском, хотя и сама знала этот язык скверно. Бабушка Сашки по материнской линии была украинкой и пела чудесные песни на украинском языке. Сашка любила этот язык. Мелодичный, певучий. Но общение с призраком на украинском не принесло результатов, как и на русском. А язык Призрака Сашка не понимала. — А ты хотела бы стать принцессой? — спросила Ника, доверчиво положив голову на колени старшей сестре. Девочки находились на диване в гостиной. Только вот Сашка на диване сидела, а Ника лежала, используя коленки сестры в качестве подушки. У Сашки были худые, загорелые на солнце коленки, лежать на них было неудобно. Однако Ника все равно предпочитала лежать на коленках сестры. Значит, ее все устраивало. — Из меня получилась бы отвратительная принцесса, — решила Сашка, зарывшись ладонью в светлые волосы Ники, лишь слегка отдававшие рыжиной. — Я слишком шумная и непослушная. И точно бы не стала женой принца. Лучше бы сбежала из-замка, сделалась бы разбойницей и защищала бы бедных от произвола богатых. Хочу быть подружкой и соратницей Робин Гуда. — Круто, — восхищенно выдохнула Ника: фантазия сестры впечатлила ее. Сашка и сама впечатлилась. Нет, она бы точно не стала принцессой. Принцесс похищают драконы, и принцессы послушно ждут в башнях своих принцев, которые освободили бы их из плена. Ну и где тут приключение? Сашка сама хотела действовать, а не ждать таинственного незнакомца, который бы ее спас. Сашке нравилась версия, что драконы могли превращаться в людей. Неспроста же они похищали принцесс. Или не принцесс, а прекрасных юных девушек. Стариков и маленьких детей драконы отчего-то не похищали. Да и зачем кого-то похищать, если этого кого-то можно было взять и съесть? Значит, драконы были разумными существами. Может, какой-нибудь дракон полюбил свою пленницу, а пленница полюбила дракона… Сашка помотала головой. Ну вот. Опять она начала думать про любовь. Но читать про любовь так скучно, читать про подвиги гораздо веселее. Про подвиги древнегреческих героев. У Сашки и книга с древнегреческими мифами имелась. И не одна. Они с Никой обожали читать эти мифы. Читать про индейцев было тоже интересно. И играть в индейцев весело. Из Ники, Сашки и Марии получились бы отличные индейские женщины. Они втроем даже боевой клич. Не хуже, чем у настоящих индейцев. — А знаешь, — вдруг решила Сашка, весело глядя в лицо сестры, — я стала бы не женой, а фавориткой. И не принца, а настоящего короля. Королева слишком скучная и неинтересная, так что король много времени проводил бы со мной, — Сашка с задором засмеялась. — Я бы стала одной из наиболее влиятельных женщин в королевстве, мне шили бы наряды даже богаче, чем у королевы. Где она такого нахваталась? Сашка и сама не знала. Откуда могло у одиннадцатилетней девочки появиться желание стать королевской любовницей. Причем Сашка даже знала имя этого короля. Короля звали Людовиком XV. Сашке просто сны снились. Много интересных снов, только в этих снах Сашка не являлась собой. Сашка, например, видела прекрасную даму в пышном платье и напудренном парике. Дама использовала очень много белил и пудры, видимо, считала это красивым. Дама также покусывала время от времени губы, чтобы эти губы казались алее. А еще так естественно и изящно танцевала. У Сашки никогда так не получится. Однако всегда во сне Сашка с легкостью узнавала в этой даме себя. А также знала: эта дама изначально не являлась дворянкой, ей пришлось подниматься с самых низов, чтобы получить место в свите. Но красота и природное очарование сделали свое дело. На юную прелестницу обратил внимание сам король, и дама старалась стать главной женщиной непостоянного и ветреного короля. Занять в его сердце важное место, чтобы не утратить все привилегии, которые давало этой даме ее положение. — Фа-во-рит-ка, — Ника старательно зашевелила губами, сморщила лобик: новое слово показалось ей трудным. — А это кто? — Подруга короля, — Сашка обрадовалась: нужный ответ нашелся быстро. Не могла же она рассказать Нике про жизнь королевской любовницы. Маме бы это не понравилось. — Я люблю играть в футбол с мальчишками, — Сашка лукаво блеснула глазами: пример она придумала удачный и довольно невинный. — А короли любили играть со своими фаворитками. Только у них были игру другие. Взрослые. — И скучные, — охотно подхватила Ника. — Все взрослые скучные, — добавила она с недовольством в голосе. — Я не хочу взрослеть. — Я тоже, — согласилась с сестрой Сашка. Если бы они могли оставаться детьми и жить счастливо с родителями. Чтобы все наладилось в их семье. Отца перестали бы мучить боли, болезнь отступила. Сашка не знала, что такое «рак». Это заболевание мало о чем говорило. Она надеялась: отец поправится. Все у них наладится. Не может не наладиться. Отца перестанет мучить болезнь, а мама больше никогда не будет плакать. Мама при Сашке с Никой не плакала. Однако Сашка чувствовала, когда мама плакала. Ника, к счастью, этим умением не обладала. Она по-прежнему оставалась беззаботным ребенком. И Сашка хотела, чтобы детство ее и сестры продлилось как можно дольше. Ну его, этот взрослый мир. В нем приходилось постоянно бороться с трудностями. Пусть лучше они пока останутся детьми. Дети имеют право быть беззаботными. А взрослым полагалось быть серьезными. Дама из снов пробовала быть беззаботной и во взрослом возрасте, но ее казнили. Может, осталась бы серьезной и сообразила бы вовремя сбежать, не закончила бы свои дни на гильотине под крики обезумевшей от крови черни и торжествующую улыбку Призрака. Призрак с жадностью наблюдал за казнью. Зрелище доставляло ему удовольствие. Кап-кап-кап. Капали капли крови на доски эшафота, когда палач, сжав в руке рыжие пряди, показал отрубленную голову ревущей толпе. Кап-кап-кап, капали капли воды с распущенных черных волос молодой женщины или девушки (Сашка так и не разобрала) Призрака с синеватым лицом. Наверное, Кровавой Мэри полагалось быть кровожадной. Неожиданно Ника слегка толкнула ладонью сестру в бок. — Проснись, проснись, — зашептала она отчего-то на итальянском.

***

— Феличита, проснись, — услышала Алекс вкрадчивый мужской голос. — Мы уже приехали. Ибрагиму-паше скоро сообщат о нашем прибытии. — А? — пробормотала Алекс. Голос ее со сна звучал немного хрипло. Голова с трудом перестраивалась. Вот, совсем недавно, она болтала с сестрой. Они обе находились на диване в гостиной, болтали. Ника ждала, когда по телевизору покажут мультики с ее любимыми феечками. Но феечек не будет, зато будет Ибрагим. Ника вместе с мамой погибли в автокатастрофе. Отец умер еще раньше. От рака в хосписе. Алекс попала в прошлое. Неудачно упала головой в душе. Так что в прошлое попала в чем мать родила. Как говорится, без трусов, зато с пирсингом. Алекс вместе с принцессой Изабеллой и ее служанкой Карминой захватили в плен турецкие корсары. Алекс купил Гритти, очарованный ее игрой на скрипке. «Каприс №24» Паганини, видимо, очень ему понравился. Раз Гритти купил рабыню и заплатил за нее, судя по всему, немалую сумму. Алекс слишком растерялась, когда ее нагло продавали в ее же присутствии. Не сообразила сказать, что пять раз попадала в психушку. Возможно, тогда бы она осталась в свите принцессы, к которой успела привязаться всей душой. Теперь же говорить было поздно. Купец Гритти не упустит своей выгоды и точно не отпустит Алекс на волю. Может, и вовсе продаст ее в бордель. Нет, Алекс должна принадлежать какому-то одному мужчине. Раз остаться свободной у нее не вышло. Ничейная женщина — значит женщина общая. Вот только каким был этот Ибрагим? Человек, знакомый ей только по историческим статьям. Алекс не планировала свести более близкое знакомство с этой несомненно выдающейся с точки зрения истории личностью. Ибрагим провел немало времени в военных походах султана Сулеймана, а значит умел убивать. Эх, в какую глухомань ее занесло. Алекс с гораздо большим удовольствием познакомилась бы с Маяковским, одним из ее любимых поэтов. Увы, ее никто не спрашивал ни о предпочтениях, ни желаниях. С рабынями в любом времени не церемонились. — Феличита, — Гритти слегка потряс пленницу за плечо, заставляя прийти в себя. — Собирайся. Нам нужно поторопиться. Ибрагим-паша скоро придет в сад. Мы не можем заставлять его ждать. Это самый могущественный человек после султана Сулеймана. Великий визирь Османской империи и ты станешь прекрасным для него подарком, — втолковывал Гритти пленнице. Алекс кивнула, поднялась на ноги. С Гритти она не разговаривала. Этот человек дарил ее, словно какую-то вещь, другому человеку, пусть и очень могущественному. Алекс не собиралась общаться с этим напыщенным венецианцем, везде искавшим свою выгоду. Да и обидно ей было, унизительно стать рабыней пусть даже и выдающегося человека. Впрочем, рабыней идиота было бы стать еще обиднее. Ибрагим идиотом не являлся, не являлся он и ее хозяином. Может, ему не понравится подарок и он откажется от новой рабыни? Хотя Гритти Алекс в свиту принцессы все равно не вернет. Не для этого он ее покупал. Алекс предпочла бы служить женщине. А то вдруг этот Ибрагим еще и страшный, как крокодил? Хотя ей для того, чтобы защитить принцессу, нужно стать рабыней кого-нибудь из приближенных Сулеймана. Но и в гарем попадать нежелательно. Алекс не умела идти по головам, человечность потерять боялась. Наверное, лучше ей служить Ибрагиму. Вдруг его только игра на скрипке заинтересует, а дружить организмами Ибрагим не захочет. Гритти совершенно точно не имел с собой личного венеролога, который мог бы осмотреть пленницу и рассказать: насколько она безопасна. Если совать свой ключ во всякую замочную скважину, то никаких ключей не напасешься. Впрочем, в прошлом о венерических болезнях узнали далеко не сразу, поэтому о безопасности рабочих инструментов не заботились. Алекс вышла из кареты самостоятельно. Руку Гритти она проигнорировала. Венецианца подобная дерзость не задела. Он был весел, жизнерадостен и направлялся ко дворцу Ибрагима-паши. За ним шло четверо слуг. Слуги следили за тем, чтобы Алекс не сбежала. Один из слуг нес скрипку Алекс. Стикеры с футляра для скрипки Алекс так и не отклеила. Забыла. Впрочем, все равно скрипка выглядела чересчур современно и струны на ней имелись синтетические. Алекс старалась держать спину прямо, держалась гордо, но не слишком. Строптивых рабынь быстро ломали. В любой другой ситуации Алекс бы испытала настоящий восторг. Она могла увидеть дворец Ибрагима-паши и трофейные статуи, привезенные из военного похода. Статуи после смерти Ибрагима-паши были уничтожены, а дворец за несколько веков претерпел столько изменений, что от оригинала ничего уже не осталось. Однако здание все равно сохранилось, в здании этом открылся музей. Алекс надеялась, когда-нибудь прилететь в Турцию и обязательно посетить этот музей. Личность Ибрагима-паши ее всегда очень интересовала. Вот и доинтересовалась, дура. Алекс шла по ухоженным аллеям сада. В саду горели фонари. Причем действительно в фонарях этих горел настоящий огонь, а не электрический свет. Алекс так истосковалась по электричеству. Пережить провал в далекое прошлое Алекс помогало общение с принцессой Изабеллой. Принцессу Изабеллу Алекс начала довольно быстро воспринимать, как младшую сестру. Но ее разлучили с принцессой. Алекс осталась совсем одна в этом чужом и враждебном мире, где ее превратили в живую вещь. И теперь должна была стоять в стороне, пока Гритти беседовал в беседке с мужчиной. Алекс не видела в темноте этого мужчину, лишь слышала его голос властный, требовательный. Гритти Алекс также не видела. Но успела налюбоваться на его физиономию еще в карете. Определенно, у нее появилась стойкая аллергия на Гритти. Да и заодно на всех знатных венецианцев этого времени. Особенно венецианцев, которые носили длинные пышные перья на шляпах и тяжелую золотую цепь на шее. В карете толком было нечего делать. Шелковые занавеси закрывали окна. На средневековый Стамбул Алекс посмотреть не удалось. Да и вряд ли удастся. Ибрагим точно не позволит рабыне разгуливать по городу. Дворец его станет для нее тюрьмой, золотой клеткой. Алекс помотала головой, отгоняя навязчивые, дурные мысли. Слишком ясно ей вспомнились монстры прошлого. Салтычиха и ее американская коллега — Дельфина Лалори. Ибрагим провел слишком много времени в войнах, умел убивать. Возможно, ему и людей пытать доводилось. В прошлом в пыточной камере или пыточном подвале было довольно легко оказаться. Алекс настороженно наблюдала за двумя мужчинами в беседке. Но она плохо их видела, плохо слышала и понять, скорее всего, не могла. Мужчины говорили по-турецки. Алекс стало гораздо хуже, когда двое мужчин направились к ней. Да, от Ибрагима, определенно, следовало держаться подальше. Ибрагим точно был хищником, знающим себе цену. Шел уверенно, расправив плечи, темные его глаза смотрели надменно. Алекс лично Ибрагим показался похожим на рассерженного тигра. Алекс не знала: откуда в ее голове возникло такое сравнение. Не стремилась узнать. Не до того ей было. — Хюррем, — произнес удивленно и зло Ибрагим и добавил несколько слов на турецком. — Do you speak English? Parlez-vous français? Sprechen Sie Deutsch? — выдала, совершенно растерянная Алекс, от волнения забыв: итальянский язык Ибрагим прекрасно знал. Так что ей не требовалось выделываться и показывать свои способности. Алекс так испугалась, что Ибрагим знал только турецкий и греческий. Вот и проболталась неосторожно. — Она еще и иностранные языки знает, — воскликнул восхищенный Гритти, глядя на пленницу почти с обожанием. Кажется, новое приобретение ему понравилось еще больше. — Я говорил вам, паша: девушка — умница. А как красиво она играет на скрипке. Мне даже показалось, что во время ее игры ангелы спустились с небес, — нагло нахваливал Гритти своей приобретение, желая показать Ибрагиму: насколько ценен был его подарок. Алекс предпочла, чтобы Гритти заткнулся. Но она не решилось внести это предложение. От рабынь требовалось быть подобием живой мебели. Мебель не ругалась с хозяевами. Впрочем, судя по видео в Интернете, некоторые голосовые помощники умудрялись грубить своим владельцам. Но ни Ибрагим, ни Гритти такую бы новинку не оценили. Поэтому Алекс решила быть паинькой. — Умница, — согласился уже на итальянском Ибрагим, пристально глядя в лицо пленницы. Алекс почувствовала, как сильная рука Ибрагима сжала ее подбородок. Алекс безропотно подчинилась, знала: ее все равно осмотрят, только применят большую физическую силу во время осмотра. Травм следовало избежать. — И это точно не Хюррем, — решил Ибрагим. — В гареме не учат девиц европейским языкам. Как тебя зовут? — обратился он к пленнице. — Феличита, — назвала Алекс имя, данное ей принцессой Изабеллой. — Феличита, значит? — Ибрагим усмехнулся. Алекс поняла: иронию он оценил. В переводе с итальянского ее имя значило «счастливая», «удачливая», такая вот итальянская версия имени Хюррем. А с Хюррем, похоже, у Ибрагима отношения не заладились. А Алекс внешне, если верить видениям, очень напоминала Хюррем. Вот и Ибрагим в начале перепутал ее с любимой женщиной Сулеймана. — Говорят, ты умеешь играть на скрипке. — Алекс неуверенно кивнула. Ибрагим находился слишком близко к ней, а она даже не могла попросить его отойти немного в сторону. Рабыни не имели личного пространства. — Сыграй мне, — велел Ибрагим. — Хочу знать: насколько ты хороша. Алекс снова кивнула, готовая при необходимости кивать головой, словно китайский болванчик. От рабыни не требовалось хорошо соображать. Лучше было при необходимости прикинуться дурой. От дур многого не ожидали. А талант один ее уже сильно подвел. Если бы не игра на скрипке, Алекс по-прежнему бы оставалась в свите принцессы. Хорошо, ее записи, оставленные в каюте, не привлекли ничьего внимания. Алекс слишком ушла в себя. Писала разные формулы, придумывала и решала разные задачи, примеры, уравнения. Даже до квадратных уравнений дошла, дискриминант вычисляла, надеясь успокоиться. Повезло: не нашлось умников, которые заинтересовались бы ее записями. Рабыня-математик стоила бы еще дороже. Впрочем, и одной игры на скрипки было достаточно, чтобы пленницу отделили от свиты принцессы. Теперь Алекс слуги услужливо подали скрипку. Ибрагим смотрел на пленницу с насмешливым снисхождением. Сам он виртуозно играл на скрипке и не ожидал от пленной девицы чего-нибудь путного. Правда, все снисхождение пропало, как только Алекс начала играть на скрипке. Ибрагим сделал возле пленницы круг, придвинулся ближе, напряженно замер, опасаясь пропустить хотя бы один звук. Паганини, определенно, пришелся ему по душе. Алекс старалась не обращать на Ибрагима внимания, целиком отдавшись музыке. Алекс, когда играла на скрипке, целиком отдавала себя игре. Эта сосредоточенность позволяла ей не нервничать в переполненном зрителей концертном зале. Время от времени детдом устраивал нечто вроде шоу юных талантов. Да и в школе, где училась Алекс, проводили разные выступления. Однако ни один из слушателей Алекс прежде не решал ее дальнейшую судьбу. Музыка позволяла Алекс сбежать от ужасающей реальности. Нет, не для Ибрагима-паши играла она, а для отца, еще живого, не умершего от рака. Алекс погрузилась в мир беззаботного детства. В этом мире мама с Никой не погибли в автокатастрофе, а Алекс была любознательной, активной (даже слишком активной) девчонкой Сашкой, обожавшей различные головоломки. К сожалению, произведение закончилось слишком быстро. Чудесный мир детства исчез безвозвратно, как только смолкли звуки музыки. Алекс снова стала рабыней, чужой собственностью, живым куском мяса. — Ты прав, Гритти, — решил Ибрагим, улыбаясь. Кажется, лицо его даже просветлело. Но Алекс не была уверена, не видела четко Ибрагима в темноте. — девушка — умница. Она невероятно талантлива. — Ты, — сухо обратился Ибрагим к Алекс, — Я даю тебе новое имя. Тебя будут звать Александра. Откуда ты, Александра? — требовательно спросил Ибрагим. — Из сумасшедшего дома, — охотно ответила Алекс, желая стереть улыбку с приторного лица венецианца. — Я пять раз попадала в сумасшедший дом, — объявила она, пожалуй, с гордостью, словно попадание в сумасшедший дом было одним из величайших ее достижений. Гритти закашлялся. Такого финта от молчаливой, послушной на первой взгляд пленницы Гритти не ожидал. Алекс с удовольствием отметила: мерзкий венецианец побледнел. А вот Ибрагим рассердился. Нижняя челюсть его напряглась, ноздри начали гневно раздуваться. Ибрагим приблизился к Гритти, схватил его за грудки. — Из сумасшедшего дома, значит? — переспросил Ибрагим, повышая голос. — Ты кого мне подсунул, Гритти? Гритти начал оправдываться, бормотать что-то бессвязное. С его лица исчезла улыбка. Гритти напоминал теперь провинившегося школьника, вызванного в кабинет очень сердитого директора. Ибрагим и Гритти перешли на турецкий. Алекс не понимала значения этих слов, смысл разговора оставался для нее недоступным. Впрочем, Алекс, и не намеревалась разговор этот понимать, даже если бы могла. Главное, чтобы собеседники достаточно отвлеклись друг на друга и она смогла бы сбежать. Алекс не знала: как именно сбежит и что будет делать на свободе. Ей отчего-то казалась жизнь средневекового бомжа была привлекательнее жизни рабыни. Бомжи хотя бы оставались свободными. Алекс сделала два осторожных шага в сторону. Затем еще один. Но собеседники не заметили ее передвижений, слишком занятые друг другом. Тогда Алекс побежала и с ужасом поняла, как опрометчиво поступила, когда за ней побежали мужчины. Ибрагим-паша знал свой сад, гораздо лучше ее. Алекс же не имела никакого плана и вполне могла заплутать. Также Ибрагим с Гритти бежали очень быстро. Алекс в школе получалось довольно неплохо пробегать стометровки, но два тренированных мужчины с легкостью могли ее догнать. А тут еще в дело вмешались слуги. Так что произошло неизбежное. На ближайшей аллее ее окружили. Алекс подстреленной птицей метнулась в одну сторону, другую. Но слуги Гритти оставались бдительными. Они загородили ей проход, не позволяя бежать дальше. Алекс схватили со спины сильные руки. Холодное лезвие кинжала прижалось к ее горлу. Алекс замерла, опасаясь дышать. — Я держу ее, паша, — Алекс узнала голос Гритти. — Лучше оставайтесь на месте, синьора, — предупредил Гритти пленницу. Алекс подчинилась. Другого выхода у нее не оставалось. Сбежать бы ей не позволили. Ибрагим неумолимо наступал на нее. Лицо его перекосилось от гнева. Алекс поняла: Ибрагим очень сильно разозлился. Алекс попробовала отступить назад, невольно прижимаясь всем телом к телу Гритти. Ибрагим подошел к ней, занес уже руку для удара. Алекс жалобно пискнула и вжала голову в плечи. — Ах ты, маленькая тварь, — Сашка забилась в руках у санитара. Медсестра с длинной шеей и лошадиным лицом неумолимо надвигалась на нее. — Ты все равно проглотишь таблетку, — медсестра зажала нос Сашки, заставляя таким образом открыть рот. Чужие пальцы залезли в рот Сашке, однако Сашка изловчилась, выплюнула таблетку, а заодно плюнула в лицо медсестры. Алекс напряглась, ожидая удара. Гритти больше не удерживал ее, давая возможность Ибрагиму разобраться с собственностью самостоятельно. Ибрагим приблизил разгневанное лицо к лицу Алекс и неожиданно опустил руку. — Уведите ее в темницу, — велел Ибрагим уже своим слугам, появившимся в саду. — Я займусь ею позже.

***

Тюрьма оказалась обыкновенным подвалом. В детстве Сашка вместе с подругой Марией лазили по заброшкам, иногда за ними увязывалась Ника. Наверное, заброшки нравились всем детям и подросткам. Заброшки хорошо было исследовать, Сашке нравилось снимать видео с заброшками, загружать эти видео в Интернет и получать лайки, комментарии. А еще на заброшках особенно хорошо получалось рассказывать ужастики. В детстве Сашка любила ужастики. Правда, после ужастиков засыпать становилось труднее. Сердце Сашки начинало чаще биться от резкого звука, Сашка боялась закрывать глаза, опасаясь: на нее нападут разные монстры. Оказывается, бояться следовало людей. Но взрослая Алекс слишком поздно усвоила этот урок. Опять-таки, Алекс могла с большей вероятностью оказаться жертвой зомбиапокалипсиса, чем стать рабыней человека, умершего за несколько веков до ее рождения. Алекс решила: Ибрагим забрал подарок. Тем более вряд ли в подвале она пробыла больше часа. Через некоторое время ее забрали, повели в хамам. В хамаме Алекс навела переполоху, не позволяя прислуге касаться своего тела. Правда, с ней все равно справились. Служанки держали Алекс, терли жесткой мочалкой (эта мочалка вроде бы называлась кесе, но Алекс не знала ее точного названия) и поливали тело горячей водой из ковша, натирали кожу благовониями. Алекс брызгала в служанок водой, брыкалась, кричала: «Отвалите». Вытерпеть навязчивые прикосновения совершенно чужих людей оказалось для нее непросто. Но ей все-таки удалось сдержать себя и не материться, хотя в другой ситуации Алекс бы обязательно высказала, что думала. Однако Ибрагим мог со временем выучить русские матюки, узнать их значение, хотя бы от Хюррем. Хюррем, правда, родилась в Рогатино. Язык жителей Рогатино, скорее всего, отличался от языка жителей Московского княжества. Однако современные русские матюки и Хюррем бы поняла, тем более русский мат активно использовался еще в дохристианские времена в языческих обрядах. Вряд ли Ибрагим бы обрадовался рабыне-матерщиннице. Скорее всего, последовали бы воспитательные меры. Очень суровые. Например, фалака. Алекс совершенно не планировала узнать, как чувствовались удары палкой по пяткам. А за слово «пидорас» можно было и вовсе языка лишиться или отправиться исследовать дно Босфора. Правда, вряд ли бы сама Хюррем поняла слово «пидорас». Это ругательство появилось примерно в начале двадцатого века. Да и то со временем слово «педераст» превратилось в более понятное народу слово «пидорас». Но следовало перестраховаться. Ибрагим, если верить историческим источникам, соображал очень хорошо. Вряд ли бы его обрадовал новый титул. Злить Ибрагима не следовало. Алекс могла этим вечером получить больших люлей за побег, но Ибрагим отчего-то ее помиловал. Только не каждый раз так повезти может. Ибрагим оказался довольно темпераментным и вспыльчивым человеком, зато не ближайшим родственником Квазимодо, а вполне привлекательным молодым мужчиной. Ему даже борода шла, хотя в своем времени Алекс бородатых мужчин к себе не подпускала. Не нравились ей бородачи. У Ибрагима имелись также усы. Подпустится он к Алекс самостоятельно, без ее позволения. Не зря служанки вырядили Алекс в нечто-похожее на шелковую ночнушку с кружевами. Наверное, что-то очень неприличное по местным меркам. Хальветится, значит, поведут. Или хальветится могли только одни султаны? Впрочем, Алекс решила не обращать внимания на лингвистические тонкости. Ибрагим, наверное, одурел бы, если бы увидел Алекс в привычной одежде для летней дискотеки. Джинсовых мини-шортиках, футболке и обязательно с чокером на шее. Хотя Ибрагим и так ее может придушить при случае, нечего было давать ему подсказку в виде украшения. Жаль, в прошлом не изобрели ментоловых сигарет. Ментоловые сигареты, лифчики пуш-ап, гигиенические прокладки и презервативы являлись, по мнению Алекс, лучшими изобретениями человечества. Алекс с большим удовольствием выкурила бы сейчас несколько сигарет. А лучше косячок, пусть даже маленький. Однажды она так накурилась, что почувствовала себя елочкой в лесу. Наверное, травка получилась паленая. Только вот Алекс никогда не чувствовала себя так мирно. Да, косяк бы точно не помешал. Алекс накурилась бы, а Ибрагим мог вытворять что-угодно с живой елочкой. Наложницы — это нечто вроде живых секс-кукол, пусть и елочки появятся. Какая-никакая новинка. К сожалению, курительную зону для пленницы никто не оборудовал. Зато поесть дали: ячменные лепешки, плов, финики. Даже вино имелось, правда, разбавленное водой. Алекс предпочла бы привычный коктейль «Кровавая Мэри». А «Кровавая Мэри» вместе с «Маргаритой» давали удивительный результат. После такой волшебной смеси Алекс очень хотелось забраться на какой-нибудь достаточно просторный стол и устроить дикие танцы. Тем более стол у Ибрагима имелся (Алекс успела его разглядеть). Достаточно просторный, на нем бы ей хватило места для маневра. Только на столе потанцевать у нее не получится и напиться, к сожалению, тоже. Алекс сидела за низеньким столиком на мягких подушках, принимала еду. В комнате никто так и не догадался зажечь свечи. Или забыли, или так планировалось заранее. В темноте Алекс снова могла представлять себя дома, совсем еще маленькой девочкой, сидевшей в кресле вместе с Никой. В ту ночь как раз была сильная гроза и по всему городу вырубило электричество. Некоторые старые деревья, как выяснилось позже, и вовсе с корнем вырвало. Ника сидела в кресле, испуганно жалась к старшей сестре, а Сашка завороженно наблюдала за грозой: это явление природы всегда казалось ей пугающе-красивым. — Под небом голубым есть город золотой, — неожиданно для себя запела Алекс. С прозрачными воротами и яркою звездой А в городе том сад, всё травы да цветы Гуляют там животные невиданной красы — Под небом голубым есть город золотой С прозрачными воротами и яркою звездой А в городе том сад, всё травы да цветы Гуляют там животные невиданной красы, — пела Сашка младшей сестре. Ника жалась к Сашке. Перепуганно, доверчиво, хотя могла бы покинуть кухню, уйти в более спокойное место. Это Сашка пришла на кухню, потому что пришла посмотреть на грозу. На кухне имелось большое пластиковое окно, следовательно обзор был лучше. Гроза всегда завораживала Сашку. Может, не зря мама назвала ее «искоркой». Правда, прозвище «искорка» Сашка получила скорее всего за рыжий цвет волос. Сашке нравились ее волосы. Она читала, (только не помнила где) что рыжий был самым редким цветом волос на земле. А еще ей нравилось представлять себя Огневушкой-Поскакушкой. Сашка очень любила сказы Бажова, поэтому подарок отца, малахитовые бусы, ей пришелся по душе. Сашка, когда вырастет, обязательно побывает в Уральских горах. Вдруг и с самой хозяйкой Медной горы встретится? Только для начала ей нужно вырасти. Расставаться с детством Сашка не торопилась. Повзрослеть она всегда успеет. И Ника обязательно вырастет, даже если взрослеть ей совсем не хочется. Все дети рано или поздно становились взрослыми: таков был неизбежный закон природы. Да и наверняка во взрослой жизни имелись свои, скрытые от детей радости. — Неужели тебе совсем не страшно? — недоверчиво спросила Ника, вкладывая тонкие пальчики в ладонь сестры. — Здесь так шумно и темно, — пожаловалась она. Девочки сидели за кухонным столом на старых, еще советских стульях. У них дома имелось немало старых вещей. Посуда, например, досталась от бабушек, как и елочные игрушки. Да и кухонный стол, некогда гордость семьи, был привезен из Чехословакии. Сашка любила старинные вещи. Наверное, еще и от того, что с детства привыкла ходить с мамой в различные музеи. Походы в музеи стали для нее довольно приятной частью детства. А в прошлом жило так много людей, с которыми Сашка так хотела поговорить. Хотя она обрадовалась бы любому контакту с представителем иной эпохи. — Чего ты боишься, глупышка? Гроза нас не достанет, — Сашка обняла Нику. Как же она любила сестру. Правда, Нику полюбила она далеко не сразу. Так, четырехлетняя Сашка требовала от родителей, чтобы Нику обязательно отдали в магазин, где продавались дети. Четырехлетняя Сашка была уверена: эти магазин существовали. Именно в магазине для детей родители купили сначала Сашку, а затем Нику. Только младенец требовал слишком много внимания. А четырехлетней Сашке надоело ночевать у бабушек. Правда, Сашка, когда жила у бабушек, могла не ходить в детский сад. Так что в рождении младшей сестры было хоть что-то хорошее, в детский сад Сашка ходить не любила, с воспитательницами даже дралась, била по ним кулачками, не желая отпускать от себя родителей. Но взрослые все равно побеждали, а Сашка оставалась в детском саду. Годы шли, теперь уже в детский сад ходила Ника, Сашка же училась в начальной школе. В школе ей нравилось гораздо больше, чем в детском саду. В школе Сашка узнавала много интересного, почти всегда получала пятерки, чем радовала родителей. В школе также не заставляли спать днем. Так что в школе было намного лучше, чем в детском саду. Пусть теперь в детском саду мучается Ника, как когда-то мучилась Сашка. — Сама глупышка, — надулась Ника и отодвинула свой стул от сестры, однако с кухни не ушла и по-прежнему продолжала держать Сашку за руку. — Тоже мне нашлась самая умная. — Хватит дуться. Давай я тебе лучше историю про Данко расскажу, — предложила Сашка. Она знала: Ника обиделась на нее не сильно. Да и за более серьезную обиду Ника бы охотно простила сестру, если бы та рассказала ей какую-нибудь историю. Ника любила слушать Сашкины истории. Возможно, отчасти поэтому ходила хвостиком за младшей сестрой. Сашка любила, когда ее слушали. Да и когда Сашка рассказывала что-нибудь сестре, то становилась будто частью истории. Наверное, слишком живое воображение имела, поэтому и рисовать начала, как только научилась немного говорить. Ника также обладала творческими способностями. Рисовать она не умела, зато сочиняла разные истории. Девочки даже договорились, когда вырастут, что начнут вместе издавать книги. Ника станет писателем, а Сашка будет иллюстрировать ее истории. — Представляешь, Данко отдал свое сердце, чтобы спасти людей своего племени, — воскликнула Сашка, эмоции переполняли ее. Сашке нравилось представлять себя на месте Данко. Только она была бы дочерью вождя и отвечала за свой народ. Только бы Сашка не погибла. Сашка бесстрашно подошла бы к дереву, пораженному молнией и вместе с людьми ее племени приручила огонь, подаренный Небом. Сашка вместе с ее людьми сделали бы величайшее открытие, подарившее жизнь всему человечеству. Начался бы новый этап человеческой истории. — Не хочу про Данко. Лучше спой мне про золотой город! — потребовала Ника. Сашка вздохнула. Младшая сестра снова ничего не поняла. Как можно отказаться слушать историю про Данко? Там же первобытные люди, жестокие враги. Подвиг, совершенный во имя человечества. А Ника захотела услышать песню, которую уже слышала сотню раз. Какая же все-таки у нее маленькая младшая сестра. — Хорошо. Про город так про город — согласилась Сашка и начала петь: — Под небом голубым есть город золотой С прозрачными воротами и яркою звездой А в городе том сад, всё травы да цветы Гуляют там животные невиданной красы.

***

Наверное, она слишком много времени провела на корабле без сна. Принцесса Изабелла, конечно, подходила к Алекс, когда та сидела за письменным столом, и настойчиво вела к кровати. (Алекс и Изабелла спали в одной постели). Вот только сон не подчинялся приказу. Алекс подолгу ворочалась в постели, не в силах заснуть. Остановка в Стамбуле далась ей особенно тяжело. И вот теперь Алекс заснула дважды: сначала в карете Гритти, затем в комнате, отведенной Ибрагимом для новой рабыни. Служанка растолкала ее. Алекс спросонья не запомнила лицо служанки, которая ее разбудила, как не запомнила лица служанок, помогавших ей мыться в хамаме, точнее, заставляющих ее мыться в хамаме. Алекс расправила плечи, выпрямила спину, стараясь держаться гордо и независимо. Правда, не слишком. Ей придется подчиняться Ибрагиму. Ибрагим приказал явиться к нему новой рабыне. Алекс повели к Ибрагиму. Алекс чувствовала себя жертвенным агнцем. Голова у нее слегка закружилась, словно бы она натощак выпила бокал шампанского. Губы подрагивали, сердце в груди колотилось, как сумасшедшее, и, казалось, стремилось покинуть грудную клетку. Однако Алекс держалась. В самом деле не съест же ее Ибрагим? Вряд ли Ибрагим время от времени баловался человечинкой. Иначе такой информацией обязательно бы воспользовались враги. Ибрагим имел немало врагов. Однако и выглядел Ибрагим слишком сурово, словно хозяин, обнаруживший разгром в квартире после бурной вечеринки. Причем остальным участникам вечеринки хватило ума вовремя свалить в туман. А Алекс слишком опьянела и заснула прямо в злополучной квартире. И теперь ее ждало неприятное объяснение с владельцем квартиры. Алекс нервно усмехнулась. Какой, однако, бред лез ей в голову. Ей выдалась уникальная возможность прогуляться по дворцу Ибрагима-паши. Да многие историки удавились бы от зависти, если бы могли увидеть изначальный интерьер дворца. Правда, при условии, чтобы дворец этот изначально оказался пустым. Однако в случае Алекс это исследование превращалась в незапланированный секс-туризм. Вряд ли историки намеревались выяснить: каким именно в постели был Ибрагим-паша. Ибрагим, сам того не предполагая, проводил научный эксперимент, раз собирался заняться интимом с представительницей другой эпохи. Ученые, будь у них такая возможность, внимательно бы следили за результатами эксперимента. Камер по всему дворцу понатыкали бы. Правда, особенно несознательные, наверное, начали бы рукоблудствовать. Алекс вполне могла попасть в научный порнхаб. У Алекс история получилась бы даже круче, чем у Моники Левински с Биллом Клинтоном. Моника Левински и Билл Клинтон жили в одном времени. Алекс надеялась: Ибрагим не догадается, что ему за письменным столом можно оказать моральную поддержку. Точнее, под письменным столом. Однако все равно моральную поддержку оказать придется. Вряд ли Ибрагиму так приспичило послушать Поганини, что он позвал к себе ночью новую рабыню. Увы, опасения Алекс сбылись. Ибрагим действительно позвал новую рабыню в спальню. Главную достопримечательность своего дворца туристке из будущего показать решил. Алекс так ему понравилась, что Ибрагим решил в ту же ночь подружиться с ней организмами. Хорошо, дружба не происходила на глазах Гритти. Впрочем, предприимчивого венецианца неожиданно бы заинтересовала красота ночного неба. Или красота трофейных мраморных статуй. В саду же имелись статуи? Алекс толком ничего не разглядела, пока от нового хозяина драпала. Не до любования природой ей как-то было. Теперь бы Алекс охотно полюбовалась красотой ночного неба. Может, созвездие Большой Медведицы бы нашла. (Ей удавалось найти только это созвездие. Не была она сильно в созвездиях). А вдруг Ибрагим позвал ее, чтобы Пушкина послушать? Да, Пушкин жил позже его, но какая разница? Ибрагим искусство ценил. Вдруг и о Пушкине догадался по каким-то своим источникам? Алекс могла Ибрагиму песню на украинском спеть. Бабуся у нее с материнской линии знала много украинских песен. У нее и томик стихов Тараса Шевченко в доме имелся. Да и нельзя ей на кровать ложиться. Эта же непростая кровать, с балдахином. Историческое наследие, не какая-нибудь мебель из Ikea. Нельзя Алекс осквернять музейные экспонаты и ломать их тоже нельзя. Это же варварство. Ибрагим вроде культурный человек, не варвар какой-то. Должен понять. Конечно, одет он по-домашнему: в широкие полосатые штаны и длинную полосатую рубашку. Алекс тоже у себя дома любила полураздетой ходить, когда становилось очень жарко. Например, в одной длинной футболке и трусах летом. Как говорится: «В каждой избушке свои погремушки». И сколько же тут свечей, как раз хороший наглядный материал, чтобы прочитать лекцию о пожарной безопасности. Алекс начала оглядываться по сторонам. Ей было интересно и так хотелось все потрогать. Не каждый день (точнее, не каждую ночь) она попадала в спальню великого визиря. Хотя у нее еще будет время исправить это упущение, если Ибрагиму понравится общаться с новой рабыней. — Подойди сюда, — велел Ибрагим пленнице. Алекс послушно сделала несколько шагов вперед и нерешительно остановилась. — Ближе, — снова приказал Ибрагим, — еще ближе. Располагайся, — Ибрагим похлопал ладонью по перине, приглашая Алекс сесть. — Боишься меня? — спросил он, приподняв подбородок пленницы и заставляя смотреть себе в глаза. — Угу, — честно призналась Алекс и на всякий случай осторожно кивнула. — Хорошо, — ответил Ибрагим. — Страх позволит тебе не натворить глупостей. Расскажи мне о себе, Александра. Кто научил тебя так хорошо играть на скрипке? — Отец, — Алекс сглотнула. Если бы она только могла снова пообщаться с отцом. Жизнь на самом деле очень несправедливая штука. Алекс провалилась на несколько веков в прошлое, общалась с людьми, которых даже ее прапрабабушки и прапрадедушки не застали. Однако с отцом пообщаться не могла. — Мой отец был большим ученым, — рассказывала Алекс, изучая с особенным вниманием узор на расшитой золотыми нитями подушки. Обычно застенчивость не была ей свойственна. Алекс всегда отличалась уверенностью в себе, но еще ни один мужчина не пугал ее настолько. Ибрагим был хищником. Крупным, опасным хищником. Алекс чувствовала себя с ним наедине так, будто бы ее заперли в клетке с голодным тигром. — У нас дома имелось очень много книг со всего света. Отец любил собирать разные камни и минералы. Он научил играть меня на скрипке, мы также играли в шашки, шахматы. Отец читал мне с сестрой сказки, много сказок. Он очень нас любил. Алекс опустила голову. Ибрагим больше не удерживал ее за подбородок, но находился близко. Слишком близко. Эх, если бы только она могла поговорить с отцом. Позвонить ему. И заключенным, и заложникам позволялось время от времени созваниваться с родными. Но невозможно было дозвониться до умерших. Наверное, на том свете телефонов не существовало. Или даже жизни после смерти не существовало. Судьба отличалась изощренным чувством юмора. Алекс разговаривала с Ибрагимом, человеком, умершим за несколько веков до ее рождения, но не могла поговорить с отцом. Вряд ли бы отец защитил ее от Ибрагима. Ибрагим был воином, наверняка прекрасно владел оружием. Отец никого не убивал. Мясо семья Алекс привыкла покупать в магазине. Люди здесь относились к смерти гораздо проще. Родители Алекс были интеллигентными людьми, гуманистами, дочерям прививали гуманистические ценности. Алекс и сама являлась пацифисткой (довольно агрессивной, если судить по дракам с другими девчонками в детском доме), не умела по-настоящему ненавидеть и всерьез никому не вредила. (Вряд ли серьезным вредом считались пряди вырванных в драке волос и царапины от ногтей). Ибрагиму уже доводилось убивать людей. Наверное, свое первое убийство он совершил еще в юности. Алекс пугал этот человек, пожалуй, даже сильнее Гритти. Хотя и Гритти убивать доводилось. В случае неповиновения этот чертов венецианец бы с легкостью перерезал ей горло. И почему Алекс не попала во вторую половину девятнадцатого века, а лучше бы в начало двадцатого века? Подружилась бы с футуристами, может, познакомилась с кем-то из поэтов Серебряного века, посетила бы лекции в каком-нибудь университете как вольнослушательница. Но нет, Алекс прекрасно умела находить приключения себе на голову (или на задницу). В этот раз приключение нашли ее самостоятельно. Главное приключение находилось рядом с ней, изучало Алекс, словно экзотическую зверушку, и с любопытством рассматривало дешевую металлическую подвеску на шее Алекс. Кошка смотрела на мир синими пластиковыми глазами. Пластик в шестнадцатом веке еще не изобрели. Неужели эта несчастная подвеска станет для Ибрагима очередным поводом, чтобы привязаться к пленнице? — Значит, твой отец учил тебя разным языкам? — задал новый вопрос Ибрагим: Алекс на всякий случай кивнула. На самом деле английскому учила ее мама, немецкий Алекс изучала в школе, по-испански Алекс научилась говорить благодаря Призраку, а благодаря своему жениху Лео подтянула итальянский. И, конечно, у Алекс в доме имелось много учебников, использовала Алекс различные языковые приложения, видео обучающие смотрела в Интернете. Но эти методы образования не были доступны в шестнадцатом веке. Здесь, пожалуй, и самоучители не изобрели. Книги имелись только у богатых и далеко не каждый человек мог читать и писать. Проблему безграмотности и в двадцать первом веке полностью не удалось решить. Наверняка существовали бедные африканские страны с неграмотным населением. Да и вряд ли в Индии с ее кастовой системой у каждого человека был равный доступ к образованию. А в прошлом далеко не каждый правитель считал нужным бороться с неграмотностью: неграмотными людьми было гораздо проще управлять. Хотя Сулейман вроде считался просвещенным правителем, школы строил. Но все равно женщины получили право на образование лишь в девятнадцатом веке и то не во всех странах. Так что Алекс следовало говорить про домашнее обучение. Состоятельные люди точно нанимали учителей своим детям. Алекс лично принцесса Изабелла приняла за знатную особу. Поэтому Алекс решила притвориться дворянкой из обедневшего рода. Для крестьянки у нее были слишком нежные руки. Да и крестьянкам полагалось быть сильными, Алекс никогда не занималась силовыми упражнениями, не считала нужным. Так что наверняка Хюррем была гораздо сильнее ее. Ибрагим при необходимости расправится с Алекс с легкостью. Можно сказать, играючи. Ему и напрягаться особо не придется. Алекс следовало быть осторожнее и следить за языком. Мало ли, наболтает чего-нибудь не то, потом придется плавать в Босфоре внутри завязанного мешка. Еще и с камне на шее для надежности. Повторять судьбу Муму Алекс не планировала. — Значит, латынь ты тоже знаешь, — предположил Ибрагим, вертя в изящных, украшенных крупными перстнями пальцах фигурку кошки, висевшую на шее пленницы. — Раз твой отец обучал тебя разным языкам. — Нет, я не знаю латынь, — честно ответила Алекс: проверку на знание латинского языка от Ибрагима она бы точно не прошла. — Нет? — удивленно переспросил Ибрагим. — Удивительное упущение со стороны твоего отца. Впрочем, — задумчиво добавил он, — тебе все равно предстоит выучить турецкий. Быть может, я даже займусь твоим образованием, если у меня будет время. Образованная рабыня мне пригодится. Тогда я смогу насладиться не только твоим телом, но и твоим умом, — Ибрагим по-прежнему рассеянно крутил в пальцах фигурку кошки. Видимо, подвеска из будущего его впечатлила. Или же он, как и Алекс, любил распускать руки, когда сталкивался с незнакомыми вещами. Алекс бы все изучила здесь, потрогала, начиная с мебели и заканчивая одеждой Ибрагима. Но рабыням не полагалось вести себя настолько вольно. Алекс не знала: как следовало себя вести себе послушным рабыням. Она копировала манеру поведения голосового помощника при условии, если бы этот голосовой помощник обрел тело. Наверняка нашлись бы экспериментаторы, решившие переспать с искусственным интеллектом. Роботизированные куклы для взрослых наверняка быстро стали бы популярны у скучающих одиноких мужчин и женщин, обладающих достаточно высоким достатком для приобретения подобных игрушек. К сожалению, вместо роботов в прошлом использовались люди. Резиновых кукол пока не придумали. Да и вряд ли бы Ибрагим предпочел резиновую куклу рабыне. Ибрагим был богат, влиятелен, (все-таки Ибрагим оставался вторым человеком в Османской империи после Сулеймана) так что мог приобрести себе на невольничьем рынке женщину на любой вкус. Алекс читала, что невольничьих рынков в Стамбуле имелось немало. К счастью, она не попала ни на один из них. — Благодарю, господин. Это честь для меня, господин, — торопливо произнесла Алекс, решив для закрепления эффекта поцеловать руку Ибрагима. Ибрагим слегка растерялся, не ожидая от пленницы таких действий. Фигурку кошки он наконец выпустил. Смирение новой рабыни предсказуемо понравилось Ибрагиму. Руку Ибрагим не отдернул, позволил ее поцеловать. Довольно улыбнулся, значит, Алекс действовала правильно и верно все рассчитала. Следовало быть почтительной, но и излишнее подобострастие вызвало бы подозрение. Алекс не переборщила. Ибрагим отличался высокомерием, а значит покладистость и послушание новой рабыни его порадуют. Важным людям, например, королям или священнослужителям высокого ранга вполне могли поцеловать руку. Для рабыни господин — важное лицо, одновременно царь и Бог. Ибрагим, несомненно, хотел быть для кого-то богом. Пусть даже если эта «кто-то» являлась его рабыней. Алекс все равно придется Ибрагиму подчинится. Ибрагим не должен был видеть в ней угрозу. С врагами здесь не церемонились, их уничтожали. Также Алекс придется спать с Ибрагимом. Ей повезло, что Ибрагим не был ни стариком, ни уродом. Вдруг и садистом не окажется? Не станет причинять Алекс боль ради забавы. Хотя у Ибрагима с Хюррем отношения вроде не складывались. Алекс как назло внешне очень напоминала Хюррем. Ибрагим в начале ее с Хюррем перепутал. В постели также может перепутать и сделать больно. Или же сделать больно, потому что Алекс находилась в его власти и имела внешность его врага. Алекс не знала: имел Ибрагим мстительный характер или нет. К сожалению, проверять особенности характера Ибрагима ей придется на своей шкуре. — Гритти мне рассказал нечто любопытное о тебе, — неожиданно произнес Ибрагим, он внимательно смотрел в лицо Алекс. Алекс мысленно чертыхнулась. Что же про нее наплел этот проклятый венецианец? Скорее бы его казнили. А то у нее от него были одни только неприятности. — Ты принимаешь одно лекарственное средство. Это, — Ибрагим указал пальцем на столик, стоявший рядом с кроватью. На этом столике находился стеклянный пузырек с таблетками. Алекс думала: куда пропало ее лекарство. Лекарство очевидно украл у нее проныра Гритти и передал Ибрагиму. — Видеть такие лекарственные средства мне еще не доводилось. Должно быть, лекари в ваших краях очень искусны? Также мне интересно, каким же таинственным недугом ты страдаешь? И как так вышло, что особе, побывшей несколько раз в сумасшедшем доме, позволили сопровождать принцессу в ее путешествии? Алекс нервно застучала пальцами по коленке. Вот и наступил момент, которого она так боялась. Рано или поздно у нее бы обязательно спросили: откуда она взялась. Алекс с принцессой даже легенду соответствующую не придумали. За правду можно было неслабо огрести. Вряд ли Ибрагим поверит в историю с гостьей из будущего. Вдруг и вовсе начнет подозревать Алекс в шпионаже. Алекс сомневалась, что из нее получится хорошая шпионка. Она и шпионской литературой никогда не увлекалась, фильмы про шпионов не смотрела. Впрочем, ей очень нравилась Миледи — героиня романа Дюма «Три мушкетера». Однако Алекс не планировала повторить ее судьбу. Над Миледи мушкетеры устроили самосуд, в результате палач из Лилля, заинтересованное в казни жертвы лицо, (палач винил Миледи в смерти своего брата) отрубил Миледи голову. Но Миледи хотя бы не пытали во время самосуда. Алекс могла и на пытки нарваться. Ибрагим вполне мог решить, что лучше убить ложную шпионку, чем позволить настоящей шпионке строить козни. Алекс придется быть очень убедительной. Тогда, быть может, все обойдется и Фортуна наконец повернется к ней спиной, а не другим мягким местом, которым она обычно к ней поворачивалась. Алекс не намеревалась рассказать Ибрагиму всю правду (она же не выжила из ума). Но и слишком большой обман мог ее погубить. Поэтому Алекс решила смешать ложь с правдой, надеясь от всей души, что это прокатит. — Меня уже много лет мучают панические атаки, — честно призналась Алекс. — Приступы мучительного страха, — решила на всякий случай объяснить Алекс. Ибрагим внимательно слушал пленницу. — во время этих приступов страх полностью поглощает меня. Мне кажется, я вот-вот потеряю рассудок или умру. Это лекарство позволяет мне облегчить мое состояние. Алекс немного ободрилась, когда заметила: Ибрагим медленно кивнул ей. Кажется, на один из его вопросов она ответила удачно. Немного помолчав и собравшись с силами, Алекс снова начала говорить. Ибрагим пленницу не торопил. — Я потеряла семью рано. Мама и младшая сестра разбились в карете. Кучер был нетрезв, лошади понесли, — Алекс стиснула зубы. Воспоминания о матери и сестре все еще приносили ей боль. Правда, гораздо меньшую, чем в начале. Если бы не один пьяный мудак, врезавшийся в их старенькую «Ниву», мама и сестренка Алекс могли бы жить. Алекс спасла счастливая случайность. Она осталась дома, наказанная: в этот день ее месте с другими одноклассницами поймали с сигаретами туалете для девочек. Однако машин пока не изобрели, поэтому старенькую «Ниву» в рассказе Алекс заменила карета. — Отец мой погиб еще раньше, — рассказывала Алекс. — Я попала в приют. Но со мной возникало много сложностей. Я не слушалась. Вы правы, господин: наши лекари довольно искусны. В сумасшедший дом у нас попасть легко за громкий смех или, наоборот, за слишком частые слезы, или чтобы заставить слушаться. Алекс вздрогнула. Если по первым двум причинам женщины викторианской эпохи вполне могли угодить в сумасшедший дом, то третья причина была ее личная. Сашка попала в психушку из-за заведующей детдома. Заведующая детдома, старая сука, отправила Сашку в психушку, чтобы заставить слушаться своевольную девчонку. — Я росла в приюте совсем одна. У меня не осталось родных. Некому было за меня заступиться, — Алекс тяжело вздохнула. В этом мире она тоже осталась одна. С принцессой ее разлучили. Судьбе, испытывавшей Алекс постоянно на прочность, угодно было подвергнуть ее новому испытанию. Алекс попала в руки Ибрагима, враждующего с Хюррем. Алекс, как назло, внешне очень напоминала Хюррем. — К счастью, я очень способная, — похвалила себя Алекс, Ибрагим в ответ на эту похвалу иронично усмехнулся. — Мне всегда легко давались науки, я говорю на нескольких языках, а принцессе очень нравится моя игра на скрипке. О моем недуге она не знает. Мой недуг достаточно незаметен, я могу его скрыть. Господин, — вдруг обратилась к Ибрагиму Алекс, — вы позволите принять мне мое лекарство? Я должна принимать по одной таблетке утром и вечером. Ибрагим кивнул. — Разумеется, ты можешь принимать свое лекарство, — разрешил он пленнице. — Я не хочу потерять такую талантливую рабыню. Ты весьма ценное приобретение, Александра. — Благодарю, господин, — Алекс на всякий случай поблагодарила Ибрагима и учтиво склонила голову. Учтивость сделалась ее главным оружием. Алекс понимала: открытого противостояния с Ибрагимом она не выдержит. Никто бы из ее знакомых не выдержал. Большинство современных людей, изнеженных цивилизацией, отвыкли от вида крови. Казни видели лишь в исторических фильмах и сериалах или документальных, рассказывающих про особенности определенной эпохи. Ибрагим точно видел казнь и не одну. Сам кого-то казнил, кровь привык проливать. Наверняка жизнь обычного человека для него мало значила, слишком привык он видеть смерть, в военные походы ходил часто. Алекс не выдержала бы казни и с обезглавливанием. Сразу бы в обморок грохнулась. Хотя вроде при такой казни жертва особо не мучилась. При условии, что палач знал свое дело, а топор был хорошо заточен. Также Алекс могла теперь видеться с принцессой только с позволения Ибрагима. Алекс привязалась к принцессе. Очень она ей напомнила младшую сестру Нику. С Изабеллой Алекс не чувствовала себя одинокой в этом чужом и пугающем ее времени. Алекс наслаждалась общением с Изабеллой, она словно бы нашла в принцессе сестру, утраченную в детстве. Алекс следовало быть послушной. Иначе слушаться ее все равно заставят. Да и к послушной рабыне Ибрагим мог быть снисходительнее и мог позволить ей видеться с принцессой. Тем более Изабелла тоже привязалась к своей компаньонке и наверняка очень тосковала по ней, тревожилась за нее. За короткий промежуток времени Алекс и Изабелла умудрились стать друг для друга очень близкими подругами или даже сестрами. Алекс должна была защитить Изабеллу и Кармину, показавшуюся ей хорошей девушкой. Ей следовало заслужить расположение Ибрагима. Она и так чуть не испортила о себе все впечатление, когда неудачно попыталась сбежать. Но какой бы современный человек не попробовал бы сбежать, если бы его продавали в рабство? Впрочем, Гритти пленницу Ибрагиму не продавал, а дарил. Однако, как говорится, хрен редьки не слаще. Алекс никакими правами не обладала. Она сделалась живой мебелью. И этой живой мебели было очень некомфортно, когда Ибрагим так пристально смотрел на нее и внимательно следил за каждым действием пленницы. Алекс проглотила таблетку, чувствуя легкое неудобство в горле. Таблетку все-таки следовало принять с водой. Только Алекс не решилась попросить воды у Ибрагима. К счастью, таблетки имели небольшой размер. Так что Алекс не испытывала сильный дискомфорт. Гораздо хуже себя она чувствовала себя в обществе Ибрагима. Наверное, так мог бы чувствовать себя подопытный кролик в руках ученого-экспериментатора, который ставил очередной эксперимент над несчастным созданием. — Завтра тебя осмотрит лекарь, — объявил пленнице Ибрагим. — Я хочу больше знать о твоем странно недуге. К тому же, твое лекарство со временем обязательно закончится. И скорее рано, чем поздно, — Ибрагим красноречиво указал взглядом на таблетки в пузырьке. Алекс крепче сжала пузырек. Да, лекарство со временем закончится. Тогда ей точно не поздоровится. Во время панических атак Алекс испытывала такой ужас, что готова была забиться в угол и жалобно скулить до окончания приступа. Только время во время этих приступов тянулось невероятно долго. Алекс иногда жалела: она не теряла сознания во время этих приступов. Тогда бы ей пережить приступы было гораздо легче. К счастью, у нее имелись лекарства, позволяющие облегчить болезнь. Но все лекарства остались в будущем. — Тебе нужно подобрать новое лекарство. Посмотрим, что можно сделать. А теперь подойди ближе и разденься, — велел Ибрагим. — Я хочу увидеть твое тело. Алекс сделала небольшой шаг вперед, уже готовая к неизбежному. Ибрагим оставался мужчиной. А значит, какой бы талантливой скрипачкой она не была, Ибрагим потребует большего. Что ж, так тому и быть. Алекс давно не являлась девственницей. Значит, ей будет легче. Да и отдых на нудистских пляжах сделал ее более раскрепощенной. Голодный тигр захотел мяса. Он это мясо все равно получит. Алекс намеревалась избавить себя от лишних страданий. К тому же, Ибрагим оставался привлекательным и довольно молодым мужчиной. Не с крокодилом ей же придется в постель ложится.

***

Разделась Алекс быстро. Снять одежду было нетрудно. Подойти к кровати Ибрагима было сложнее. Алекс выглядела гордо. Точнее, старалась выглядеть гордо. Она знала: прикрываться наготу было бы слабостью. Пусть Ибрагим теперь смотрит на нее такой, какая она есть. Алекс не стыдилась обнаженного тела, за весом следила, знала: она обладала красивой, стройной фигурой. На нудистких пляжах отдыхать ей доводилось. Да и скромняшку Алекс никогда из себя не строила. Только вот подойти к кровати оказалось трудно. Мужчина, лежавший на кровати, пугал ее. Ибрагим с жадностью смотрел на тело пленницы. Алекс думала: он на нее набросится. Но Ибрагим только схватил ее за руку, потянул на себя, настойчиво, заставляя идти к нему. Теперь Алекс сидела рядом с Ибрагимом на кровати. Ибрагим ее рассматривал, трогал волосы, гладил обнаженную спину, плечи. К более решительным действиям пока не приступал. Смотрел на тело Алекс, как художник мог бы смотреть на свою модель. Так, в фильме «Титаник» Джек смотрел на обнаженную Розу, рисуя ее портрет. Хотя нет, не так. Джек не смотрел на Розу с такой властностью. Знал: Роза не принадлежала ему. Джек и не нуждался во власти над Розой. Ибрагим любовался своим приобретением. Он имел больше прав на тело Алекс, чем она сама. И наслаждался властью над новой, необычной женщиной, подаренной ему Гритти. Алекс отчего-то вспомнился ее первый раз. Она лишилась девственности в восемнадцать лет на заднем сидении серебристой Lada Granta под музыку группы Rammstein. Первый партнер Алекс был на два года ее старше и знал мало об интимных отношениях. Алекс боялась показаться неумехой. Роль опытной соблазнительницы ей нравилась гораздо больше. Лишиться девственности в первый раз у нее не получилось. Алекс была слишком зажата. Но Алекс и ее партнер уже наловчились лазать в трусы друг к другу. Юные любовники владели пальцами и языком и охотно познавали радости петтинга. Да и целовались так, что, казалось, были готовы сожрать друг другу лица. Ибрагим оказался более сдержанным. Наверное, желал смаковать удовольствие. У него имелась вся ночь впереди. Поэтому он не торопился. Знал: успеет налюбиться с новой рабыней. — Ты девственница? — спросил Ибрагим, зажимая пальцами сосок Алекс, сжимая свободной ладонью то одно, то другое полушарие груди. — Нет, — ответила Алекс и поспешно добавила: — У меня был жених Лео. Мы знали, что все равно поженимся. Поэтому решили не сдерживаться и начали жить, как муж с женой, еще до свадьбы. Алекс благоразумно решила умолчать обо всех ее любовных приключениях. Ей для полного счастья славы падшей женщины не хватало. Без того Ибрагим улыбался слишком насмешливо, но от комментариев воздержался. Задал другой вопрос: — Сколько тебе лет? — Двадцать семь, — Алекс назвала свой настоящий возраст. — Двадцать семь? — переспросил Ибрагим, даже от удивления прекратив тискать грудь Алекс. — Ты выглядишь гораздо моложе, — признался он. Алекс знала: она выглядела моложе. Бывало, ее принимали за девочку женщины более зрелого возраста. Алекс в этом времени полагалось давно замуж выйти и детей нарожать. Или удалиться в монастырь от безысходности. Алекс прежде не думала ни о детях, ни о семейной жизни. С Лео у нее все случайно получилось. Быть может, они разведутся. Жизнь длинная, за всю жизнь даже самые сильно влюбленные пары успевали надоесть или даже опротиветь друг другу. Алекс не знала: насколько сильно она любила Лео. Алекс испытывала к Лео плотское влечение, чувствовала себя с ним комфортно. Для нее он был словно котенок, которого хотелось прижать к себе и потискать. Ибрагим Алекс напомнил тигра. Наверное, так мог бы выглядеть Шер-Хан в человеческом воплощении. Алекс всегда везло с кошками. Алекс любила кошек, кошки любили ее. Даже самые недоверчивые и неприступные из них все равно со временем давали себя ей погладить. Тигры тоже являлись кошками, только большими. Возможно, Ибрагим почувствует к ней расположение, как чувствовали к ней расположение другие его собратья. Тем более у Алекс даже имелся кот эгейской породы тоже Ибрагим. Только, по мнению Алекс, ее питомец был поумнее Ибрагима визиря. Главное, Ибрагиму-человеку такое не брякнуть. Вряд ли Ибрагим обрадуется наличию тезки. Особенно ему не понравится проигрывать в уме коту, пусть даже коту эгейской породы. Алекс по пьяни читала своему питомцу стихи. Кажется, коту Ибрагиму особенно нравилось стихотворение Есенина «Сыпь гармоника. Скука… Скука…». Там еще про паршивую суку говорилось, потому что в этом стихотворении Есенин обращался к безымянной проститутке. Человек Ибрагим, скорее всего, не оценит такие поэтические изыски. Хорошо, Лео поладил с ее питомцем и обязательно позаботится о коте, если непутевая хозяйка не вернется домой. — У нас многие выглядят моложе, — Алекс благоразумно не уточнила, где находилась таинственная территория «у нас». — Взрослеют долго. В восемнадцать лет у нас многие еще дети. А кто-то и после двадцати не собирается взрослеть. Зато мы живет дольше. У нас говорится: «первые сорок лет детства самые сложные», — пошутила Алекс, надеясь разрядить обстановку. Но разрядить обстановку не получилось. Ибрагим оказался слишком заряжен. Придвинулся к пленнице слишком близко, начал покрывать жадными поцелуями ее шею. Наверное, не все слова пленницы слышал. Ибрагим, пожалуй, не удивился бы даже, если бы пленница заявила, что она не человек, а рептилия с планеты Марс и прилетела на летающей тарелке на землю, чтобы поработить человечество. Значительная часть крови, видимо, уже отлила от головы Ибрагима, зато прилила к другому месту. У Ибрагима наверняка случилась в штанах настоящая революция, правда, штаны не облегали так плотно тело Ибрагима, поэтому результатов революции Алекс не видела. Мужчины совсем не изменились за несколько веков. Голая женщина неизменно вызывала в них желание. Ибрагим совсем скоро завалит пленницу под себя. Ему было не до допросов. Алекс застонала, откинула голову назад, когда Ибрагим перестал целовать ее шею и занялся грудью: посасывая то один, то другой сосок. Неожиданно его ладонь нащупала колечко в животе Алекс. — Это что? — потребовал Ибрагим ответа, оторвавшись от сосков Алекс. Алекс заметила: темные глаза Ибрагима сделались еще более темными от возбуждения. — Пирсинг — украшение, — объяснила Алекс, радуясь, что не успела сделать нигде татуировку, а то пришлось бы потом перед начальством объясняться. Ибрагим оказался начальством довольно требовательным. — Варварство, — пробормотал Ибрагим и вдруг заметил шрамы на запястьях Алекс. Алекс попробовала спрятать руки за спиной, не желая посвящать никого в свою тайну. Да, она резала себя ножом в сложные моменты жизни. Резала неглубоко, раны обязательно обрабатывала спиртом, инфекцию в них занести не могла. Алекс искренне считала: она могла поступать со своим телом, как ей заблагорассудится. Однако Ибрагим так не думал. — Ты пыталась себя убить, — решил Ибрагим, сжав запястье пленницы. Сжал крепко. Алекс даже вскрикнула от боли, попробовала отдернуть руку, но безуспешно. Ибрагим дернул пленницу за руку, Алекс не удержала равновесия и подалась всем телом вперед. Ибрагим удержал ее от падения, только Алекс оказалась все равно прижата к его сильному телу. Ибрагим слегка сжал подбородок Алекс и приподнял, заставляя смотреть в глаза. Алекс не вырывалась. Разумно решила не злить хищника. — Запомни, Александра, ты принадлежишь мне, только мне, — с угрозой в голосе произнес Ибрагим. — Ты моя рабыня, моя собственность и только я отныне решаю твою судьбу. Ты больше не посмеешь себе вредить и уродовать свое тело. За каждую твою глупость обязательно последует суровое наказание. Поэтому впредь ты будешь обращаться осторожно с ножом. Ты меня поняла? — строго спросил Ибрагим, крепче сжав подбородок пленницы, впрочем, удерживал за подбородок он ее недолго. — Окей, господин, — усердно закивала головой Алекс. Заметив, что от испуга она сказала современное слово, Алекс сразу же поправилась: — Конечно, господин. Как скажете, господин. — Вот и умница, — похвалил пленницу Ибрагим и поцеловал ее, точнее, набросился с жадностью на ее губы. Алекс слегка приоткрыла рот, язык Ибрагима тут же в него ворвался. Ибрагим целовал Алекс яростно, проводил языком по ее языку, слегка покусывал ее губы. После губ Ибрагим снова переключился на шею пленницы. Алекс не сомневалась: после таких поцелуев останутся засосы. Очень Ибрагим усердствовал. Руки его бродили по ее телу, изучали его, щупали, гладили. Алекс постаралась расслабиться. Ибрагиму по рукам дать она все равно не могла. Да и его прикосновения не были ей противны. Алекс послушно дала Ибрагиму уложить себя на постель, почти сразу же ощутив тяжесть его тела. Алекс слегка приобняла Ибрагима, когда тот резко вошел в нее и начал двигаться. Определенно, Алекс повезло: Ибрагим был у нее не первый. В первый раз ей было бы больно. Ибрагим двигался резко, то почти выходил, то заполнял ее собой, проникал, как можно глубже, время от времени тихо постанывал. Алекс чувствовала: Ибрагим с каждым толчком делал ее своей женщиной. Тело его принадлежало ему, Ибрагим имел к нему неограниченный доступ. Алекс теперь могла спать только с Ибрагимом. Ни один мужчина больше не имел права касаться ее. Да и Алекс не позволила бы себя никому касаться, кроме Ибрагима. Даже если бы хотела. Слишком хорошо соображала. Ибрагим, к счастью, не считал ее врагом, не стремился уничтожить, но Алекс, по словам Ибрагима, принадлежала только ему, а не всему Стамбулу. Конечно, жизнь работниц борделя Алекс совсем не вдохновляла. Но и любовника завести Алекс не могла. Ибрагим бы не простил такого оскорбления. — В глаза смотри, — потребовал Ибрагим, когда Алекс занялась типичным для женщин многих веков занятием: а именно начала с особенным вниманием рассматривать потолок. Алекс подчинилась уже привычно. Ибрагим тяжело дышал, лицо его казалось расслабленным и счастливым. Однако Ибрагим по-прежнему казался Алекс хищником, довольно удачно поохотившимся хищником. К счастью, хищник этот не сильно терзал добычу. Алекс не было хорошо, но ей также не было больно и противно. Ибрагим, правда, мог бы толкаться в нее с меньшим усердием, но намерения сделать нарочно ей больно он также не имел. — Руки убери, — велел Ибрагим, когда Алекс попыталась прикрыться: Ибрагим решил залезть пальцами к ней между ног, а Алекс отчего-то смутилась, попробовала ему помешать и сразу же уступила. Ибрагим уже во всю имел ее. Чего ей смущаться? Пусть лезет, куда захочет. Раз право имеет. К сожалению, во время любовных утех Ибрагим начал соображать хуже. Внешность Алекс сыграла с ней дурную шутку. Ибрагима переклинило. — Хюррем, — прорычал Ибрагим, глаза его яростно сверкнули. — Вот ты и попалась, Хюррем, — сбивчиво шептал Ибрагим, усиливая напор. Алекс стало уже по-настоящему больно от чересчур резких движений внутри нее. — Повелитель больше не спасет тебя. Ты моя, Хюррем. Я победил, мой бескрылый никчемный голубь. Алекс всхлипнула. Не от боли, от страха. Слишком страшным ей показался Ибрагим. С взъерошенными волосами и глазами, горящими неприкрытой ненавистью. Неожиданно Ибрагим сделал несколько особенно быстрых толчков и с криком излился внутрь нее. Алекс понадеялась: Ибрагим не обладал особой меткостью. Да, он стал сокольничьим в юном возрасте. Вряд ли Сулейман стал бы держать при себе косорукого сокольничьего. Только Ибрагим во время службы сокольничьим активно пользовался руками, а не другими местами. Поэтому мог не преуспеть с первого раза и не обрюхатить Алекс. Наверное, с Алекс что-то произошло. Раз она, сама не ожидая себя такого, вдруг зарылась пальцами в короткие волосы Ибрагима, и чмокнула его в щеку. Почти невинно. Ей и тянуться к Ибрагиму не пришлось. Ибрагим, восстанавливая дыхание, уткнулся лицом в подушку. Алекс лежала под ним, придавленная телом, все еще ощущая Ибрагима глубоко в себе. — Александра, — прошептал Ибрагим, во взгляде его появилась осознанность. Кажется, больше он не путал Алекс с Хюррем. Алекс нервно улыбнулась. — Господин, — прошептала она, зная: Ибрагиму нравилось это обращение. — Мой господин, — добавила Алекс для закрепления эффекта: ей было несложно называть Ибрагима словом «господин». Ибрагим не навредил никому из ее близких, не сжег ее дом. Алекс давно хотела побыть чьей-то рабыней, понарошку. Мир BDSM привлекал ее. Побыла бы она и чьей-нибудь госпожой ради разнообразия. Однако подчиняться кому-то в постели ей нравилось больше, чем доминировать. К сожалению, о BDSM Ибрагим ничего не знал, стоп-слова на него бы не подействовали. Алекс оставалось притвориться покорной. Ибрагим любил власть, пусть властвует. Алекс была готова назвать Ибрагима «господином» тысячу раз, лишь бы выжить самой, спасти принцессу Изабеллу и ее служанку. Маски она носить умела. В детдоме, например, она притворялась поехавшей на голову психопаткой. Лишь бы ее не трогали. С буйными психами предпочитали не связываться. Только здесь и более буйные, чем она, найдутся. Алекс сделала своим оружием смирение и почтительность. Тогда Ибрагим ее не тронет. Возможно, позволит видеться с принцессой, если, конечно, его снова не переклинит. Ибрагим, похоже, враждовал с Хюррем. На Алекс смотрел с ненавистью, когда перепутал свою новую рабыню с Хюррем. Вдруг и придушит ее нечаянно? Алекс предпочла бы притвориться ветошью и не выделяться. Увы, память Ибрагима была получше, чем у какой-нибудь аквариумной рыбки. И соображал Ибрагим получше, чем рыбка, иначе бы так долго не продержался на посту великого визиря. Значит, Ибрагим точно ее запомнит. Или Ибрагим не запоминал всех женщин, с которыми спал. Мало ли, имелся у него гарем под боком. Восточный мужчина все-таки. Весь гарем переиметь — задача нелегкая. Затаится Алекс в гареме и Ибрагим больше не вспомнит о ней. Переключится на фавориток. — Не бойся. В следующий раз я буду сдержаннее, — пообещал Ибрагим, погладив Алекс по обнаженному бедру. Он покинул ее тело и лежал на постели, положив руку под голову. — У нас впереди много ночей. Со временем ты привыкнешь ко мне. — Я и не боюсь, — дерзко ответила Алекс, приподняв подбородок. Однако быстро сделала вид, что смутилась, опустила глаза и поспешно добавила обращение. — Господин. Вы позволите мне удалиться, господин? — уточнила Алекс. Во дворце Ибрагима она пока ориентировалась плохо. Но это был вопрос времени. Алекс быстро во всем разберется. Пока же ей следовало подумать о будущем. Обдумать свое поведение. Да и в одиночестве побыть было бы тоже неплохо. Слишком много человек в этот злополучный вечер нарушили ее личное пространство. Только Ибрагим принял другое решение. — Нет. Эту ночь ты проведешь в моих покоях, Александра, — объявил Ибрагим, удержав Алекс за руку. — Ты слишком непредсказуемая. Я не знаю, что от тебя ждать. Ложись спать. Алекс вздохнула. Придется ей остаться в кровати. Впрочем, постель была мягкая, кровать большая. Ибрагим пока не намеревался ее уничтожить. Может, Алекс удастся выспаться. Алекс придвинулась к краю кровати, легла на бок, положила ладонь под щеку, а ноги поджала к животу. Ибрагим, впрочем, сразу же перекинул через нее руку. Отвоевать личное пространство у Алекс не получилось. Скинуть с себя руку Ибрагима она не могла. Намеревалась заснуть так. Хорошо, хотя бы Ибрагим не перепутал ее с мишкой Тедди. Не стал прижимать к себе, класть голову на плечо, наваливаться на нее всем телом. Алекс имела вполне неплохие шансы выспаться, если ее организм не подведет. Не хватало еще от бессонницы мучиться. У Алекс и без того проблем хватало.

***

Алекс вырубилась быстро. Она от своего организма таких подвигов не ожидала. Спалось на новом месте ей хорошо. Правда, Алекс толком не помнила, что ей снилось. Проснулась от ярких лучей утреннего солнца. Спросонья хотела пойти задернуть шторы, а в результате села на кровати, некоторое время недоуменно осматривалась по сторонам, пытаясь сообразить: куда толком ее занесло, почему вдруг она оказалась среди музейных экспонатов и что за мужчина дрых в кровати рядом с ней. Алекс чувствовала себя, как после большой и беспощадной попойки. Вспомнив, подумала, что неплохо было бы дозоправиться коньячком. Алекс коньяк пила редко. Считала его чем-то вроде тяжелой артиллерии, которую следовало использовать лишь в отдельных случаях. Выпить и правда стоило. Или хотя бы покурить. Правда, даже если бы изобрели сигареты, Ибрагим вряд ли бы обрадовался курению в его спальне. Алекс вдруг вспомнила, как на отдыхе в Турции мама жалела: она не попала попасть на экскурсии во дворец Ибрагима-паши. Сашка с Никой были слишком малы и могли заскучать на экскурсии. На отдыхе в Турции вся семья обычно проводила время на море. Сашка играла в волейбол с местными детьми и общалась с ними на ломаном английском. Именно тогда Сашка полюбила лукум. Лукум стал любимой сладостью уже у взрослой Алекс. Дворец Ибрагима-паши Алекс изучала уже отдельно. Экскурсия по дворцу плавно переросла в секс-туризм. Только вот обычно туристам позволяли уехать обратно домой. Ибрагим вряд ли добровольно отпустит Алекс на волю. По его мнению, Алекс являлась подарком Гритти. Ибрагим, как любопытный ребенок, распечатал подарок в первую же ночь. Гритти следовало перевязать Алекс подарочной ленточкой и оставить под елочкой. Интересно, росли ли елки в саду у Ибрагима? Или для соблюдения местного колорита Алекс следовало положить уже под пальму? Алекс хмыкнула, осторожно села на постели, стараясь не разбудить Ибрагима. В спальне по-прежнему горели свечи. Ибрагим по поводу пожарной безопасности не заморачивался. Под небом голубым есть город золотой С прозрачными воротами и яркою звездой А в городе том сад, всё травы да цветы Гуляют там животные невиданной красы, — пела Алекс, песня рвалась из ее души. Душа рвалась в далекое, безопасное и беззаботное детство, где Алекс была веселой и шустрой девчонкой Сашкой. У Сашки имелись родители, младшая сестра. А вот Алекс осталась совсем одна в чужом и враждебном мире. Алекс нуждалась в принцессе Изабелле, нуждалась в общении с ней, в ее объятиях. Две одинокие души неумолимо тянуло друг к другу. Ибрагим решал две судьбы. Только он мог позволить Алекс видеться с принцессой. Ведомая каким-то неведомым чувством, Алекс пододвинулась ближе к Ибрагиму, желая рассмотреть поближе человека, являвшегося теперь ее хозяином. И почти сразу же об этом пожалела. Алекс, вероятно, сама не заметив того, склонилась слишком близко над Ибрагимом. Ибрагим, управляемый одними только инстинктами хищника, резко поднялся с постели. Слишком резко, словно бы имел в теле пружины. Алекс и опомниться не успела, как оказалась лежащей на постели. Ибрагим лежал на ней сверху и надавливал локтем на горло Алекс. Алекс захрипела и сразу же почувствовала облегчение. Ибрагим, как только начал соображать, отпустил пленницу. Алекс поспешно отодвигалась в сторону, горло ее болело. Ибрагим сдавил его крепко, хорошо хоть не придушил. Алекс всхлипнула, слезы выступили у нее на глазах. Алекс ненавидела, когда другие люди видели ее слезы, ненавидела показывать слабость. Но она так перепугалась. — Осторожно, — Ибрагим удержал ее, Алекс втянула в голову в плечи. — Еще немного и ты упадешь, — предупредил он. — Не бойся, я не собираюсь на тебя нападать. — Угу, — Алекс на всякий случай кивнула, позволяя Ибрагиму обнять себя. Испуг начал понемногу отступать. Алекс неожиданно для себя прижалась к Ибрагиму, прижалась щекой к его плечу. Наверное, она совсем разнюнилась, но Ибрагим казалось был не против таких вот нежностей. Алекс доверилась ему, позволила себе поверить. Ибрагим не принесет ей вреда. — Я слышал сквозь сон какое-то пение. Ты пела песню. О чем? — спросил Алекс Ибрагим, зарываясь пальцами в волосы Алекс, играя с золотыми прядями. — О золотом городе. Я пела эту песню сестре, когда она была жива, — Алекс печально улыбнулась. Да, она пела песню сестре. Давно еще, когда все было хорошо. Ника доверчиво жалась к сестре. Ника боялась грозы, искала у нее защиты. Доверие это подкупало Сашку, заставляло любить младшую сестру еще больше. Конечно, Сашка иногда ссорилась с Никой. Также запрещала младшей сестре брать свою косметичку. Ника все равно брала. Тушь. Ника любила тушь. Сашка и Ника испытывали какую-то слабость к туши. Наверное, это была их семейная черта. Сашка злилась, когда Ника воровала содержимое косметички. Однако сестры всегда мирились. Сейчас ссоры из-за туши казались мелочью. Сашка отдала бы Нике всю косметичку, покупала бы ей всю жизнь косметику, лишь бы Ника осталась жива. — Ты красиво поешь, Александра, — похвалил Алекс Ибрагим, поцеловав ее в лоб. — Ты споешь мне эту песню как-нибудь. — Хорошо, — согласилась Алекс. Песня эта ей нравилась и напоминала о доме. Почему бы не спеть ее и Ибрагиму? Тем более Ибрагим все равно уже слишком много видел. — Я знаю много хороших песен. Господин, проявите снисхождение к принцессе Изабелле, — попросила она. Алекс опасалась: принцесса наговорит чего-нибудь по неосторожности. Ибрагим разозлится. Алекс надеялась уберечь принцессу. Изабелле нужно жить. Изабелла должна жить. — Я знаю: принцессу продадут Повелителю, — торопливо говорила Алекс, боясь, что Ибрагим перебьет ее или вовсе заставит замолчать. — Вы доверенное лицо Повелителя, второй человек в Османской империи. Именно вам предстоит встретить принцессу. Пожалуйста, отнеситесь с ней снисходительно, — Алекс по-кошачьи потерлась щекой о ладонь Ибрагима, продолжая говорить. — Принцесса порывистый человек, может, сказать лишнего. Прошу вас, не обижайтесь на нее. Будьте милостивы, — просила Алекс, с мольбой глядя в лицо Ибрагима. Только бы он послушал ее, только бы отнесся к принцессе снисходительно. Алекс привязалась принцессе всей душой, однако знала: принцесса могла быть слишком прямолинейной. Алекс учила принцессу сдержанности, но не могла быть уверена, что ее уроки подействовали. К сожалению, Алекс относилась далеко от принцессы и не могла ее проконтролировать. Ибрагим на первую встречу поедет один. Алекс останется во дворце. — Я учту твою просьбу, — пообещал Ибрагим, приложив палец к губам Алекс и призывая ее к молчанию. — Однако оскорбления простить не смогу. Я — великий визирь Османской империи. Моя честь связана с честью Повелителя и честью Османского государства. Алекс радостно закивала и, поддавшись чувствам, чмокнула Ибрагима в щеку. Ибрагим не остался в долгу и поцеловал Алекс уже в губы. На этот раз Алекс ему ответила. Целуя Ибрагима страстно, отдаваясь целиком страсти. Словно хотела с помощью поцелуя сожрать его лицо. Ибрагим поначалу опешил от такого напора, однако быстро пришел в себя, поцелуй ему понравился. Ибрагим и Алекс целовались пылко, неистово. Алекс принялась целовать шею и плечи Ибрагима. (Алекс толком не поняла вчера, когда Ибрагим успел раздеться). Ибрагим, правда, долго такой напор не выдержал. Опрокинул Алекс на постель, придавил собственным телом. Вошел резко, как и в прошлый раз. Алекс нетерпеливо толкнулась ему навстречу. В этот раз она намеревалась получить удовольствие от их близости.