Поздравляю тебя

Для Джиёна этот вечер был не просто еще одной церемонией. Возвращение на сцену MAMA, особенно в ее 30-летний юбилей, было заявлением о его возвращении в музыку как сольного артиста.  За кулисами царила привычная суета, все носились туда-сюда, ставили всех на уши, сходили с ума. Джиёну сейчас было не до них, потому что он находился в своем собственном мире. Ему просто необходимо выступить идеально. Хотя, по-другому у него и не получалось: он всегда идеален в том, для чего и был рождён на этот свет.  Перед выходом на сцену Джиён видел свое отражение в мониторах. Стильный костюм, идеально подчеркивающий внешность макияж, уверенный взгляд.. он сейчас как никогда завидует собственной безупречности.  В ушах стояли крики из зала, которые Джиён, за долгие годы практики, научился заглушать. Сейчас надо мысленно прокручивать каждый шаг своего выступления, а не наслаждаться любовью фанатов.  Когда все началось, он сделал глубокий вдох и окончательно собрался с силами. Его выражение лица в секунду сменилось с задумчивого на заряженное харизмой, как будто он с Квон Джиёна переключился на Джи-Дрэгона. Выйдя на освещенную прожекторами сцену под оглушительные крики, он почувствовал тот самый знакомый прилив адреналина.  Его выступление с треком «Heartbreaker» было очень мощным. Он, как обычно, полностью владел сценой. Каждый взгляд в камеру был посланием миру: да, он все еще король этой сцены.  Со стороны казалось, что это идеальное выступление, хотя внутри Джиён проживал каждую нотку.  Аплодисменты стали доказательством того, что его связь с публикой все так же сильна. Никакие годы не способны разрушить эту преданность кумиру. 

***

Церемония приближалась к своей кульминации. Джиён, уже переодетый в более строгий, но не менее эффектный костюм, сидел в первом ряду и изредка обменивался улыбками с соседями. Внутри же все было иначе. Каждое объявление номинации заставляло его вздрагивать.  Полностью скрыть свой стресс не удалось, ибо он все также теребит в руках края одежды, тяжело вздыхает и оглядывается по сторонам.   Когда на гигантских экранах появились номинанты на «Артиста года», в зале повисла тишина. Джиён невольно прикусил губу. Его лицо сейчас было почти спокойным, как у настоящего профессионала. Правда, глаза, устремленные на ведущего, конкретно выдавали его волнение.  И вот, наконец, прозвучало долгожданное: «G-Dragon!». На секунду всё окружающее для Джиёна полностью отошло на второй план. Он видел, как все встают, слышал оглушительные аплодисменты, но все это доносилось как сквозь преграду. Медленно поднявшись с места, Джиён сделал несколько шагов к сцене, попутно поправляя одежду, что сильнее показывало его напряжение.  Он взял тяжелую статуэтку в руки и посмотрел на нее, как бы проверяя реальность происходящего. Джиён медленно подошёл к микрофону и выдохнул. Его лицо озарила широкая, но немного усталая улыбка. Голос, такой уверенный в исполнении песен, сейчас дрогнул, выдавая переполнявшие эмоции. Джиёну никогда не удавалось без какого-либо стресса выдавать душевные речи благодарности, как это делали на интервью и концертах его близкие товарищи Тэян и Дэсон. И, возможно, когда-то Сынхён.  Он поблагодарил фанатов, команду, семью, говорил о музыке как о своем спасении и о том, что это возрождение для него только начало нового пути. Его речь была не заученной, а искренней и местами сбивчивой, что только подчеркивало ее подлинность. В этот момент он был не королем индустрии, а просто человеком, который прошел через огонь и воду и получил свое заслуженное признание. Закончив речь, Джиён снова, уже в сотый раз, поклонился. Вспышки камер ослепили его, навсегда запечатлев этот важный для него миг. 

***

Все радостные крики фанатов остались где-то позади, за занавесом. Джиён сжимал в руке статуэтку и двигался в сторону выхода. Дверь в его гримерку была всего в нескольких минутах, но он шел медленно. Тело чувствовало смертельную усталость после подъема адреналина, что было всегда характерно для Джиёна.   По дороге он мысленно уже составлял список дел: позвонить менеджеру, ответить на поздравления в телефоне, который сейчас лежал в гримерке.. Кстати, об этом. Он поднял голову, чтобы свериться с номером на двери, и замер. В конце длинного коридора, где был выход в служебный паркинг, стояла фигура. Она была достаточно высокая, в простом чёрном пальто и темных брюках, с солнцезащитными очками, закрывающими глаза. Но Джиён узнал бы этот силуэт из тысячи, даже с закрытыми глазами, даже спустя столетие.  Пальцы сами собой разжались, и тяжелая статуэтка со стуком упала на ковровую дорожку. Звук, вроде как, не долетел до того человека, но тот все равно медленно повернулся. Свет от лампы упал на его лицо.  Сынхён? Время остановилось, а вместе с ним и все остальное. Джиён был просто не в силах пошевелиться или издать хоть какой-то звук. Сейчас, смотря на него, ему могло показаться, что это очередная галлюцинация. Одна из тех, что приходили к нему в прошлом, когда Сынхён только-только вычеркнул его из своей жизни.  Пять лет.  Они были отпечатаны на легких морщинках вокруг глаз, которые стали глубже, и более резкой линией скул. Но это был по-прежнему он, тот самый Сынхён. Он поменялся внешне, но перед Джиёном, вопреки всему, стоял тот самый молоденький рэперок, готовый полностью отдавать всего себя на сцене.  В голове у Джиёна пронеслись воспоминания, где Сынхён то хохочет на их общей репетиции, то нервно покусывает губы в тот день, когда он объявил об уходе. А потом голос самого Джиёна, дрожащий от гнева и боли: «Почему? Мы же можем все исправить!» и тишина в ответ, после чего вечное «сообщение не доставлено» во всех мессенджерах, годы попыток выйти на связь через общих знакомых, которые заканчивались ничем, ночи, когда он слушал их старые песни. Джиён искал его следы везде: в постах фанатов, в музыке, в самом себе. И вот теперь, когда все поиски давно прекратились, тот стоял здесь, в десяти шагах, живой.  Их взгляды в конце-концов встретились. Ни один из них не сделал движения в сторону друг друга. Возможно, в этой ситуации слова были бы кощунством, потому что ребята должны заново привыкнуть друг к другу. Джиён видел то же самое в темных глазах Сынхёна.  Секунды молчания растянулись в вечность. Джиён все еще не мог поверить, что это не галлюцинация, порожденная усталостью и эмоциональным истощением после шоу. Он ожидал, что видение растворится, если он моргнет, но фигура Сынхёна не исчезала. Она, как назло, действительно отбрасывала тень на ковёр.  Сынхён заметил этот странный жест со стороны Джиёна и будто догадался, что тот нуждается в подтверждении всего происходящего. Он сделал едва заметный вздох, но не сдвинулся ни на шаг вперед, понимая, что любое движение может спугнуть Джиёна и заставить его сбежать или, что еще хуже, сломаться. Сынхён просто стоял на своем месте, смотря прямо на него через несколько метров, которые казалось целой пропастью. Его губы дрогнули, и он произнес:  — Поздравляю тебя, Джиён-а.  Это было очень коротко. Банально, если подумать. Правда, из-за всех обстоятельств, сложившихся между ними, эта чересчур простая фраза прозвучала как самое откровенное и трогательное признание. В этих трёх словах слышалось и признание его победы, и боль разлуки, и что-то крайне нежное, что не стерлось даже за пять лет молчания. Для Джиёна этих слов оказалось достаточно, чтобы окончательно выбить почву из-под ног. Он всегда удивлялся этой способности Сынхёна: как такой человек как он, который общается почти всегда односложными предложениями, умудряется заложить в них столько смысла, сколько не перескажешь длиннющими текстами?  Как ни крути, но в какой-то степени Джиён был мысленно благодарен Сынхёну за то, что тот взял ответственность на себя и заговорил первым. Джиён сам себе признался, что если бы Сынхён молчал, то он стоял бы так целую вечность. И тут внутри Джиёна что-то окончательно сломалось. Наверное, это была плотина, сдерживавшая пять лет боли, гнева, тоски и бесконечных вопросов без ответа. В голове мелькнула мысль броситься вперед, закрыть эти жалкие метры, врезаться в него, обнять так, чтобы кости хрустели и чтобы убедиться, что это не мираж. Джиён уже было инстинктивно рванулся с места, сделав один шаг, но ноги отказались слушаться. Вместо того, чтобы бежать, его парализовало. Вся эта херова туча чувств ударила в глаза горячими слезами. Разрешить Сынхёну увидеть его слезы было последним, чего он мог допустить. Не сейчас.  С диким усилием он заставил себя остановиться. Голова как-то сама, без команды, опустилась вниз.  Джиён сейчас стоял, как провинившийся школьник, который получил двойку. Он сжимал кулаки, чтобы ногти впивались в ладони. Физической болью заглушить душевную, на данный момент, было самым привлекательным решением.  Сдавленный всхлип, который тот так отчаянно пытался сдержать, сорвался с губ Джиёна. Там, на сцене, он был победителем, но сейчас он побежден.  Да, ему было невыносимо стыдно за эти слезы, которые он теперь вынужден скрыть, уставившись в узор на ковре, расплывающийся у него перед глазами. Сынхён не должен знать, через что он прошел за эти годы.  Очевидно, Джиён зря старается, потому что Сынхён читает его, как открытую книгу. И всю жизнь читал. Потому что никто кроме него не знает Джиёна так, как знал он.  Сынхён видел этот отчаянный жест, когда Джиён спрятал лицо. Видел, как тот самый человек, который только что горел уверенностью перед многотысячной толпой, теперь стоял разбитый и беззащитный в пустом коридоре. Это зрелище, должно быть, тронуло что-то в нем самом.  Он не бросился к нему, нет, ни в коем случае. Сынхён двинулся с места медленно, будто приближаясь к пугливому зверьку. Каждый шаг был осознанным, давая Джиёну время отпрянуть, выругаться, сделать что угодно.  Но Джиён не двигался.  Расстояние между ними постепенно сокращалось. Джиён слышал его каждый шаг и готовился вновь разочароваться, что это лишь плод его воображения. А потом он увидел в своем опущенном взгляде его ботинки, остановившиеся прямо перед ним.  Сынхён плавно поднял руки и не стал сразу обнимать его. Сначала он просто коснулся плеч Джиёна, отчего тот вздрогнул, но не отстранился. Только тогда, получив разрешение, Сынхён осторожно обвил его руками и притянул к себе. Первое, что почувствовал Джиён, это тепло другого тела, которое было одновременно до боли знакомым и абсолютно новым. Этот запах, который он не мог забыть даже спустя годы, сейчас снова окружал его, отчего было невыносимо больно. Это было именно то, о чем Джиён мечтал все эти пустые ночи, и теперь, когда все случилось, это ощущалось, как предательство. Внутри него поднялась та неозвученная обида, которая сейчас заставляла его сопротивляться. «Нет, — кричал внутри него голос, — ты не можешь просто так вернуться и думать, что все может быть как прежде». Джиён уперся ладонями в грудь Сынхёна и с силой, которой в нем не осталось, оттолкнул его, пытаясь вырваться.  — Джиён.. — тихо произнес Сынхён.  В голосе слышалась боль, но он не отпустил, а лишь ослабил хватку, давая второму пространство.  Этого хватило, чтобы сопротивление, которое Джиён так яростно пытался сохранить, вдруг рассыпалось в прах. Он, наконец, поднял голову. Лицо было залито слезами, которые он больше не пытался скрыть:  — Идиот.. — голос был хриплым от этой истерики. Он снова ударил кулаком по груди Сынхёна, но теперь уже без силы, — Придурок.. Я ненавижу тебя..» «Ненавижу тебя за то, что ты ушел.. Ненавижу за то, что не отвечал.. Ненавижу за то, что вернулся сейчас..» С каждым подобным проклятием он прижимался к Сынхёну все сильнее. Это была не ненависть. Это была давно забытая тоска, которая, наконец, нашла свой выход. На этом коротком диалоге все их слова закончились, оставив после себя одни прерывивые всхлипы Джиёна. Его оскорбления окончательно растаяли, обнажая свою истинную суть, а именно безграничную скуку и прощение.  Сынхён не отвечал и не оправдывался. Он просто обнимал его. Одна рука все также лежала на спине Джиёна, чувствуя, как тот дрожит, а другая осторожно поддерживала его затылок.  Тело Джиёна полностью обмякло. Он больше не пытался отстраниться. Это был не просто жест примирения. Это было возвращение домой после стольких лет одиночества. Он нашел свою пропавшую часть, и пусть она была исцарапана и покрыта шрамами, она все равно идеально подходила на свое место. Через несколько минут дрожь утихла, и дыхание Джиёна выровнялось. Он нехотя оторвал лицо от плеча Сынхёна. Его глаза были красными и опухшими, а по щекам размазалась вся тушь.  Впереди были разговоры, ответы на вопросы и, возможно, новое будущее. Но сейчас было достаточно просто молча держаться друг за друга, восстанавливая разорванную связь одним значимым объятием.