Один раз живем

Веки резко размыкаются, ощутив холодный ветер на ресницах. Сфокусироваться сложно - свет слишком яркий, бьет прямо в глаза. Женщина принимает положение сидя с тяжестью, чуть пошатываясь. Ее тошнит от запаха медицинского спирта и латексных перчаток. Когда зрение приходит в норму, она понимает, где находится; вокруг стоят большие резервуары из каленого стекла, высокие шкафы с кучей вытянутых и пузатых колб. Перед ней стол - куча бумаг, разбросанных в хаотичном порядке, ручки, микроскоп, термометр. До Вайпер наконец доходит; это не медпункт, где обычно агентам обрабатывают раны, где Сейдж воркует над ними своими нежными руками, даже не операционная, а ее лаборатория. Это же ее лаборатория? Обстановка вокруг ощущается чужой, в помещении отвратительно холодно, по ощущениям ниже нуля градусов по Цельсию. На фоне не играет расслабляющая классическая музыка, только легкий свист ветра доносится до ушей. Химик поднимается на ноги удивительно легко, не ощущая ни боли в спине, ногах или где-либо еще. Только гнетущую горечь в груди, которая разъедает внутренности, превращая их в однородную массу. На столе она видит отчеты, вместе с ними лежат и резюме каждого из участников протокола. Только вот профессионального языка, сухого и понятного, нет ни слова, только личные впечатления ее самой, словно ей удалось написать двадцать семь с лишним эссе о каждом, кто по ее мнению, был важен для Протокола Валорант. Что касалось отчетов - ни слова о ее прогрессе в разработке токсинов, ядов и прочих успехов, только чересчур эмоциональная писанина о ее мыслях. Словно ее мозг отсканировали и выложили папкой на стол, чтобы каждый мог почитать о том, что на самом деле вторая по старшинству агент думает, размышляет, мечтает. Сабина вчитывается в слова на бумагах и с немым ужасом отворачивается - это не ее отчеты, не ее лаборатория, это вообще не база протокола. Здесь ей все чуждо. Женщина проделывает пару шагов к крупному резервуару, вглядываясь в свое отражение на стекле; тело скрыто под медицинским халатом, что узко повязан на тканевый пояс вокруг талии, ее руки не закрыты перчатками, даже не подвластны привычному тремору, что преследует ее последние несколько лет. Под глазами нет привычных синих дуг от постоянного недосыпа, впрочем, макияжа тоже нет. И ей неспокойно. – Что это за место вообще? Что за хрень здесь происходит!? Женщина неосознанно горбится, смотрит на свои ноги, не чувствуя ни слабости, ни прилива энергии, ни головной боли, ничего физического. Она вновь оборачивается на стол и в спешке подходит к нему, разгребая бумаги с «резюме» прочих агентов. Ее глаза цепляются за фотографию Рейз на левом углу документа, и она принимается читать: Откуда в человеке может быть столько жизненной энергии при таких физических нагрузках? Сперва она бегает по всему полю, разбрасывается гранатами, потом она выкидывает кучу шуточек, совсем не к месту. Слушает музыку, когда ей вздумается, танцует свои «победные танцы». Впрочем, когда Киллджой рядом, Таяни ведет себя спокойнее, это даже забавно. Пытается впечатлить ее? Как они вообще сошлись? Она и Клара… Вайпер трясет головой - это определенно не документальная хроника, скорее личные впечатления. Бледная рука быстро сметает бумажку в сторону в поиске имени юной изобретательницы. На каких-то листах совсем нечего читать; не все агенты вызывали у нее желание к размышлению, умещаясь в двух или трех предложениях. Ей были неинтересны личности, только их успехи. Юная изобретательница, удивительно гениальная в своем возрасте. Придумать столько новых, полезных для протокола машин… впрочем, им не хватает бездушности в некоторых чертах, Клара слишком пытается очеловечить каждое свое изобретение. Возможно, ей чего-то не хватает? Это интересно. Каково это, когда тебя недооценивают люди, от природы награжденные силой радианита? С появлением Рейз в команде она чувствует себя более уверенной, маленький мышонок так хочет быть любим? Или признан? Что вообще значит признание для человека? Химик хмурится, не от головной боли, скорее от слабого раздражения - она всегда пресекала рефлексию через призму других людей, впрочем, не только других, ее самой это касалось в первую очередь. Ей никогда не хотелось залезть внутрь своего самосознания, утонуть в пучине размышлений о собственном вкладе в этом мире, что она оставит после себя. Оставит ли? Агент чувствует внутреннюю дрожь. Последнее чего она желала - быть наедине с собой, своими мыслями, от которых невозможно сбежать. Бумаги на столе притягивали ее внимание, как бы ей не хотелось скомкать всю эту чертову стопку и кинуть ее в ближайшее мусорное ведро, не забыв поджечь. Женщина сглатывает - интерес определенно побеждает. Руки, не подчиняясь хозяйке, разгребают стопку, листок за листком, пока вдруг не натыкаются на одно из позывных. Среди всех прочих людей в протоколе Валорант, она всегда вернется именно к ней. Когда я вижу тебя, мне скручивает живот от горечи и гнева - я ненавижу тебя всеми фибрами своей души. Терпеть не могу твой позитивный, решительный настрой, твои подбадривающие других юных агентов слова, твое еле заметное беспокойство, желание всех спасти. Меня выворачивает от того, как ты улыбаешься, как ты хмуришь брови, как в твоих глазах блестит надежда, когда ты каждый божий раз спрашиваешь меня о твоем предложении. Ты не можешь помочь мне, ты не можешь помочь им. Ты полезна команде, ты достигла успехов в своем мастерстве, но не забывай о том, что легко можешь подохнуть так же жалко, как и те омега копирки, за которыми мы ведем охоту. Откуда в тебе столько нежности и безразличия к проливаемой нами крови одновременно? Спасаешь каждого, кто в этом нуждается, но сама добиваешь тех, кто того заслуживает. Ты ценишь невинную доброту и судишь за безграничную жестокость. Готова пожертвовать собой во имя нашего протокола, готова стереть с лица земли что угодно, что угрожает протоколу. Почему ты смотришь на меня так? Не смотри на меня. Отведи свой печальный взгляд, Сейдж! Я не нуждаюсь в твоей жалости, я не нуждаюсь в твоей заботе, в твоем исцелении. Я не нуждаюсь в тебе. Я ни в ком не нуждаюсь. Особенно - в тебе. Ты чувствуешь, что я лгу сама себе? Как ты выяснила это? Да откуда тебе вообще знать, каково это - утопать в ненависти ко всему, что окружает тебя, включая собственное отражение в лабораторных колбах? Осознавать, что вина лежит тяжким грузом на плечах годами, даже если тысячу раз попытаться объяснить себе, что твоей вины попросту нет. Что я вообще оставлю после себя, что скажут обо мне те, кто все эти годы сражался со мной бок о бок? Я прекрасно знаю, что они скажут. А ты - нет. Сабина медленно отодвигает лист бумаги от себя, не способная сфокусировать взгляд на абзацах ниже. Ноги становятся ватными, колени не выдерживают невидимого веса на ее спине и плечах, ее тело медленно тянет вниз и она не сопротивляется, опускаясь. Ей тошно; желудок скручивает от растущей внутри тревоги и до нее наконец доходит очевидное на первый взгляд осознание всего происходящего в этой лаборатории. Она мертва. И это - наказание за ее безрассудство. Вайпер не спеша опирается виском о деревянную ножку стола, в бессилии пытаясь сосредоточить взгляд хотя бы на каком-либо предмете перед ней. Ноздри втягивают ледяной воздух, обжигая легкие. Она судорожно выдыхает через стиснутые зубы. Неосознанно, колени плавно подтягиваются к груди, тонкие руки обвивают их вокруг, становится лишь холоднее. Ученая несколько раз моргает, позволяя глазам освободиться от тяжести, и поворачивает голову к шкафу с пустыми колбами. - Это правда все, что было в моей жизни? - шепчет она, бессознательно сжимая бледные пальцы на острых коленях. - Лаборатория, отчеты, вербовка… Ненависть? Каллас рефлекторно прочищает горло, когда слышит свой осипший голос. Физически она не чувствует ничего, кроме холода, но именно это ее и не устраивает. Ее тело слишком привыкло к фоновой боли; ноющая боль от пулевых ранений, пульсирующая головная боль после бессонных ночей за работой, острая, внезапная боль от капли пролитого из-за тремора рук яда на голую кожу запястья. Всё это - пустяки, по-сравнению с осознанием того, что всю свою жизнь она могла описать в коротких, сухих словах. Она мертва и о ней не будут рассказывать истории - как за общим столом она поразила всех своей великолепной теорией насчет поведенческих особенностей гадюк, как она любила пить копи лювак, заваривая его в колбе над газовой конфоркой, и об этом знали все члены протокола, чувствуя запах с общей кухни, как она была снисходительна и горда за юных дуэлянтов, когда они справлялись с опасностями в одиночку. Потому что всего этого никто не знал о ней, знали лишь стерильные стены ее убежища в лаборатории и ее очаровательная рептилия. - Мне было комфортно, - вновь лжет Сабина. - в этом и был смысл всех моих достижений. Когда-то доктор Каллас была совершенно другой, была подобна Сейдж и находила их сходства в каждом действии китаянки. Линь Инь восхищала ее своей силой духа, справедливостью и желанием уберечь весь мир. Они вместе начинали свой путь в Протоколе Валорант, видя в этом замечательную возможность, что Бримстоун дал им. Возможность направить их благие намерения в нужное русло. Тогда еще юные девушки размышляли о будущем; любви, семье, уюте. Тогда казалось, что впереди вся жизнь, полная открытий, счастья и… - Я жалкая. - химик тихо вздыхает, пряча лицо в сгибе локтей. - И сдохла позорно. Самым отвратным способом из всех, что могли меня убить. Вот же идиотка. Внезапно из угнетающей тишины слышится треск. Вайпер вздрагивает, молниеносно поднимая голову и оборачиваясь на источник шума - пузатая колба раскололась по середине, расползаясь маленькими трещинами. Зеленые глаза прищуриваются в попытке понять, что послужило причиной раскола в середине; сосуд не был наполнен горячей или ледяной жидкостью, не сталкивался с ударом, просто неподвижно стоял на полке между другими бутылочками. В тот же момент колба взрывается, мелкими осколками задевая стоящие рядом стеклянные ёмкости. Одна за другой сосуды начинают взрываться по очереди - Сабина вскакивает на ноги и в спешке отходит на безопасное расстояние, спиной вжимаясь в литую стену позади себя. Звуки хруста бьющегося стекла заполняют комнату, пол начинает ощутимо трясти. В панике женщина смотрит по сторонам; белый шкаф падает с остатками утвари на пол, усиливая дрожание пола под ногами. Устоять на небольшом каблуке становится тяжело и ученая припадает к земле, упираясь руками о стену рядом. Лаборатория начинает трещать по швам. Вслед за шкафом бьется огромный резервуар, осколки сыплются под ноги химика - знакомая ощущение острой боли в коленях возвращается, отрезвляет разум от немого шока. Каллас в растерянности смотрит по сторонам в поисках любой попавшейся на глаза двери, отчаянное желание рвануть куда подальше растет с каждой секундой, но ни дверей, ни окон не наблюдается. Стена позади тоже дает трещину, обломками падает в непонятное, лиминальное пространство за пределами лаборатории. Неспособность удержаться на ногах приводит к удару спиной о край осыпающейся стены - у Сабины спирает дыхание, она беспомощно хрипит, ощущая резкую, но узнаваемую боль. Монолит, удерживающий в этом проклятом чистилище, разваливается, и ученую затягивает за пределы остатка стен. Без поверхности, на которую можно опереться, она изгибается и запрокидывает голову назад, желая понять хотя бы крупицу из всего происходящего. Веки изумленно раскрываются, уголки губ чуть приподнимаются - Вайпер видит до боли в сердце знакомую ей бирюзу.

***

Вайпер. Вайпер! Сабина! Женщина подрывается с места с широко открытыми глазами - она жадно глотает ледяной воздух губами, наконец пробудившись от мучительного кошмара. Моргнув, ее взгляд фокусируется на окруживших ее людей, чьи лица невозможно забыть. Зеленые глаза беспокойно бегают от одного лица к другому; Рейз прикрывает рот дрожащей рукой, бедняга не впервые видит, как бездыханные тела ее товарищей возвращаются к жизни. Сова стоит чуть поодаль, приподнимая брови в немом удивлении, он придерживает Джетт за плечи, в чьих глазах читается истинный ужас от происходящего перед ней. Взгляд Вайпер приковывает целительница, что тяжело дышит над ее без пяти минут ожившим телом - она в спешке стряхивает с щеки впившуюся в ее щеку коррозию бирюзового с розовыми вкраплениями льда, поднимает карие, полные отчаяния глаза, встречаясь с подобными ей, зелеными. Сейдж торопливо проводит ладонью по скулам химика, утирая замерзшую кровь вместе с осколками разбитой респираторной маски. Ученая приоткрывает сухие губы, готовая выпалить первое, что ей придет в голову, но китаянка настойчиво мотает головой, прося молчания. Вдалеке слышен свист ветра.