Гоган надорский

«Ваше Королевское Величество, Фердинанд Второй Оллар, единственный Властитель Талига и земной наместник Создателя на землях оных, ваш ничтожный подданный раскаивается в преступлениях своего рода и нижайше просит вашей милости в решении одного деликатного вопроса. Видите ли, в последние годы у моих подданных сложилось не лучшее впечатление о ваших верных воинах и о Вашем Величестве. Вас считают разорителем и узурпатором, недостойным называться королём. А иностранные подстрекатели, которых мои люди часто ловили за розжигом нового мятежа, только сильнее убеждают мой народ в этом. Моя семья, я и моя гвардия активно боремся с этими настроениями. Но наших сил не хватает. Пока мои подданные продолжают видеть ваших солдат, вера в Ваши добрые намерения в Надоре слабеет с каждым днём. Поэтому я взываю к вашей мудрости и прошу передать сбор налогов в руки вашего недостойного подданного и вывести ваших солдат из Надора.

Ричард Окделл, Тан Надорский.»

      Фердинанд сильно повеселился, когда это письмо пришло из Надора. Кардинал был в ярости. Как этот мальчишка мог настолько обнаглеть, что решился на такую дерзость?! Дорак уже было бросился искать предлог, чтобы заткнуть наглеца, но Фердинанд его остановил.       Такие письма пишут либо слишком самоуверенные, либо слишком глупые люди, ведь никем другим четырнадцатилетний Ричард Окделл быть не может. Сейчас он находится под контролем своей матушки, а в будущем станет хорошим инструментом в руках придворных интриганов. И лучше всего будет, если этот «инструмент» окажется в руках короля, а не у тех же Штанцлера и Дорака или же, Упаси Создатель, в руках Рокэ Алвы. — Ваше Высокопреосвящество, — начал король. — Не стоит рубить с плеча. Герцог пытается разобраться с делами. Зачем же бить его по рукам?       Дорак подозрительно прищурил глаза, видимо, приняв слова короля за знак того, что Фердинанд повёлся на неприкрытую лесть Мирабеллы и её сынишки. — Ваше Величество, Окделлы уже один раз просили об этом, и к чему это привело? — вдруг спросил кардинал.       Фердинанд поморщился. Как история Ричарда Горика могла быть связана с его потомком?! Все книги о том, как граф наворовал деньги на восстановление своего титула, давно изъяли у Окделлов, чтобы никто в Надоре не смог провернуть нечто подобное! Да даже у Эпине этих книг не было — проклятые Вороны знатно подчистили дневники Шарля Эпинэ. Мальчишка бы не додумался бы до такого! Мозгов бы не хватило! А его мать бы не решилась. Её семья, как и семья её мужа, сейчас в опале. Один неверный шаг и… — Не стоит сравнивать их, — отмахнулся от навязчивых мыслей Фердинанд. — У графа Горика было другое положение. Если Ричард Окделл не хочет начинать всё с тех же низов — он не пойдёт по пути своего предка. — И что же вы предлагаете? — Никак не унимался Дорак. — Позволить ему делать, что вздумается? Да, сейчас он — ребёнок, но уже скоро он вырастет и что тогда? Новое восстание?       Король скрипнул зубами. Что Дорак себе позволяет? Если такой умный, так что же не предотвратил восстание Эгмонта Окделла?! Почему продолжает потакать прихотям Первого маршала, который позволяет себе ещё большие дерзости, чем мальчишка Окделл? Так чем же надорец хуже кэналлийца?! — Если мы продолжим душить Надор ещё большими налогами, — возразил Фердинанд. — Бунт всё равно вспыхнет. Я удивлён лишь тем, что этого не произошло. — И что же вы предлагаете? — Дать герцогу Окделлу то, что он хочет, — слишком быстро ответил король и тут же осёкся. Нельзя показывать этому человеку свою злость. — Но перед этим вызвать его в столицу. Пусть выступит на Высоком совете. Там и обсудим его просьбу.       Кардинал недовольно поморщился. А король мысленно праздновал маленькую победу. Осталось только убедиться в преданности мальчишки и перетащить его на свою сторону.

***

      Вернувшись домой, после не самого приятного разговора с королём, Квентин Дорак принялся раздавать указания слугам. Все важные бумаги из гостиной убрать — заниматься ими он всё равно не собирался. Шадди новый сварить — этим вечером его понадобится много. Вино из погреба достать — Да-да, то самое, от Алваро! Гости точно оценят. Сам дом привести в порядок, а всем посетителям — кроме двух важных гостей — сказать, что кардинала дома нет, в Дарзье уехал!       Когда к дому подъехала карета без гербов, слуги получили последние указания: встретить посетителей, проводить до гостиной и больше не попадаться на глаза до завтрашнего утра. Сам же кардинал нервно мерил комнату шагами. Приедет или нет? Этот вопрос уже давно не терзал Квентина. В последние годы он привык, что стоит ему просто намекнуть на встречу и даже король посетит его для важного разговора. Да даже Первый маршал не решался игнорировать его, но сейчас… В последние годы Его Величество не доверял ни кардиналу, ни Первому маршалу, а Рокэ Алву уже давно нельзя было упрекнуть в неосторожности… — И почему только я должна участвовать в этом маскараде? — знакомый насмешливый голос заглушил тихий скрип двери.       Квентин резко поднял глаза. Застывшего у дверей Хорхе Дьегаррона узнать было сложно. Кто-то загримировал его так, что маркиз больше походил на кого-то из братьев Эпинэ, чем на самого себя. А личность его спутницы узнать было совсем уж трудно. Женщина в скромном сером платье решительным шагом подошла к креслу, удобно устроилась в нём и, наконец, отбросила вдовью вуаль, которая полностью закрывала лицо. Под вуалью скрывалась хорошо знакомая каждому военному и придворному, кто хоть раз видел портреты Первого маршала, личность. — Тебе не привыкать. Но если хочешь оправдываться перед Его Величеством и доказывать ему, что мы не замышляем государственный переворот, — спокойно ответил Квентин, наливая герцогу, а точнее герцогине, Алва вина. — То могла бы прийти сюда в мужском платье. Женщина скрипнула зубами, но промолчала. Несмотря на показательное недовольство ситуацией, Рокель прекрасно понимала, в каком положении они оба находились. Фердинанд не простил ей громкие слова после смерти Карлоса Алвы, а подкидывать королю повод для её ареста герцогиня совсем не собиралась. — О чём вы с ним говорили? — вопрос Рокель отвлёк кардинала от мыслей. — Пришло письмо от герцога Окделла. Мальчишка, а может и его мать, во что я верю больше, просит о праве лично собирать налоги, — ответил Квентин. — Хочет, чтобы король вывел своих солдат из Надора. Если я правильно всё понял, то они хотят, чтобы большая часть денег оставалась в Надоре. У меня есть два варианта зачем им это: либо они хотят продолжить дело Эгмонта, либо — дело Льюиса Окделла.       Много лет Квентин пытался понять эту семейку. Окделлы были странными. Взять того же Эгмонта. И по службе продвигался, почти маршалом стал. И с семьёй Алва — даже с Алваро! — хорошо общался. И в семье всё было хорошо. Да что уж говорить. Эгмонт и с самим Квентином обсуждал возможность закупать металлы для армии именно в Надоре. А потом… Какие кошки дернули его за язык и заставили дерзить королю?! Если бы Оллар тогда не испугался и не приказал ввести войска в Надор... После этого неизвестно, чего ожидать от жены Эгмонта и их общего сына… — Скорее уж Ричарда Горика, — внезапно отозвался маркиз Дьегаррон. — Не зря же соберанита отдала тану Надора, — кардинал удивлённо посмотрел на собеседников. Опять этот странный титул? — Дневники его предка. — И с чего же такая щедрость? — Меня хорошо накормили на поминальном ужине, — безразлично ответила Рокель. — Там же я и переговорила с таном Надорским. Мальчишка смышлённый, но… — Что но? — спросил кардинал — В веру ушёл после смерти отца, — мрачно сказала Рокель. — Нам это не помешает. Но вера у него спецефечиская, Хорхе подтвердит. Талигу он верен, а нам это наруку. — Мне плевать на его веру. Пусть хоть Леворукому поклоняется, лишь бы не пытался религию в нашем королевстве поменять. Меня интересует только одно: сможет воплотить желания отца? — Задумался кардинал. Стоит ли готовить армию для подавления нового мятежа? — До Винной — да. Через пару лет армия будет зависеть от Надора, если король даст тану то, что он хочет, — женщина осушила бокал. — Если мы всё же окажемся в опале, то такой союзник нам пригодится, — подытожил Дорак. — Сможешь перетянуть его на нашу сторону? — Он уже на нашей стороне, — после долгого молчания сказала женщина. — Главное, чтобы Фердинанд ничего не заподозрил. — Слухи не позволят, — заметил Дорак. — Нам нужно правильно выступить на совете. Двор начнёт говорить, а король слишком обеспокоен своим образом в этих разговорах… — Если мы будем злодеями в этих слухах, то Фердинанд одобрит решение Ричарда, — Рокель ненадолго замолчала, будто обдумывая следующие слова. — Хоть Штанцлеру приплачивай. Старик старается, такое про нас рассказывает, что мне даже стыдно становиться. Надо же как-то отблагодарить его за такое рвение. — Рокель!!!

***

      Ричард заинтересовано рассматривал придворных. Их Величества ещё не почтили недостойных своим пресутствием, а значит у потомка Роха было время понять, что тут происходит. Матушка осталась в Надоре, а дядю Эйвона попросили остаться на постоялом дворе. Властитель Талига желал видеть лишь тан Надора, а его опекун может подождать племянника. Такое странное решение Ричард не понимал. Будто его хотели оградить от влияния родни.       Без дяди Эйвона было сложнее понять, что тут происходит. Отец и матушка рассказывали, что при дворе идёт грызня между Людьми Чести и Лучшими людьми, и действительно напряжение в воздухе можно было ножом резать, но было тут что-то странное. Гергоц Колиньяр что-то обсуждал с братьями Ариго, — кузенами матери Ричарда, кажется — граф Манрик разговаривал с графом Рокслеем, кансилльер о чём-то спорил с герцогом Приддом, а граф Рафиано беседовал со странно одетыми людьми. Зачем здесь иностранные послы? Да ещё и, кажется, из Кагеты, и из Гайифы…       Это же был Высокий совет, а не Полный или Совет Мечей, на котором решались самые важные проблемы. Война не назревала, бунт тоже, регент королю не тебовался, а этот… как его там? Как же звали ряженного Ракана, которым прикрывался отец? Не суть важно, но он не стоял под стенами столицы. Что же тогда тут происходило? Можно было бы предположить, что гайифца пригласили, чтобы тот передал своему императору, что потомок Роха не собирался просить у него деньги на новое восстание, но зачем тогда приглашать кагета? Ричард бы ещё понял, если бы пригласили послов Дриксен и Гаунау, но Кагета… Нужно найти способ связаться с дядей Робером в Агарисе. Не мутят ли там воду?       Пагубное пристрастие к табаку сново дало о себе знать. Но без этого мысли никак не хотели собираться вместе. Ричард пытался понять, что тут происходит, но никак не мог, а единственное средство, которое могло помочь, было недоступно. Было в этом совете что-то странное, но тан Надора никак не мог понять, что именно. Если бы тут был дядя Эйвон, то можно было бы спросить у него, но даже эту возможность отобрали… Хотелось выть, но нужно было держать лицо. Иначе ему точно не поверят и своего он не добьётся!       One… Two… Three… Four… Вдох… Выдох…       Нужно успокоится и хорошо подумать. Время ещё есть, что сказать недостойный придумает. Пока рано паниковать и бояться собственной тени. — Рад видеть вас в столице, герцог Окделл, — знакомый, ленивый голос с незнакомой безразличной интонацией заставил Ричарда обернуться. Он и не заметил, как в зале совета появился Первородный. — Как дела в Надоре?       С их последней встречи Рокэ Алва почти не изменился. Разве что складка между бровями стала заметнее. Будто Первородному приходилось хмуриться больше обычного. Знать бы кто посмел побеспокить Истинного короля! — Сын моего отца рад приветствовать Пер… — Нет. Это обращение стоит приберечь для Надора. — Первого маршала и спешит уверить его, что того, что произошло, больше никогда не повторить. Подданые недостоного терпеливы, а суровый Рох — Властелин Земли — одарил свои владения многочисленными богатствами. Недостойному остаётся только уповать на то, что Четверо и Один будут снисходительны к сыну моего отца.       На секунду Ричарду показалось, что придворная маска Первородного треснула. Лишь на мгновение на его лице проскользнула довольная улыбка, а может Ричарду просто показалось? — А вы не изменяете себе, — нет, не показалось. Голос Первородного стал не таким безразличным. — Я слышал, о чём вы просили. Надеюсь, вы понимаете, зачем вас сюда вызвали?       Признаться честно, Ричард не понимал. Он надеялся, что Властитель Талига не будет выносить его просьбу на всеобщее обозрение, а просто подпишет тот указ, который посчитает нужным. Конечно, если бы наглость Ричарда рагневала бы Оллара, то пришлось бы думать. Можно было бы надавить на Манриков. Не зря же матушка стребовала с них долговую расписку, когда продавала своё приданное. Или же продолжать заниматься ростовщичеством, через год или два даже при высоких налогах можно было бы отправить деньги на разработку шахт, но тогда бы… А может и не было бы. Кто знает, что Четверо и Один приготовили для своего глупого внука и правнуков своих? В конце концов, можно было заиметь в должниках и самого Оллара… — Тан Надорский? — И всё же не показалось. Или же это просто притворство? А зачем оно? — А? — Если будете так несерьёзно относиться ко всему — долго не проживёте, — громко сказал Первородный всё тем же безразличным голосом, а потом резко перешёл на едва слышимый шёпот. — Я скажу один раз, не запомните — ваши проблемы. Вам нужно доказать верность Надора и свою собственную перед королём. Я помогу вам, но на вопросы Его Величества отвечать придётся вам. Тут я бессилен. Сможете убедить его — получите, что хотите. Не сможете — судьба не завидная. — Зачем Властителю Талига это? — Не понимал Ричард. — А вы помните наш разговор два года назад?       Ричард хорошо помнил — такое не забудешь. Но разве за эти два года он дал повод усомниться в своей верности Талигу? — Сын моего отца благодарит Первородного за мудрость его, — так же тихо ответил Ричард. — Эти слова помогут потомку Роха в решении важного вопроса. — Моя помощь будет странной в силу некоторых обстоятельств, — вдруг уточнил Первородный.       Герцог Алва хотел ещё что-то сказать, но тут герольд объявил о прибытии Оллара и его жены. Когда Властитель Талига увидел с кем говорит его Первый маршал — его лицо перекосилось от злости. Ричард бы понял, если бы эта злоба была направлена на него, но Властитель Талига смотрел на Первородного, а Ричарда будто не замечал. Первородный же ответил Оллару такой ядовитой улыбкой, что потомок Роха задумался, а идёт ли придворная война?

***

      Ричарду казалось, что королевский совет был либо испытанием на терпение, — слушать доклад кансилльера было невозможно! — либо проверка на умение спать с открытыми глазами так, чтобы придворные этого не заметили. Оллар изъявил желание выслушать отчёты и прошения всех военных из уст Первого маршала, потом отчёт кардинала, почему-то о борьбе с эсператисткой ересью, затем тессория, супрема, экстерритора и кансилльера… К концу речи предателя Штанцлера большенство присутствующих спали с открытыми глазами или мысленно молились о прекрашении столь изощрённой пытки. Истинный интерес читался лишь на лице кагетского посла, слишком молодого для своей должности.       Ричард не знал, что именно его так заинтересовало в этом кагете, но было в нём что-то странное. На вид он был не на много старше Ричарда — лет на пять или около того. Одет скромно, но если присмотреться, то стоил его наряд примерно столько же, сколько матушка запросила у Манриков за свое приданное, а это было очень дорого. Вышивка, пуговицы, да и сама ткань — всё это говорило о том, что кагет явно не был просто послом, а был птицей более высокого полёт. Да и лицо у него знакомое. Матушка озаботилась тем, чтобы Ричард и его сёстры хорошо знали родословные дворянских семей. Правящих семьей соседних государств это тоже касалось. Особенно — нынешни казаров Кагеты. По слухам, они были потомками Вентоха. Кажется, на одном из портретов Ричард и видел этого кагета. — Герцог Окделл, — голос Оллара вернул Ричарда на Высокий совет. — Недавно, нам пришло ваше письмо с весьма необычной просьбой. И мы решили, что такие решения не принимаются в одиночку, поэтому и вызвали вас в столицу. Расскажите нашему совету о своих планах.       Вдох… Выдох…       Ричард на ватных ногах подошёл к трону. Сейчас не время думать о кагетах, потомках Вентоха, родословных и казарах. У него есть цель, и Ричард её добьётся. Скалы не склоняются не перед кем, не бояться направленных на них взглядов. Не боятся и не волнуются. Они твёрдо и незыблемо стоят веками, не обращая внимание ни на волны, ни на ветер, ни на грозы. — И Вам, Повелитель, бояться не стоит, — от их голоса на душе потеплело. Даже здесь у него есть союзники, незримые, но верные.       Ричард расправил плечи, поднял глаза и поймал взгляд Первородного. Истинный король этих земель едва заметно кивнул и странным жестом поправил воротник, намекая, что находиться в немилости Оллара. Если так подумать, то на этом можно сыграть: — Сын моего отца взывает к мудрости Вашего Величества, — уверено начал Ричард. — Подробности о положении дел в Надоре изложены в письме, которое недостойный отправил вам. Недостойный лишь смиренно просит передать право собирать налоги со своей земли лично. — Вы так озабочены образом моих солдат, — снисходительно начал Оллар. — Некоторые сомневаются в ваших благих намерения. Когда ваше письмо пришло в столицу, они мне напомнили, что Ричард Горик точно так же говорил, когда собирал деньги для улучшения своего положение в оставшихся владениях. Сколько он тогда наворовал? — Сыну моего отца не ведомо это, — быстро соврал Ричард. Он легко мог назвать точную сумму, но сказать об этом не мог. — Но разве предкам Властителя Талига приходилось сомневаться в верности своего Первого маршала?       Оллар на секунду замолчал со странным выражением лица, но быстро собрался с мыслями и снова заговорил: — Вашу выгоду я прекрасно понимаю. Восстановите Надора, обогатитесь. Но в чём выгода Талига?       Ричард снова покосился на Первородного, затем перевёл вгляд на Манрика. Истинный король в родстве с морисками, тессорий говорил о больших расходах на армию, Оллар намекает на обогащение… Точно! Мориски, деньги, армия, Надор! Об этом же Ричард Горик и писал, а значит и его потомок может говорит об этом! — Уменьшение расходов на армию, — Ричард выдержал небольшую паузу. — Ещё Алонсо Алва писал, что лучше надорской стали только морисская. По докладу господина тессория, вам приходится закупать металл куда хуже, чем тот, что земли недостойного может предложить, а цена… Сын моего отца многого не знает в силу возраста своего, но даже ему понятно, что дешевле пользоваться собственными ресурсами, чем покупать их у чужаков. Или сын моего отца не прав? — Расходы на армию дело Первого маршала, — задумчиво начал Оллар. — Герцог Алва, что вы думаете? — Несомненно мудрый правитель согласится на предложение тана Надора, — лениво сказал Первородный. — Ведь мудрый правитель не боится собственный подданных. И не боится верных короне герцогов, которые хотят управлять своими землями без помощи короны. — На что вы намекаете?! — Вдруг вспылил Оллар. — Я? — Притворно удивился Первородный. — Я лишь размышляю. Хотелось бы отметить, что будет глупо отказываться от такой прекрасной возможности из-за своего страха. Если страх застилает глаза королю, то его подданные будут искать помощи у других. — Вы забываетесь, герцог, — резко ответил Властитель Талига. — Вы — лишь Первый маршал. Управление государством — не ваша забота. — Я лишь отвечал на ваш вопрос, — заметил Первородный. — Своё место я прекрасно знаю. Прошу прощение, если мои слова оскорбили вас. Я уверен, что вы — мудрый правитель. И будете руководствоваться не личными симпатиями, а интересами государства.       Ричард убрал сжимающиеся в кулаки ладони за спину. Кем этот жалкие человек себя возамнил? Своим предком?! Вот только на Франциска он походил лишь внешностью. Он не имел права что-то предъявлять Первородному!       Маленький осколок лепнины под потолком заманчиво просил позволить ему, наконец, отколоться и упасть на голову Оллара. И Ричард с такой радостью позволил бы ему проломить ничтожеству череп, но сейчас не время. Наследнику Оллара всего год. Самостоятельно править он не может, да и нет гарантий, что мальчишка не умрёт до семи лет. Тогда начнётся смута. На королевство Ричарду было глубоко плевать, но на Надор может свалиться ещё больше проблем. Да и Первородный не оценит такой порыв своей основы. Через пару лет ничтожного короля можно будет отправить в чертоги кабиоховы, но сейчас ещё не время. — Герцог Алва привратно понял намерения Герцога Окделла, — раздался елейный голос графа Штанцлера. — Ричард не хотел продавать свои земли чужакам, а просто заботиться о своих подданых. Он не хочет, чтобы надорцы убивали наших доблестных солдат и…       Ричард чуть не закричал от возмущения. Штанцлера он терпеть не мог. Друг отца даже в Надор не приехал, после восстания. Да что там личный визит, Штанцлер даже писем не писал. Видимо, страсть как держался за своё место, вот и оборвал все связи с потомками Роха. Теперь же показывает, что он всё ещё на стороне Надора! Да какой дурак ему поверит?! — Боюсь, граф Штанцлер прав, — вдруг заговорил Ричард. — Меня действительно привратно понимают. Я не собираюсь продавать Надор, как и мои подданные не собираются убивать ваших солдат, — Ричард не хотел говорить, что его подданные скорее убьют его. — Я действительно прошу вывести ваших солдат со своих земель. Но не смотря на это, в моей верности, как и в верности моих людей Его Величеству сомневаться не придётся.       Ричард не знал, заметил ли Оллар его оговорку, но взгляд ничтожного короля был весьма довольным. — Мы будем надеяться на это, — спокойно сказал он. — Ваша просьба одобрена. Этим вечером вы получите соответствующий указ, а к концу этого месяца наши солдаты покинут Надор. — Благодарю, Ваше Величество.

***

      На Высокий совет в Талиге Баата попал почти случайно. Прошлый посол толи сам умер, толи был убит. Срочно нужно было подыскать замену, и Баата вызвался. Отец долго не думал — его сын уже был наследником, а значит свергать Адгемара ему было незачем — и согласился на такое предложение. Будущему казару нужно изучать то, как управляются с делами в других странах.       Получить приглашение на этот Высокий совет было большой неожиданностью. Обычно, послов не приглашали, если речь не шла о предстоящей войне, но сейчас… Видимо узнали, что Эгмонту кто-то приплачивал из «врагов Талига», а волнения в Надоре, которые произошли после восстания, были оплачены казаром Адгемаром. Оллар хотел показать, что ни у Гайифы, ни у Кагеты не получиться использовать Надор в своих интересах, но вместо этого Баата увидел совсем другое.       В свои девятнадцать лет будущий казар думал, что видел многое. На совете казаронов, в Кагете, случалось всякое. Но политическая борьба всегда оставалась делом подковёрным. В Талиге же Баата увидел, что король ненавидет Первого маршала и совсем этого не скрывает. В Талиге не было единства. Он был отличной целью для войны, которая отвлечёт кагетов от грызни между друг другом. Но начинать эту войну было пока рано. Пока можно постараться решить проблемы Кагеты мирным путём, собрать деньги и подождать, когда король окончательно рассориться с Алвой. Тогда уже никто отцу мешать не будет. Да и повод для войны, какой-нибудь очень благородный, нужно найти.       Баате нужно было обдумать увиденное и решить, как он напишет отцу об этом. После совета он прошмыгнул мимо гвардейцев в королевский сад. Нужно было найти тихое место, где можно было покурить и собраться с мыслями. Тут то он и встретил мальчишку герцога.       Окделл стоял возле стены и занимался ровно тем же самым, чем хотел заняться Баата — раскуривал табак прямо в дворцовом парке.       На совете Баата его хорошо рассмотрел. Мальчишке от силы было лет четырнадцать, но на висках уже проступала седина. Что же такого случилось в Надоре, что его герцог мало того, что курил и не кашлял в таком юном возрасте, но и поседел так рано? — Угостите табаком, герцог Ричард Окделл?       Мальчишка смерил Баату подозрительным взглядом, но мешочек с куревом протянул. — Тан Надорский, — поправил он. — А вы? — Баата из рода Хисрад-Ханда, — представился наследник Кагеты. — Значит, сыну моего отца не пришлось ошибаться, — вдруг сказал мальчишка. — Что потомок Вентоха, Повелителя всех Ветров, ищет на землях Кабиоховых?       Баата засмеялся. Он слышал, что по странному стечению обстоятельств надорцы приняли гоганскую веру. Однако, Ричард не был похож на правдука, а уж тем более на внука Кабиохова, коим себя называл. Ни рыжих волос, ни золота, которое так любят куницы. Дешёвый спектакль и больше ничего. — Сын моего отца хотел посмотреть на такую великую державу, как Талиг, — передразнивая Окделла, ответил Баата. — И не увидел ничего, кроме показательного блеска и кучки бездарных актёров. Одни грызуться друг с другом на глазах у всего совета, другие стараются показать мнимое единство, а третьи говорят о верности королю, но сами давно продали свой Надор кэналлийцам.       Лицо мальчишки потемнело. Баата думал, что Окделл начнёт кричать от ярости и подкинет ему отличный повод для начала войны. Сначала это будет слабый ветерок, в виде оскорбления наследника Кагеты глупым опальным герцогом. Талиг замнёт это заключением наглеца в Багерлее. А потом можно будет усилить этот ветер рассказами послов о пренебрежении со стороны Оллара. И превратить это всё в шторм при помощи Альдо Ракана. Как это будет выглядеть Баата ещё не решил, но у него будет время подумать об этом. — Сын моего отца не соврал ни в одном слове своём, — на удивление спокойно сказал мальчишка. — Свои земли недостойный не продавал ни кэналлийцам, ни кагетам, ни другим друзьям Талига. А в верности его королю сомневаться ещё не приходилось. — Альдо Ракана вы называете королём, сын вашего отца? — продолжал выводить его Баата. — Альдо Ракан — не король Талига и никогда не станет им, — на лице Окделла внезапно появилась хищная улыбка. — А ещё сын моего отца хочет напомнить внуку вашего деда, что говорили великие мудрецы Кагеты, коих недостойный уважает так же, как и предков своих, — ухмылка становилась всё шире. — Каждый человек думает, что видит всё, но только по истине мудрый знает, что каждый из нас слеп… — У каждого есть своё бельмо на глазу, — перебил его Баата. — Только поняв, что за бельмо застилает его взор, человек станет по-настоящему мудрым. Это вы хотели мне сказать? — Бельмо на твоём глазу не даёт тебе понять простую истину, — продолжал Окделл. Вдруг он резко схватил Баату за руку, притянул к себе и тихо зашептал. — Не рой другому яму — сам в неё попадёшь. Как бы вам самому не пришлось продавать свою Кагету талигойцам, чтобы сохранить то, что разрушено. А сейчас вы даже не сможете обвинить меня в оскорблении наследника Кагеты — вы тут инкогнито. Ваша скрытность — предлог к войне.       Мальчишка ушёл быстро, а Баата так и продолжал стоять на том же месте. Наследник Кагеты мог бы пожаловаться графу Рафиано на то, что герцог Окделл посмел оскорбить кагетского посла, но… Стоило только вспомнить вгляд и ухмылку надорца, как все слова застревали в горле. Страшнее было только тогда, когда герцог Алва одним взглядом пообещал Баате обрушить на Кагету всю армию Талига.