Странные казахские дела

— Ты слышал? Сын дяди Арната пропал, — прошептала мама, тщетно надеясь не нарушить утреннюю идиллию за столом. Кружка, которую Нурлан подносил ко рту, все равно замерла в руке. К языку подступил язвительный ответ, подкрепленный раздражением на мать. Кто настолько резко говорит о таких вещах? — Конечно, слышал, я же каждый день звоню в аул, — отставив в сторону кружку, сказал он. Аппетита по утрам и так не было, а тут такое. Мать в ответ цокнула. — Мог бы и позвонить, узнать, как они там, — начала она, но почти сразу сменила тон на жалостливый. — Как думаешь, его найдут? — спросила она, начиная убираться за столом. Нурлан всегда подозревал, что она так успокаивает нервы. — Найдут, не переживай. Может, он вышел погулять, да и всё. Ты же знаешь, как оно бывает, — мать обернулась на него через плечо и улыбнулась. Ему редко приходилось ее утешать, в последний раз примерно года два назад, когда умер отец.       Но он слукавил, говоря, что парня найдут. Всё же где как не в аулах пропадать людям. Когда до цивилизации тебя отделяют сотни километров, когда даже эхо в степях не водится, когда на пару десятков домов не могут найти человека — скорее всего, его уже не найти живым.       Нурлан долго думал насчет этого. Свои поездки в аул с родителями он помнит не слишком четко. Когда отец был еще жив, каждый год они отправлялись навестить его родственников. Он помнит долгую езду на машине, когда его тошнило всю дорогу, и он задыхался от жары и вечно хотел в туалет. Хотя это всё меркло от приятного ощущения ветра, ласкающего его лицо, когда отец разрешал им открыть окна и он мог в кои-то веки просто насладиться видом случайных коров и могил, когда они отъезжают от города достаточно далеко.       Родственники встречают их радостно и гостеприимно. К их приезду всегда готовят мясо, и Нурлан каждый раз удивляется, как сильно отличается по вкусу еда из настоящей печи. Он гладит хоть и диковатых на вид, но обласканных кошек и настороженно отходит от больших собак, хоть все и уверяют его, что они дружелюбные. Вечером они теснятся у небольшого круглого стола и громко разговаривают обо всем.       Нурлан обычно старается не задерживаться с ними, шуточные приколы тетей и дядей начинают надоедать очень быстро. Ему задают одни и те же вопросы, на ломанном русском говорят с ним как с маленьким, а сами, когда думают, что он не понимает, возмущаются родителям, что он не знает своих корней, бледный и «совсем уже русским стал!». Нурлан им улыбается, делает вид, что не понимает, и говорит что-то совсем нейтральное, односложно и ровно, обученный твердой рукой отца не грубить старшим.       Часто он выходит погулять и наблюдает за жизнью за пределами маленького праздника в честь их приезда. Мир посильного труда, коровьих лепешек и соседских мальчишек и девчонок, которые косятся на него из-за редких зубчиков уставших заборов, словно он какой-то инопланетянин. Нурлану не хочется с ними разговаривать, и он уходит оттуда чуть дальше, прошмыгнув мимо смолящих дедов у коровьих загонов. Нурлан проходит мимо домиков, каждый из них совершенно разный и в то же время абсолютная копия соседнего. Ни на одном из них он не задерживает взгляда, уставший от вида облупленной краски и кривых досок.       Пройдя вдоль дороги, он знает, сколько нужно пройти, чтобы дойти до водоколонки. Еще дальше, и уже стоят указатели, ведущие в город. Около четырех часов езды, и ты уже будешь дома. Нурлан идет, размышляет под раскаленным солнцем о чем-то далеком. Знает, сколько нужно пройти, чтобы по пути обратно он успел к ужину. Каждый раз он видел одну и ту же одинокую фигуру, сгорбившуюся на каменной, практически разрушенной, автобусной остановке, покрытую советской мозаикой из мелкого кафеля.       В первый раз, увидев одинокого деда, Нурлан, не задумываясь, пошел обратно. Дед его не окликнул и просто сидел себе около дороги с какой-то деревяшкой и насвистывал незнакомые мелодии. На следующий год Нурлан вступил в секцию по боксу и узнал, что эта деревяшка — шахматный набор. Дед ему улыбался полуслепыми глазами и предложил сыграть. Нурлан отказался и пошел дальше, уже не чувствуя опасности, будучи на год старше и лишенный страха. По дороге обратно этого деда уже не было.       Но он был на следующий год и так же просил сыграть. Год за годом Нурлан становился старше. Он становился выше, шире, а дед выглядел всё так же. Он был одет в серый аккуратный костюм, а на голове у него была казахская тюбетейка темно-синего цвета с белыми узорами. О мимолетной встрече вот уже который год подряд он почему-то никому не рассказывал, даже когда он соглашался с ним сыграть. Дед ни о чем его не спрашивал, ничего не рассказывал, они тихо играли, не обращая внимания на изредка проезжающих мимо машин.       Нурлана играть в шахматы научил его собственный дед. Но мастером игры его дедушка никогда и не был. Но несмотря на это, он победил незнакомца с первого раза, поставив ему мат через четыре хода. Они сыграли еще три раза, и все разы Нурлан побеждал. Дед посмеивался, разводил руками, но ничего не говорил. На следующий год всё повторилось, и он опять победил, потом опять и опять. В тот день Нурлан пребывал в веселом настроении, и в какой-то момент ему показалось, что дед нарочно дает ему выиграть. Но постоянно выигрывать быстро надоедает, даже Нурлану, который обожает выигрывать больше всего на свете, это наскучило.       Но когда его едва подергивающаяся рука начала тянуться к проигрышу, дед неожиданно разозлился. Он схватил его за руку и отдернул ее от себя, будто ошпаренный. Он смотрел на него злыми глазами и, собрав игру, ушел так быстро, что он даже не успевает сказать и слова. Нурлану было стыдно, но через год деда уже не было на месте. А на следующий умер его отец, и с тех пор в аул они уже не возвращались. Он не вспоминал об этом незнакомце до этого дня.       Сейчас, сидя на кухне, слегка потрясенный пропажей кузена, он не понимал, почему этот дед ему вспомнился. Последний раз он его видел, когда они уже уезжали домой. Он сидел на той же остановке, и Нурлану тогда показалось, что он провожал их взглядом.

***

      Леша посмотрел на пустующее место рядом с Нурланом и остановился. Оглянувшись, он не заметил Азамата и, пожав плечами, плюхнулся рядом с казахом. Тот сразу же с ним заговорил. — Ты чего? — Нурлан усмехнулся, заметив его неуверенность. Леша и сам не понял, почему ему кажется, будто он вторгся в чужую территорию. Ну стул и стул. — Аза обычно не конфликтный, — продолжил Нурлан, слегка задумавшись. — Не знаю даже, что на него нашло. — Может, он тебя ревнует? — пошутил Леша, но какой-то ком в горле не дал ему продолжить. Нурлан прыснул. — Он не в моем вкусе, — глупая улыбка сама по себе появилась на лице Леши. — Предпочитаешь блондинок? — не удержался он. Лицо его тут же начало розоветь. — Я же джентльмен, — кивнул в ответ Нурлан. Их общий смех прервал звонок на урок.       Мария Анатольевна зашла в класс, опоздав на пару минут. Выглядела она уставшей, и, пройдя через весь кабинет, она положила сумку на стол и села на свое место. Действие, казалось бы, обычное, но весь класс притих, наблюдая за ней. Почему-то казалось, что сейчас не очень хороший момент, чтобы ее бесить. Может, дело в ее неуверенной походке, или в целом ее вид вызывает некую жалость, но класс, казалось, боялся не так выдохнуть, чтобы не спугнуть ее. Она смотрела перед собой невидящим взглядом куда-то на пол и почему-то молчала. Жутковатое зрелище. — Мария Анатольевна, это новая сумочка? — раздался девичий голос где-то позади Леши. Он тут же посмотрел на сумочку. Черная со стразами. Точно такая же как и была тогда у уборщицы. — А? — Учительница подняла голову на голос, и Леше показалось, будто у нее на лице промелькнуло удивление. Она вздрогнула, будто только проснулась, и посмотрела на свою сумку на столе, будто видела ее впервые. — А, нет. Я ее нашла. Спасибо, что переживали. — Она глубоко выдохнула и как будто сбросила с себя это оцепенение и начала урок в обычном темпе.

***

— Я говорю вам, она выглядела странно! — распинался Руст уже пару минут, пока они гуляли по той самой заброшке. Леша уже не чувствовал себя лишним, хотя с их знакомства прошло пару дней от силы. Чувствовалось, что они приняли его довольно быстро, только иногда у Леши возникают затупы, но парни все ему почти сразу объясняют. — Никто с тобой и не спорит, Рустам, — усмехнулся Эмир. Они шли все, разбившись на несколько групп. Эмир шел рядом с Лешей, Рустам с Тамби шли позади, а Макар с Нурланом впереди. Рост на это вообще не повлиял. Честно. — А, да? — прозвучало сзади. — Кстати, простите, что мы вчера вот так вот ушли, надо было поговорить, ну вы понимаете, — сказал неожиданно Макар. Эмир повернул голову в сторону, никак не комментируя. Леша кивнул понимающе, хоть ничего и не понимал. Нурлан обернулся. — Что? Куда вы ходили вчера? — Без меня, слышалось в его голосе. — В ультрамодерн, как всегда. Тоже мне, нашелся, — ответил Тамби, меняя голос на голос дамы лет пятидесяти. — Что теперь, раз Леша у тебя под крылом, никуда его водить уже нельзя что ли? — Обращаясь к Леше, он продолжил, — Ты если что беги, дорогуша. Маньяком еще окажется, запрет тебя дома и заставит по дому работать и детей рожать. Оно тебе не надо, поверь мне. — Успокойся Ларочка, уж лучше пусть он будет с ним, чем одна, ну. — подхватил Рустам, хватая Тамби за локоть. — Так он, или одна? Вы там определитесь уже, между собой, — посмеиваясь ответил Леша. — Как с языка снял, — Эмир протянул ему руку для рукопожатия. — Ты его язык не трогай, понял? — вклинился между ними Нурлан, под общий смех парней. — Так, что ты там говорил Рустам? — мастерски перевел тему Илья Макаров. — Мария Анатольевна! — неожиданно громко воскликнул Рустам. — Что с ней? — Да нет же, смотрите! — Все обернулись назад, Рустам указал пальцем куда-то вдаль. С высоты заброшки виднелся силуэт высокой женщины.