overpriced

Честно говоря, Сэм с самого начала не воспринимал эту затею Бриджит и Амелии как не то что перспективную, а даже по минимуму жизнеспособную. Разведчик из него так себе. Переговорщик — ещё хуже. Пиар — вообще мимо, Сэм едва ли может выдавить из себя пару слов наедине со знакомыми, где там ему продавать идею всеобщего объединения Америки местным доставщикам и выживальщикам, сходу настроенным в штыки. Он дошёл бы куда угодно, это правда, расстояния стелились ему под ноги послушно, с лёгкостью ровного асфальтового шоссе; умел кожей чуять Тварей, а значит, меньше других рисковал устроить по дороге несовместимый с реальностью выплеск пустоты; но и погибнув во взрыве, он мог вернуться и продолжить идти благодаря своему проклятию. Но для этой задачи преодолеть путь — далеко не половина дела. Одна десятая. Почему вообще выбор пал на него? Бриджит оправдалась исключительным ему доверием. Что только Сэм сможет собрать информацию и доставить её в чистом виде, ничего не умолчав и не прибавив от себя. Амелия же, со свойственной ей нежной тоской спрятав взгляд за упавшими на лицо прядями, сказала, что уже занята сбором экспедиции. И — тоже — доверять может лишь ему. Она пройдет по его стопам; а ему, одному и налегке, даже не понадобится никого уговаривать. Только прощупать почву. Западный берег лежал теперь в неизвестности, за завесой множества зон с Тварями и разбитых на осколки людских сообществ. Чтобы не потратить ресурсы зазря, нужно наметить хотя бы приблизительно, куда гнать грузовики с оборудованием и какие блага обещать на местах. Кто-то наверняка нуждается в лекарствах, а кто-то — в расширении генофонда. Научные сведения, припасы для строительства, семена, классическая электрическая энергия или современная хиральная — всем этим Бриджес могли поделиться на взаимовыгодных условиях. Которые Сэму и нужно было выяснить. Он всерьёз думал отказаться. Имел на это полное право — его жена Люси как раз дохаживала второй триместр: по протоколу, начиная с седьмого месяца рядом с каждой беременной должен был быть наблюдатель, как правило, из ближайшего окружения, чтобы исключить неожиданные проблемы со здоровьем, ментальным или физическим, и оперативно помочь, если таковые вдруг возникнут. Но Брижит уверила его, что всё будет в порядке. Люси уверила, что всё будет в порядке. Амелия сказала, что лично проследит за тем, чтобы всё прошло как задумано — и в этом мире, и с Берега, — и это отрубило сомнения Сэма на корню. Ради сестры он готов был пойти хоть на край света. Именно туда он и пошёл.

***

Минуло уже больше трёх недель с тех пор, как Сэм, вооружившись лишь базовым снаряжением и сухпайками на полтора месяца вперёд, покинул безопасность Вредефорта. За это время он уже успел миновать озеро Нулевой точки — на это ушло всего дней пять, ведь местность до берега озера фактически уже была освоена Бриджес, на заложенных под распределители фундаментах вовсю кипела стройка и Сэма там не задерживали, желая лишь лёгкого пути, — обойти несколько поселений по другую его сторону и даже разжиться старинной картой Штатов у одного из выживальщиков, которую тот отдал в благодарность за доставленный запас воды. Вообще-то Сэм поначалу старался не приближаться к валяющимся без присмотра грузам, это не было его первоочередной задачей; но, как оказалось, попасть в разбросанные между более-менее крупными общинами одиночные бункеры под предлогом их доставки куда как легче, чем заявиться просто без причины. Ходи он налегке, рисковал бы наткнуться на защитные барьеры — нелетально, но больно и обидно. Так что Сэм занялся тем, чем привык, — доставками. Карта пришлась как нельзя кстати: прокидывать по ней маршрут в направлении былых больших городов, дополняя сведения сканером, который Сэм носил с собой, было не в пример удобнее, чем следовать только по данным сканера. Радиус покрытия у него был небольшой, едва ли мили две в диаметре. Этого катастрофически не хватало. До озера Нуля Сэм ещё ориентировался по местности, а за его гранью — растерялся, потратил целых три дня, прежде чем хоть куда-то дошёл. Ни солнце, ни встроенный в сканер компас помочь не могли: пелена хиральных облаков и скачущие от зоны к зоне магнитные поля сбивали любую навигацию. Рельеф на карте теперь, конечно, был другим; и Сэм его старательно зарисовывал, надеясь, что так упростит себе дорогу назад. Всё одно возвращаться ему ногами. Телепортов, в отличии от зачатков хиральной хронопечати, пока не изобрели. Каждое утро в двадцать один час по сместившемуся после Выхода Смерти Гринвичу Сэм регистрировал на планшете набранный за прошедшие сутки отчёт: покрытое расстояние, описание внешних данных местности и её населения, плюс содержание разговоров с ним, если такие случались. Обратной связи он не получал, потому что и не должен был — коннект ловился не всегда, но даже если случалось появиться в сети одновременно с Вредефордом, Сэм не рисковал отвлекать Амелию или президентку от работы. Только раз перекинулся несколькими сообщениями с Люси. Сквозь сухие буквы на экране она почему-то лучилась преувеличенным оптимизмом. По нервам дёрнуло, но Сэм решил отложить тревоги до возвращения в город. Его путь продолжался. До сих пор всё шло удивительно гладко. Сэм не скрывал, что действует под эгидой Бриджес, однако и не афишировал. И оказалось, такая стратегия играла ему на руку. Нелюдимого и вечно хмурого низкорослого курьера обычно не замечали, позволяя Сэму собирать окружающую информацию без объяснений, с чего это она ему вдруг понадобилась. А если фокус интереса на него всё же падал, упоминание крупной сети перенаправляло его по рукам прямиком к местным главам — поселений ли, служб логистики, неважно. Он представлялся Стрэндом. Большинству это ни о чём не говорило, словно фамилия действовавшего до Выхода Смерти вице-президента была лишь одним из пунктов в древнем телефонном справочнике, не более того. В новом регионе — практически самый центр, просторы бывших штатов Канзас и Оклахома, и серединная точка пути Сэма, — появление незнакомого лица засекли сразу. Приём вышел не самым тёплым, чуть не обернулся зарядом электрошока в спину; с приближением юго-запада и народ становился суше, суровее, как сама земля. Но проверенный в череде предыдущих контактов алгоритм сработал всё так же гладко. Хмурые молчаливые мужики, раза в два мрачнее и тише Сэма, выслушали его запрос, сказали, что на тему возможного будущего сотрудничества Сэму нужно пообщаться с их боссом, и проводили его на базу. Здоровущий бункер-ангар в предгорье Сэм приметил, ещё когда был на другой стороне реки; его размеры не скрадывались ни расстоянием, ни мутной дымкой насыщенной от влаги атмосферы. Сэм тогда ещё подумал, зачем кому-то до Выхода Смерти — а ангар явно был старинным, наравне с окружавшими его постройками предвыплескового типажа, которые бессистемно грудились по всей долине — понадобилось вкапывать такую махину посреди чёртового нигде? Но задать вопрос своим сопровождающим он не решился. Да и вряд ли они знали, пусть на вид были практически все старше его и наверняка застали первые взрывы уже в сознательном возрасте. За мощными воротами бункера обнаружились ещё люди. Довольно много — Сэм, пока тулился спиной к стене максимально в стороне от шумного потока у входа, после того как ему сказали подождать возвращения босса с маршрута, насчитал порядка двадцати полностью экипированных мужчин и женщин, и ещё пять-десять ходили в обычной одежде. Может, помощники, а может, такие же носильщики, просто на отдыхе. К чему-то подобному Сэм и был готов, учитывая, что сопровождавший его конвой состоял из восьми человек. Он даже скупо порадовался: Амелия упоминала, что прежде прочих её интересуют большие логистические компании и их руководители, ведь сохранять дисциплину в разрозненных людских связях и до Выхода умели далеко не все; а сейчас, без государства и действующей в его границах общей базы законов — и вовсе единицы. Такие люди были на вес хиралия. В дальнейшем она планировала предлагать им управленческие должности на пунктах и в распределителях. Пока что Сэм ни одной настолько же крупной группы не встречал. Три дюжины человек — это, конечно, не правительственный «Бриджес», с его штатом численностью в тысячи, но за границей озера Нуля курьеры по какой-то причине предпочитали собираться максимум человек по десять. И то, единого управления у них, как правило, не было. Эти — кто бы они ни были — качественно отличались. Сэм раньше о них не слышал; знал только про вторую курьерскую организацию похожего масштаба, восточнее и выше на север. Там делами заправляли отец и дочь, и Сэм как раз планировал зайти к ним, когда будет возвращаться с Западного побережья. В общем, встреча с громадной толпой под крышей столь же громадного бункера для Сэма неожиданностью не стала. Чего он не ожидал — так это увидеть во главе такой серьёзной, по-хорошему прожжённой группы курьеров молодого парня, на взгляд так вовсе Сэму ровесника. То, что в ангаре появился кто-то важный, Сэм понял по изменившемуся гулу людских голосов спустя почти час после того, как он сам переступил порог. Окружающий воздух словно загустел, напрягся в непоколебимом течении времени, пока от входа вглубь бункера передвигался стихийно образовавшийся рой курьеров, скрывая этого важного в центре, — а потом люди враз рассыпались, и Сэм столкнулся лицом к лицу… сначала даже не понял, с кем. Затянутая в грязный походный комбинезон фигура, скинув с головы капюшон, превратилась в пацана — другого слова Сэм подобрать бы не смог при всём желании. Пацан он и был, без слёз не взглянешь: высоченный, тощий, разве что не шатался под тяжестью нагромождённых на спину контейнеров, стопкой выглядывающих далеко поверх встрёпанной макушки, и не падал, казалось, лишь потому, что мешки под глазами перевешивали вперёд. Опустив на пол принесённый груз — похоже, сборную поставку для дальнейшего распределения, судя по тому, что большинство бывших при полном экипе курьеров тут же подхватили по паре контейнеров и исчезли в дымке влаги снаружи бункера, — парень с блаженным выдохом вытянул руки над головой, прохрустывая натруженным позвоночником. Сэм прямо почувствовал, как это, должно быть, приятно. Он и сам порой носил по три сотни фунтов за раз, потому что вне действия городского энергополя грузовики тянули очень недолго, а материалы для возведения пунктов на Восточном побережье нужно было доставлять так или иначе. Сэму после таких маршрутов требовалась хотя бы пара дней на отлежаться. У этого парня вряд ли была в перспективе подобная роскошь. Наверное, потому-то он такой измождённый и невыспатый. Сэм встрепенулся, выпрямился навстречу, когда уже собравшегося усвистеть куда-то прочь пацана придержал кто-то из курьеров. Он с такой дали не слышал голосов, но говорили явно о нём. Догадка подтвердилась — парень зашагал к нему. Обычно, если Сэма встречали вживую, а не через динамик или плохонькую голограмму, ему тянули руку для рукопожатия. Он тоже тянул в ответ, лишь с секундным опозданием — именно столько нужно было телу, чтобы выдать рефлекторный аллергический ответ, а психике, вспомнившей, что вообще-то боязнь касаний уже полгода как проработана, загнать ответ обратно внутрь. Однако парень, считав взглядом его присутствие, даже не задержался на нём; просто кивнул, чтобы Сэм следовал за ним, и прошёл мимо, направившись дальше в нутро ангара. Это почти сбило Сэма с толку. Но, с другой стороны, ему ли жаловаться: дожидаясь появления этого неизвестного лидера и порядком в какой-то момент подзапарившись, Сэм успел стянуть с ладоней перчатки; коснись кто его оголённой руки, кто знает, как Сэм справился бы. Удачно, что на практике проверять не пришлось. Они пересекли уставленный лабиринтом стеллажей зал почти насквозь — по ходу движения парень иногда перекидывался парой слов со встречными людьми, но в основном и он, и Сэм молчали, — и остановились только у дальней стены, за очередным заворотом кишки стального коридора. Укромный угол, в котором немного посветлело лишь после того, как парень ткнул ногой тумблер на полу, включив таким образом лампу-прожектор — никаких тебе датчиков движения, хотя снаружи вешки стояли вполне современные, — оказался чем-то вроде кабинета. Или спальни, или гостевой — слишком громкое определение… Впрочем, Сэм понимал, что за пределами больших защищённых городов людям шиковать не приходилось. Тем более курьерам. Запоздало вспомнив, что забыл представиться, Сэм прочистил горло от набившейся вдруг внутрь пыли. Говорить пришлось парню в затылок — тот так и не поворачивался: — Я Сэм. — Я знаю. А, ну конечно, подчинённые наверняка передали ему хотя бы имя. Между ними повисла тишина, разбавленная лишь неровным перезвуком голосов из противоположного конца ангара и хаотичными лязганьем, с которым парень распаковывался из своего снаряжения. Расстегнув лямки рюкзака, он снял с плеча рацию, отщёлкнул со спины сканер, похожий на одрадеки Бриджес, только куда более примитивный. Скинул верх комбинезона, оставшись в чёрной водолазке под горло, но не стал снимать его полностью, вместо этого небрежно повязав рукава вокруг пояса. И принялся шебуршать по углам своего импровизированного кабинета — что-то прятал, что-то доставал, двигая туда-сюда ворох вещей. Не дождавшись от парня, чтобы тот представился в ответ, Сэм попытался снова: — А ты?.. — Если спрашиваешь моё имя, то его нет, — парень наконец угомонился, пристроив зад на застеленный мягким матом штабель деревянных ящиков. Сэм такой упаковки ещё не видел, похоже было, что старинная, из довыплескового прошлого этого бункера. — Хочешь, зови меня Джон, Франсуа, Питер, да хоть Матильдой, если твои представления о базовом уважении позволят тебе обращаться женским именем к мужчине. — Но как-то же тебя называют в стенах этого бункера? — Как правило, боссом. Ты тоже можешь, — вдруг оскалившись неестественно-белыми зубами, парень впервые посмотрел на него прямо; по коже мигом закололо предчувствием опасности, — интересно, как это будет звучать из твоего милого рта. Сэму дорого далось сохранить нейтральное выражение лица. В Бриджес он даже к директору не обращался по должности, используя, как и прочие, позывной; а этот тощий — какой он там ему босс, вот ещё. Но коль парень артачится на ровном месте, Сэму придётся обойтись чем есть — нейтральными формулировками и надеждой, что надолго их переговоры не затянутся. В конце концов, задача Сэма — просто узнать, на каких условиях эта группа готова будет примкнуть к Бриджес. Всё. Парень вновь потерял к нему интерес: достав из кармана какой-то свёрток, он начал шерудить на столике, импровизированном из такого же ящика, на каких сидел. Очевидно, пытаться разговорить его сейчас — затея ну так себе, поэтому Сэм решил пока украдкой кинуть на него изучающий взгляд. Вблизи следы нелёгкой жизни были видны ещё отчётливее. Россыпь мелких шрамов по лицу, наметившиеся в углах глаз морщины от постоянного сощура, загар неровными пятнами — парень вкалывал на маршрутах как проклятый, без сомнений. Волосы надо лбом набело запорошила дорожная пыль, а затылок и шея, наоборот, взмокли от пота почти до черноты — или, может быть, это в прядях запуталась хиральная смола, но тогда парень бы нервно чесался, как Сэм раньше от любого касания. Люди без ДУМ реагировали именно так. То, что Сэм поначалу принял за синяки вокруг глаз, вобравшие, судя по цвету, всю усталость континента от Востока до Запада без исключения, было ими только наполовину; парень то ли по велению вкуса, то ли как раз из-за его отсутствия специально загущал их тенями. Сэм редко видел людей с макияжем; сама президентка пользовалась краской, лишь когда её снимали в интервью, а на встречах с горожанами выходила как есть. Зачем бы парню вымазывать себе глаза — по сути, такой же важный рабочий инструмент, как и ноги, и спина, если не важнее, — на маршрут, где его ни единая живая душа не увидит? В целом впечатление было… двоякое. Парень хороший курьер, это видно. Но он странный. К тому же — недостаточно быть хорошим курьером, чтобы за твоей спиной собралось столько людей. Вопрос проскользнул мимо губ Сэма прежде, чем он успел подумать: — Ты точно их главный? Парень, бросив своё занятие на столе, смерил его долгим взглядом. Без зазрения совести спустился с лица вниз по шее, по стянувшему плечи поясу разгрузки, по рукам до обнажённых пальцев, свободно касающихся бёдер. Светлые стеклянные глаза неожиданно потемнели, на половину радужки скрывшись под расширенными нефтяно-чёрными зрачками, стоило им задержаться ниже живота, будто в попытке просветить одежду насквозь. Сэм невольно подобрался. Кожу обожгло почти забытым предвестьем аллергии — мурашки, покалывание, жар ползущей по поверхности красноты; сильнее всего это чувство скопилось за крестообразным шрамом. Он перемялся с ноги на ногу, дёрнул было руками в рефлекторном желании прикрыть живот — но сдержался. Нет же у парня рентгена внутри черепа, в самом деле. И знать про шрам ему неоткуда. Тот, если и заметил нервозность Сэма, виду не подал; закончив своё изучение на заляпанных пылью походных ботинках, он вдруг выпрямился и коротко свистнул. Из-за ширмы тут же показалась чья-то голова. — Эй, Норти, — от широкой ухмылки, расцвётшей на лице парня, Сэму захотелось немедленно сбежать куда подальше, — этот уважаемый мистер не верит, что вы выбрали в начальники какого-то тощего соплежуя. — Я не так сказал. — Но ты так подумал. Сэм не успел возразить — он буквально отшатнулся, врезался спиной в ребристую стену ангара под непоколебимой уверенностью чужого тона. У него что, настолько всё на лице написано? Обычно даже Бриджит жаловалась, как трудно распознать его эмоции за каменной рожей. Впрочем, она сама его этому учила.  — Многие удивляются, когда впервые видят мистера Монагана, — с готовностью затараторил курьер, — но, уверяю вас, босс своё дело знает. Без него мы бы и трети нашего потока не смогли бы делать, растеряв всё по дороге или угодив на зуб к Тварям. Однажды меня чуть было не сцапала та потусторонняя гигантская кошка — вы наверняка встречали её, премерзкая паскуда, — так вот если бы не мистер Монаган, она бы меня как пить дать сожрала, и тогда выплеском смело бы целых два соседних поселения. Сэм удивлённо моргнул. Он нечасто сталкивался с Тварями помимо ловцов — успевал уйти прежде, чем те могли бы призвать боевых существ, — но когда сталкивался, фигуры в основном напоминали обитателей океана. Кальмары, кашалоты, что-то осминогообразное. Сэм видел их и во снах, и когда-то в детстве, когда Амелия баюкала его на своём Берегу; из-за них он всегда боялся океана. Но ни разу не видел никаких… кошек. — …повсюду осколки древних зданий, ржавые машины, напарник увяз в смоле по грудь, а меня тянет вверх уже на десяток футов. Хвала Берегу, что босс пришёл на подмогу. Да будь у меня такая… Курьер явно хотел добавить что-то ещё, но парень взмахом ладони прервал его: — Ладно тебе рассыпаться в дифирамбах, а то бедняга Сэм ещё испугается и, чего доброго, слиняет отсюда. Свободен. Их в тот же момент оставили одних. Неловкая тишина вновь склеила воздух, и, наверное, чтобы как-то забить её, парень похлопал по мату рядом с собой, приглашая Сэма сесть. Но Сэм не спешил отлипать от стены, теперь служившей ему единственной надёжной опорой. Что-то в этой группе курьеров его настораживало. МУЛами они точно не были — Сэм видел таких, сразу как пересёк Нулевую точку: он для маркера носил с собой груз-обманку с биркой, и тогда его чуть не поймали; здесь на потенциальную приманку никто не реагировал. Опознавательный знак «Портер» присутствовал, однако сами форменные комбинезоны у них были не стандартного серо-серебряного цвета, который задавал непрокрашенный алюминий, единственный на Земле металл, более-менее противостоящий воздействию темпорального дождя, а золотистого. Если бы Сэм не знал, то предположил бы, что это — ткань с хиральной пропиткой. Но даже изначально устойчивые к воздействию хиралия люди без ДУМ не могли бы носить такую. Плюс, она отливала бы чернотой, делая курьеров похожими на смертников-сепаратистов — этих Сэм пока ещё не встречал, хотя и был наслышан, служба безопасности Бриджес до тошноты прополировала его на их счёт. Тогда у этой группы, получается, есть какие-то свои, неизвестные Бриджес технологии? Не дождавшись от Сэма никакой реакции, парень не стал настаивать, вместо того вернувшись к прерванному занятию. — Ну, валяй, зачем пришёл? Сквозь его голос неприкрыто сочилось безразличие. Сэм вдруг обозлился — он уже столько времени топчется здесь, и всё без толку, а этот тощий хмырь, похоже, считает его каким-то диковинным развлечением. Стоит ли того? Наверняка Амелия найдёт ещё не одного достойного кандидата в зарождающуюся сеть руководства, так какой смысл торговаться персонально с этим? На волне возмущения рык вырвался у него сам собой: — Если имя знаешь, значит, и причину моего прихода сюда твои подчинённые тоже передали. — В логических выводах тебе, конечно, не откажешь, — вместо того, чтобы гавкнуть в ответ, парень только весело фыркнул. И тут же сменил тему: — Будешь? Что бы он ни делал до сих пор, теперь закончил. На столе перед ним лежало какое-то вещество, сухое и крошеное, собранное в несколько рядов; оно бликовало золотом в тусклом свете прожектора, чуть левитировало вверх, однозначно указывая на хиральное происхождение, но Сэм всё же решил уточнить: — Что это? — Хиральная пыль, аурокомплексная. Прочистит голову на раз, так, что энергетик тебе детским соком покажется, — после таких дорог, как сегодня, это для меня единственный вариант держаться в сознании. Парень предлагает её — что, слизать? Растереть по коже? Сэм аж весь дрожью пошёл, представив это на себе. — Нет. — Ну, дело твоё. Оказалось, ни в одном своем предположении Сэм не угадал: пыль нужно было вдохнуть. Собрав носом золотисто-палевую дорожку, парень довольно зажмурился и длинным движением откинулся назад, запрокидывая голову на перекладину опоры стеллажа. Какое-то время не дышал вообще; Сэм уже начал опасаться, что помер, как после долгого затишья воздух вдруг взорвало протяжным выдохом — взвесь хиралия поднялась над парнем вертикально вверх, зависла на мгновение и… под силой магнитного притяжения осыпалась на форму. Теперь дыхание защемило уже у Сэма: такого поведения частиц он ещё ни разу не видел. Обычно хиралий законам местной физики не подчинялся, а на людях с ДУМ и вовсе усиливал антигравитационное воздействие, заставляя их парить над землёй — в только начавшихся испытаниях хиральной сети, где Сэм участвовал как самый невосприимчивый, в моменты высокой концентрации поле поднимало его порой на полфута вверх. Желудок внутри при этом переворачивался с непривычки. Сейчас Сэм ощутил что-то очень похожее. Парень-то опасен. Или, как минимум, подозрителен — в нём засело что-то такое, из-за чего хиралий меняет свои физические свойства. Нужно обязательно сообщить об этом Амелии. Всему «Бриджес». Как можно скорее. Может быть, его уникальный генетический код станет ключом к разгадке Выхода Смерти? Или ступенью к прорыву в разработке хиральной сети? Сэм так забылся, что чуть было не рванул наружу в попытке поймать нестабильный коннект и связаться с Вредефортом. Вовремя опомнился; да и то, его привёл в чувство прищуренный внимательный взгляд парня напротив. — Не напрягайся так, Сэмми-бой, а то у тебя сейчас глаза лопнут от поднявшегося давления, — голос у того упал почти до неслышимости, Сэму пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова, а зрачки так сузились, что размером были теперь не больше игольного ушка. Взгляд светлых глаз стал совсем пугающим — будто парень смотрел на него полуразбавленной белизной. — Ладно, хватит уже тянуть по-ту сторону за нить. Я понимаю, зачем ты на самом деле здесь, Сэм Бриджес. До сих пор информация сама шла к тебе в руки, но в моём регионе так не прокатит. Информация здесь — ресурс ценный и труднодоступный; впрочем, как ты уже наверняка понял, у меня этого товара в достатке. И весь — высшего качества. Я вполне могу им поделиться… Если договоримся. Ну, чего-то такого Сэм и ждал. — Чего ты хочешь? — Неверный вопрос, Сэмми. Правильнее будет спросить — что можешь предложить мне ты? Впервые за этот день Сэм почувствовал себя спокойнее. Всё, что Амелия велела ему говорить, за прошедшие три недели прилипло к зубам намертво; у него ушло ну от силы минут десять на то, чтобы озвучить парню голые цифры и выученный текст. Парень послушал его со скучающим видом. Задумался — или, может, просто мастерски сделал вид: его худые пальцы прошлись по подбородку, почесали едва пробивающуюся щетину над верхней губой, потом потёрли сами губы — на этом моменте Сэм отвёл глаза, поняв, что неприлично пялится. Он сам не заметил, как так получилось. Не было в парне ничего, что могло бы вызывать интерес — вытянутое тонкогубое лицо напоминало крысью морду, стеклянные глаза, казалось, смотрели сквозь кожу Сэма напрямую вглубь, и весь он в целом был каким-то угловатым и неправильным. Но Сэм не мог не признать, что при отсутствии общепризнанной красоты к этому человеку тянуло где-то на уровне инстинктов. Подобные ему встречались теперь редко. Недаром парень вёл за собой целую группу курьеров, на голову превосходящих его и опытом, и силой. Он был аномалией, почти такой же необычной, как Сэм, но полярным ему. Явлением самой жизни, средоточием связей мира в противовес вынужденно-добровольному одиночеству и смерти. Его внимание вернул приглушённый мык со стороны парня: то ли выведя в голове какое-никакое решение, то ли вообще забыв про Сэма и только в просвет здравомыслия посреди хирального кайфа уловив его фигуру на периферии зрения, парень поманил его к себе пальцем. Сэм не сразу понял, чего тот хочет. Потом оправдал сам себе, что, наверное, парень опасается говорить вслух — если услышит Сэм, значит, вполне могут услышать и другие, случайно проходящие в этот момент мимо; рисковать ему очевидно не хотелось. Сэм сделал шаг, другой. Сел на самый край крытых матом ящиков. Но не успел даже толком наклониться, чтобы приблизить ухо — на середине движения парень вдруг рванулся всем телом вперёд, навстречу, с размаху вмазываясь тонким ртом в рот Сэма. От силы давления челюсти разошлись вверх и вниз сами собой, пропуская между губ чужой язык, к которому прилипло что-то жгуче-горькое. — Что… — закашлявшись от неожиданности, Сэм попытался отвернуться, выплюнуть горечь. Парень ему не позволил — с неожиданной силой вцепившись пальцами Сэму в щёки, он протолкнул это языком дальше внутрь, пощекотал кончиком по своду глотки, так что Сэм рефлекторно сглотнул. Слизистую обожгло вниз, к желудку, а там ощущение усилилось, разом рассыпавшись брызгами в противоположные точки его тела: жар протянулся по бёдрам, обвил колени и коснулся стоп в тисках ставших вмиг неудобными ботинок; сжал кольцом кишки, одновременно тревожно и щекочуще-сладко; дотянулся до кончиков пальцев на руках. Но хуже всего — полыхающая искрами воронка скрутилась у него точно за крестом врождённого шрама, а затем со всей силы обрушилась в пах. Сэм почувствовал, как зашумело в ушах отхлынувшей вниз кровью, и как тяжело начал пульсировать стремительно твердеющий член. Это было неприятно, ведь никакого сексуального возбуждения Сэм не чувствовал — теперь-то, будучи женатым человеком, без пяти минут отцом самого настоящего живого ребёнка, он мог сравнить. Знал, каково это; и знал, что происходящее с ним сейчас — просто фикция. Рефлекс, или типа того. Выдохнув через нос, Сэм дёрнул ногами, без толку загребая носками по полу. Парень уже должен понять, что Сэму всё это не нравится, но язык не спешил оставлять в покое его рот, с влажными хлюпами ворочаясь внутри. Ощущение наполненности резонировало напрямую в мозг противной дрожью. Настырный кончик то и дело проходился по нёбу, поглаживал зубы и дёсны, даже пытался поддеть язык Сэма — но Сэм сопротивлялся. Упрямо напрягал всю плоскость языка до твёрдости, чтобы ни единого движения и ни шанса втиснуться в гладкую область под ним. А парень хотел, это чувствовалось. После пары неудачных попыток он вернулся к тому, что делал изначально — просто вылизывал Сэму всю глубину рта, чавкая скопившейся слюной, словно ничего вкуснее он за всю жизнь не пробовал. Если это какая-то искажённая версия поцелуя, Сэм предпочёл бы никогда про неё не знать. Он глухо булькнул, пуская слюни вокруг этого языка, но не решился укусить; лишь когда с подбородка закапало, парень, наконец, втянул его обратно. Как оказалось, только для того, чтобы тут же заменить пальцами, будто хотел проверить, точно ли Сэм всё проглотил. Стерпеть такое Сэм не смог. Ударом откинув от себя худую исцарапанную ладонь, он рухнул на пол, пребольно ударившись коленями, и уже сам ткнул двумя пальцами в глотку. Вызвать рвоту не получилось, а над головой лишь посмеялись: — Да поздно уже, растворилось всё. Оставь, только пищевод себе надорвёшь и ничего толком не сделаешь. Парень оказался прав: как бы сильно Сэм не давил на корень языка, наружу даже желудочного сока не полилось. Минуту спустя он поднял умытый злыми слезами взгляд: — Что за дрянь ты мне дал? — Ничего такого, что могло бы причинить тебе вред. Чистый хиралий, в таблетке. Ты ведь и так благодаря своей болячке им насквозь пропитанный, Сэмми, правда же? Сквозь густеющий в голове туман — явно начиналось кислородное голодание, да и зуд в промежности не помогал собрать себя обратно в здравомыслящего человека, — Сэм почуял холодное касание страха к спине. Он ни словом не обмолвился, что у него ДУМ. Парень просто откуда-то это знал; или удачно ткнул пальцем в поле вероятностей. Но тогда верно было и то, что он готов был убить случайного человека, основываясь лишь на выдуманной в бреду догадке: тяжёлое отравление хиралием для людей без ДУМ вполне могло закончится психозом, или вовсе смертью от перегруза нервной системы. — Ты псих! — А ты с какой-то блажи решил, будто обещания Бриджес могут быть мне хоть как-то интересны. Семена, яйцеклетки? Сэм, мы сейчас сидим прямо над правительственным складом-консервацией сельскохозяйственных культур. Это мне впору выторговывать себе всякое в обмен на посадки. Будь мне нужен ребёнок, я смог бы найти женщину в расцвете фертильного возраста, готовую зачать хоть пятерых. Нет, Сэмми, это всё — мелкая монета. Единственное действительно ценное, что у тебя есть — ты сам. Твоё бессмертное тело. Холод превратился в ледяную глыбу, мигом придавившую хребет — мало того, что парень знает про ДУМ, для него не остались секретом и способности репатрианта? — Что ты имеешь в виду?.. Нагнувшись так, что его белёсые глаза почти вплотную вперились в помутневшие радужки Сэма, парень почти ласково проворковал: — Я хочу тебя, — тон его голоса остро расходился со словами. — Хочу залезть тебе в голову, выдолбить изнутри и забрать безмозглого тебя себе. Сэм хлопал глазами целую вечность, обрабатывая сказанное с таким скрипом, будто он был допотопным компьютером, в дисковод которого запихали продвинутый диск с хиральной системой записи на парочку зеттабайт. Парень говорит про… секс? Между ними двумя, мужчине с мужчиной? Как-то в мозгу не укладывалось. Не то чтобы Сэм не знал, что подобные связи существуют в нынешнем мире, не говоря про время до первого выплеска, просто он ими не интересовался. Как и связями с женщинами. Сейчас секс в человеческой популяции почти отсутствовал. У Сэма — и подавно; единственный раз с единственным человеком сразу закончился удачным зачатием, и Сэм, если говорить начистоту, благодарил мироздание за такой дар. За ребёнка, конечно, и ещё за то, что ему больше не нужно было заниматься сексом. Он любил Люси, безусловно. Но ложиться с ней в постель регулярно стало бы для него непосильным испытанием. А этот тощий псих предлагает ему подобное, будто это проще, чем дышать. Да пошёл он. — Ты точно чокнутый, — Сэм отшатнулся от слишком близкого контакта и попытался подняться, слепо шаря вокруг себя в поисках опоры. — Несёшь какой-то бред. Он почувствовал прежде, чем осознал: упершись ладонью в поверхность стола, Сэм ненароком вляпался в ещё рассыпанные по ней пылевые дорожки. Кожу тут же продрало автоматической реакцией на хиралий, стрельнуло по руке и плечу вверх до головы, мигом вызвав непроизвольные слёзы в уголках глаз. Он замер в нерешительности. Если попытается стряхнуть пыль как обычно, ударом ладони об ладонь, то лишь без толку угваздает обе руки. Если оставить как есть, в таких количествах хиралий может начать кристаллизироваться прямо на нём. И тогда как бы не пришлось отдирать вместе с кожей. А ещё был фактор парня рядом, который ещё неизвестно что сделает с Сэмом за порчу подготовленного вещества. Тот, на удивление, не спешил бурно реагировать — только ухмыльнулся, цокнул языком: — Ну, Сэм. Какой же ты грязнуля, — и вдруг перехватил неловко зависшую в воздухе руку Сэма в свои пальцы. — Дай-ка сюда. Его язык — длинный, розовый, настолько пошло-влажный, что Сэму от одного взгляда стало жать в штанах возбуждением ещё сильнее, — коснулся основания ладони. Прочертил широкую дорожку по разбегающемуся из центра рисунку линий, слизнул золотистый налёт, поднявшись до самых пальцев. Вернулся, чтобы лизнуть ещё. И ещё, хотя пыли на руке практически не осталось. Спустя ещё пару движений, не сводя с него стеклянных светлых глаз, парень присосался губами и чуть стиснул зубы на выпуклой подушечке под указательным пальцем. Сэм не понял, как ему удалось не закричать. Он должен был — потому что обычно прикосновение чужих рук уже ощущалось достаточно плохо, а уж чей-то рот, облизывающий ему ладонь, и подавно выкинул бы его в паническую атаку на час минимум. Но вместо того Сэм лишь дышал с заиканием, покрываясь дрожью и испариной под одеждой всякий раз, когда парень вдавливал языком в какую-то новую чувствительную точку. Он даже не знал, что ладони у человека могут быть такими отзывчивыми. Тем более его ладони — средоточие болезни. А потом реагировать стала не только рука Сэма, а вообще каждый светлый отпечаток пятерни на его теле, будто его тискали и сжимали между собой десятки рук. Как когда его ловили Твари в разливающихся под ногами смоляных лужах; только вместо животного страха Сэм теперь захлебывался жаждой. Касания-фантомы ощущались на напряжённых бедрах, на бицепсах рук, на груди вокруг затвердевших сосков и прямо в их центре, вдавливались в спину, сжимали ягодицы, лодыжки и шею. Это было чистым безумием. Парень отстранился, только когда Сэм застонал в голос. В основании пальца жгло свежеоставленным засосом; словно этого мало было, второй рукой парень принялся массировать след своих зубов, разгоняя под тонкой кожей подступившую близко к поверхности кровь. Стой Сэм на своих ногах, теперь рухнул бы. Но он давно уже пришкварился задницей к полу, беспомощный, лишившийся разом всех твердых костей в теле — так и трясся, как желе, под волной неожиданных ощущений. — Вот так, Сэмми. Расслабься, и сам поймёшь, как это хорошо. — Какого… хрена… Что со мной происходит? Довольно улыбнувшись, словно вопрос Сэма стал для него долгожданным сигналом, парень ещё раз поцеловал центр ладони — и заговорил прямо так, в кожу; казалось, что слова льются вибрацией ему в лобные доли, ведь ушами Сэм и половины не мог разобрать: — Все люди так или иначе чувствительны к хиралию, неважно, есть у тебя ДУМ, нет его, или это вообще политическая придумка Бриджес, чтобы заманить к себе как можно больше людей обещанием безопасности, — каждое, самое незначительное движение губ или горячий выдох щекотали обострённые нервы, заставляя Сэма жарко потеть в ответ. — Кто-то больше, кто-то меньше. В городах воздух фильтруют до хлорного скрипа — удобно, ни у кого никаких аллергий и фобий; одиночники в глуши и шагу из своих бункеров не делают, им хватануть хиралия негде. Только курьеры вроде нас с тобой, МУЛы и деменсы обитают на открытом воздухе; и тут, если ты дашь себе труд подумать, как раз кроется дьявол. Бывал когда-нибудь в их лагерях? У них же палатки полностью открыты, продуваются всеми ветрами, и никаких фильтров. Они носят балаклавы и маски, но, думаешь, что и спят в них? Нет, конечно. Все эти ребята дышат хиралием изо дня в день. И как-то до сих пор живые бегают, вон, грузы тырят себе на радость. Всё дело в точке применения, — оторвавшись от ладони, парень постучал по ней пальцами — и Сэм опять едва сдержал громкий стон. — Когда ты бежишь через пролитую дождями зону, вся пыль концентрируется на коже, раздражая нервную систему — вот почему тебя передёргивает мурашками, стоит приблизится к Тварям; любого человека будет дёргать, поверь мне. Но каждый раз, когда ты ныряешь в Шов, а потом возвращаешься из него, разве ты не чувствуешь эйфорию? Возбуждение всех нейронов, такое же, как сейчас? Потому что в этом случае хиралий влияет изнутри. Вдохнёшь ты его или проглотишь, не важно. Важна дозировка. В Шве ты не можешь контролировать, сколько хиралия глотнуть, так что блюёшь после возвращения, будто бухла перебрал. Принцип тот же. Сейчас до негативных эффектов доза добрать не должна — но ты это и так чувствуешь. Сэм действительно уже весь изъёрзался на месте, разрываясь между желанием вырвать руку из-под ласк парня и сунуть её ближе и плотнее, вмазаться всей шириной ладони ему в рот, чтобы округлый рисунок зубов остался несходящим шрамом. Он мог поклясться, что весь промок в промежности не только от пота; даже не трогая себя, Сэм чувствовал, как обильно истекает смазкой его член. Нет, справедливости ради, у него бывали моменты, когда, проплавав в Шве совсем недолго, он возвращался в своё тело уже наполовину твёрдым. Иногда — если на середине маршрута и никаких посторонних глаз рядом — Сэм даже наскоро ублажал себя рукой. Но до сих пор он считал это очередным заскоком своей больной психики, неприятным, но на фоне прочих вполне безобидным. Если всё, что рассказал парень — правда, тогда знания Сэма о себе, о Выходе Смерти да и о мире в целом не стоят и одного лайка. — Откуда… откуда ты это знаешь? — Старые дедовские методы — наблюдение и эмпирический опыт, — парень подтёр со стола остатки хиральной пыли пальцем и отправил его в рот, облизав с таким шумом, что у Сэма мигом сварились уши, настолько они покраснели. — Последнее мне со временем даже понравилось. Тонкие губы, заляпанные теперь пятнами золота, снова коснулись ладони Сэма, выцеловывая от центра частую жаркую дробь; и на резонансе частиц хиралия снаружи его тела и изнутри Сэм ахнул под натиском свежего возбуждения. Терпеть и дальше сил уже не осталось. Выпростав из-под себя вторую руку, на которую Сэм до сих пор опирался — правую, как на счастье, — он неловко расстегнул всю молнию комбинезона с груди, дёрнул ширинку нижних штанов и вытащил наружу член. Он не дрочить полез, правда. Это было необдуманное, инстинктивное движение — дотянуться туда, где дискомфорт, чтобы расчесать его, облегчить, перетянуть ощущение на пальцы; но с тем же успехом Сэм мог бы стиснуть в кулаке мыльный пузырь. От первого же касания всё тело окатило невыносимым теплом, мышцы сладко напряглись, живот поджался к диафрагме. Не успев опомниться, Сэм вдруг обнаружил себя несущимся на полной скорости к головокружительному оргазму. Слишком резко и быстро; в тот единственный раз, когда он был с Люси, они долго готовились, не спеша добирались до пика взаимными осторожными ласками, и на самой высокой точке наслаждение подхватило его просто и мягко, словно укутало тёплым одеялом. Та дрянь, что сейчас зрела в бушующей между ног крови, пугала Сэма своей мощью. Он едва успел провести пару раз ладонью от головки вниз, как парень, до того с ухмылкой на дне страшных белёсых глаз отслеживавший любое движение, вдруг тоже протянул свободную руку: — Ай-яй, подожди! Тут, конечно, не эталон стерильности, но не смей заляпать мне тут всё кончой, это всё-таки мой рабочий кабинет. Их пальцы столкнулись на члене Сэма. Взрыв, аннигиляция, вот что это было — и стало для Сэма последней пылинкой, переломившей нагруженный хребет. С сиплым выдохом он подкинул бёдра, выгнулся, проливаясь парню в сомкнутую ладонь. Дрожь сотрясала его мощными приступами, от которых в позвоночнике скрипели хрящи, щипало нос и кожа будто лопалась в местах крепления к мышцам непосильным удовольствием. Голова — как парень и обещал — опустела. Сэм бессильно стонал, пока сперма хлестала из сокращающейся уретры, казалось, в несколько бесконечно долгих рывков. Выброшенный на берег волной своих же ощущений, как дохлый кит, он мог лишь через силу тянуть воздух ртом, чтобы не задохнуться стонами, вымученными, хриплыми, а всё одно теснящимися поперёк трахеи, — и потому не заметил, как собранная горстью ладонь парня прижалась к его подбородку. Только заворочал головой, пытаясь уйти от вдарившего по носу терпкого запаха спермы. Рядом с ухом послышалось вкрадчивое: — Открой рот, — а после, когда Сэм протестующе стиснул губы до онемения, в голосе проступила угроза. — Ну-ка глотай, или я тебе это по всему лицу размажу. Пришлось подчиниться; Сэм поморщился, забирая на язык собственную сперму — тёплую, вязкую и неожиданно солёную. С первого раза сглотнуть не получилось, липкие нити застряли в глотке, отчего Сэм начал кашлять и чуть не пустил себе всё носом. Но ценой невероятного усилия он справился с собой, подкопил чуть слюны, чтобы легче пошло. Соскользнув по пищеводу вниз, соль тут же свернулась в животе, согрела внутренние стенки и неожиданно отдалась Сэму в уголки глаз. Слезы выступили сами собой, сколько бы он ни пытался сморгнуть. Проклятый хиралий и проклятая аллергия — ну и что, что, по словам парня, изнутри она не работает? У Сэма вот работает. Не плачет же он, в самом деле. Почему парень решил поступить с ним так унизительно, Сэм не знал. Если уж не нашлось под рукой полотенца и настолько было нечем вытереть руку, мог бы и комбинезоном Сэма обойтись, он бы не обиделся — то есть, обиделся бы, конечно, просто не так сильно. Впрочем, вряд ли парня интересовали его душевные метания. В мгновение ока Сэма вздёрнули вверх, пристроили на штабель так, чтобы даже в своём тряпочном состоянии он мог сидеть хоть сколько-то прямо. Сэм чувствовал себя марионеткой с обрезанными нитками — ноги не двигались, неудобно зацепившись одна за другую, руки тоже. Затылком он упёрся в стену ангара, согнув шею почти под прямым углом и упершись подбородком себе же в грудь; дышать в таком положении удавалось через раз, поэтому Сэм списал закружившихся перед глазами электрически-белых мух именно на нехватку кислорода. А прошившее от кишок до страдальчески наморщенного лба возбуждение, новое, оглушающе-сильное на фоне только что пережитого оргазма, было вовсе и не при чём. Потому что заводиться только от вида чужого члена перед лицом — нет, так низко Сэм ещё не падал. Он не заметил, когда вообще парень успел распустить завязанные рукава комбинезон и расстегнуть ширинку. Старался не косить глазами лишний раз куда не надо, предпочтя вместо заслонявшего почти весь горизонт обзора торса парня сосредоточиться на узкой щёлке света между стеной и стеллажами. Но в итоге всё-таки не удержался. Глянул — и чуть не подавился стоном. Посмотреть было на что. Сэм малодушно порадовался, что ему не пришлось обнажаться перед этим человеком полностью; в складках комбинезона и под прикрытием его собственной руки тот вряд ли разглядел его размер, и хвала Берегу, ведь в сравнении с парнем он был просто… крошкой. Осознавать такое было весьма больно для его мужской гордости. Самую чуточку больнее, чем пить свою сперму. Повернувшись один раз, Сэм хуже мухи в янтаре увяз взглядом на мерно движущихся пальцах парня и отклеить себя уже не смог. Парень же дрочил себе так, будто шекспировскую трагедию показывал, не меньше: сжимал и расслаблял кулак по мере того, как поднимался под верх ствола, водил большим пальцем по блестящей гладкой головке, собирая капельки смазки — но звуков, в отличие от Сэма, не издавал вовсе. Даже дыхание, казалось, придерживал внутри рёбер. От его движений прозрачная пахучая слизь брызгала Сэму на щёку, пачкая уголок губ; чувствовалось странно и противно. И слизнуть это хотелось лишь потому, что мешалось на губах, вот и всё. Сэм умел давить любые свои желания ещё в зачатке. Парень же таким, похоже, не страдал. Поддев Сэма за подбородок и вынудив открыть рот, он наклонился поближе — честно говоря, Сэм подумал, что он опять его поцелует. Аж зажмурился, вроде от страха, но ещё и от стыдного предвкушения, потому что теперь всё равно было нечего терять и Сэм мог признать сам себе: тот первый поцелуй ему понравился. Очень. Он бы целовал этого парня взахлёб вечность напролёт, просто наслаждаясь ощущением его гибкого скользкого языка. Однако вместо прикосновения губ он вдруг почувствовал капающую на язык влагу. Веки сами собой шокированно распахнулись; Сэм встретился с нахальной бездной белёсых глаз. Не захлебнулся он разве что чудом. Парень доил ему в рот свои слюни, вывалив язык поверх зубов и умудряясь при этом вызывающе-весело скалиться. Сэм автоматически оскалился в ответ. Это он глотать не будет. Ни за что. Но, похоже, от Сэма того и не требовалось: вновь распрямившись и заложив член между его мокрых губ, парень просто потёрся несколькими движениями по языку, раскатывая соль и горечь на всю поверхность. Шёлково-гладкая головка ощутимо пульсировала каждый раз, когда касалась задних зубов у свода глотки — не потому что парень намеренно туда тыкал, а потому что был большим настолько, что даже самый кончик толком во рту не помещался. Едва ли реагируя на наверняка неприятную колющую боль, парень медленно качал бедрами. Он смаковал каждую секунду, наслаждаясь — проникновением само собой, но и ответной реакцией Сэма тоже. А Сэм реагировал, ещё как. Пусть он и старался сохранить остатки спокойствия, хотя бы внешне, дело было заведомо труба: останешься тут спокойным, когда челюсти приходится держать открытыми настолько широко, что любое неосторожное движение выбьет сразу оба сустава. Сэм не мог завести глаза вверх, чтобы увидеть выражение лица над собой, и потому не понимал, притормаживает парень время от времени, потому что откликается на болезненное фырканье и даёт Сэму возможность продышать растяжение, пока боль не уйдёт, или потому что хочет эту боль продлить. Спустя несколько минут, полных хлюпаньем, чавканьем и разлетающимися по подбородку слюнями, парень всё же отнял член подальше. Только чтобы приблизить лицо ещё раз и сплюнуть Сэму в разинутый рот. Следом его тихий, но твёрдый приказ огрел Сэма по загривку ледяной дрожью: — Вдохни. Глубоко. Сэм послушался — до боли в груди потянул воздух, стараясь не обращать внимания на то, как мерзко хряпают поперёк горла склизкие нити чужой слюны, — и едва успел набрать достаточно, прежде чем вглубь глотки, раздвигая стенки пищевода до невозможности, скользнул твёрдый член. Адская пульсация тут же скрутила Сэму шею. Он не смог сдержать рвотный позыв. Дёрнулся назад, но вдруг понял, что оказался в ловушке: за спиной рифлёная стена ангара впивалась в лопатки, впереди несдвигаемой громадой высился парень, и голову Сэму теперь тоже держали — сразу две руки. Большой палец левой с силой лёг на кадык, разминая хрящи, пока остальные пальцы стискивали шею сзади; правая же вцепилаесь ему в волосы над виском. — Тихо, Сэм-бой. Будешь сопротивляться — будет хуже, того гляди порвёшься ненароком. Но, если доверишься мне, всё пройдёт хорошо, обещаю. Голос непостижимо высоко вверху звучал уверенно. Ему хотелось подчиниться. А воевать с давлением со всех сторон сразу у Сэма уже не было сил.  Он, конечно, рефлекторно давился, поджимая корень языка к глотке, но парню это, похоже, только досылало ещё удовольствия от стимуляции. Теперь, словно решив для себя внутреннее ограничение, он одобрительно постанывал, точно зная, что Сэм его слышит. Его живот перед носом Сэма ощутимо дёргался, а рука ерошила Сэму отросшие пряди на затылке. Не из нежности — предупреждением. Если Сэм попробует ещё раз отстраниться, его не пощадят. Так что выбор у Сэма был небольшой, и из двух зол он выбрал то, где, с горем пополам, но он останется жив. Высунув язык подальше, Сэм постарался, как мог, расслабиться. Плечи у него опустились вниз, руки повисли между ослабевших коленей. Голова тоже улетела, судя по ощущениям, в стратосферу, утянутая сильнейшей антигравитацией. Единственной нитью, что соединяла Ка Сэма с его хрупким Га, остались лежащие у него на горле и затылке тёплые ладони. Ну, и член, само собой. Почуяв, что тело Сэма полностью под его контролем, парень начал потихоньку увеличивать амплитуду движений. Член в глотке теперь проникал гораздо ниже кадыка, вспучивая его ещё сильнее, пока в конце концов не коснулся стыка ключиц. В тот же момент Сэм вжался носом в спутанные волосы на лобке, но, честно говоря, даже не особо осознал это. Ненадолго они так и застыли — Сэм без себя самого внутри и парень по самые яйца у него во рту — а потом это нежное равновесие нарушил ритм. Отведя бёдра назад, парень двинул Сэма себе навстречу, насаживая всем горлом на жёсткий член. Казалось, ему между челюстей ввинчивают буровое долото, какими раньше пробивали скважины в поисках полезных ископаемых; только вот нынче нефть сама текла по поверхности, а у Сэма в желудке ископаемых ресурсов не нашла бы никакая георазведка, несмотря на то, что смолой он временами всё-таки блевал. Сейчас блевать не хотелось, куда больше хотелось жить и дышать. Иногда парень разрешал ему отстраниться — ненадолго, чтобы Сэм действительно не откинулся, и всё равно заставляя держать в теплоте рта хотя бы головку — а потом навёрстывал затихшее удовольствие с удвоенной силой. Сэм каждый раз бился подбородком об тяжёлую горячую мошонку, царапал щёки молнией комбинезона, но хуже прочего ощущалась стянувшая его под самой челюстью огненная полоса. Это был кожаный шнурок, на котором Сэм носил подаренного Амелией ловца снов. Теперь он стал ему удавкой — ещё не смертельной, но щекочуще-близко. Парень явно приближался к своему оргазму, и потому бездумно наматывал шнурок на пальцы; может, он не хотел задушить Сэма в горячке острого удовольствия, а может, наоборот, стремился сделать это побыстрее, и в таком случае шнурок ему пришёлся как нельзя кстати. Сэм читать мысли не умел. Мог только отдаться происходящему. На периферии слуха, как будто действительно с высоты глухого вакуума космоса, он ловил сторонние звуки. Смутно помнил, что они находятся в оживлённом ангере-базе курьерской службы. Где-то за частоколом металлических стеллажей явно ходили люди. И слышались голоса. Жизнь кипела привычной суетой, совершенно не подозревая, что Сэм сейчас всего за полшага от превращения в столп золотистой хиральной пыли. Рано или поздно, но парень всё-таки добрался к своей высшей точке резонанса. Вытащив из горла до корня языка, он теперь толкался чуть в сторону, каждым движением натягивая наружу поросшую беспорядочной щетиной плоть щеки. Сэм обрадованно дышал — нос чуть забился из-за долгого бездействия, и все одно это было лучше, чем не дышать совсем; вот тут, с толкнувшейся вместе с волной кислорода внутрь живота эйфорией, он вспомнил и про себя самого. Его член за это время ничуть не опустился, даже наоборот, дико пульсировал застоявшийся кровью. Собрав остатки сил, Сэм скользнул рукой по до сих пор одетому бедру. Он осознал свою ошибку почти сразу. Растревоженная прежними ласками ладонь отзывалась как сплошная эрогенная зона. Грубая ткань комбинезона тёрлась об неё, посылая колючее удовольствие в позвоночник; и стоило Сэму обхватить мокрый от свежей смазки ствол, пусть совсем слабо, ведь к пальцам так и не вернулся прежний контроль, он вовсе шокировано зажмурился. Это… это было, почти как если бы Сэм обладал сразу и женским, и мужским наборами половых органов, и трахал бы сам себя. Сладкие импульсы электричества лизали ему пальцы, когда он стискивал сильнее под головкой, член в руке отзывчиво дёргался, наполняясь жаром. Он непроизвольно выгнулся — сам забрал поглубже выпачканный слюнями и смазкой член, поднял глаза вверх, ощущая, как даже от такой слабой стимуляции из него снова льёт как под напором. Всё это время парень не сводил с него взгляд. Чёрный, на этот раз. Предупреждений ему никаких не было; Сэм вдруг почувствовал обдавшее по языку обжигающее тепло, которого оказалось так много, что оно потекло дальше — мимо губ на подбородок, смешиваясь с уже наплывшими там слюнями, — запуталось в щетине и соскользнуло по контурам челюсти на шею. На которой, сродни блаженному облегчению, теперь было свободно: шнурок лопнул, запутавшись у парня в пальцах, и тем самым спас Сэма от смерти. Парень поднял ловец снов перед глазами, рассматривая с таким интересом, будто простенькая рамка с узором паутины и вплетённым в центре куском хирального янтаря была ему куда интереснее, чем панически отплёвывающийся его же спермой Сэм. А может, в самом деле так и было. — Кто тебе его подарил? Сэм открыл рот, но вместо слов его пронзила только жесточайшая боль. Он пытался снова и снова, и в итоге неразборчиво прохрипел: — С-сестра. О, Берег, это стоило ему пары жизней как минимум. — Надо же. Она красивая. И сильная — ого, очень сильная, я таких никогда ещё не… Парень осёкся резко, словно его перебили шлепком ладони по губам. Он смотрел куда-то в пустоту за паутинную вязь, пока талисман качался перед ним, как гипнотический маятник, будто вслушиваясь в пустоту. Сэм же, кроме гула крови в глупо-пустой голове и слабого флёра окружающей жизни, ничего не слышал. — Откуда тебе знать, какая она? — Да так, неважно, — парень отмахнулся слишком поспешно, и при другом раскладе Сэм тут же насторожился бы под тычком инстинктивно обострившейся интуиции. Но сейчас все его силы уходили просто на то, чтобы дышать. — А ты действительно уникальная снежинка, Сэм Портер Бриджес. Из всех людей именно ты?.. — начав было говорить, парень вновь надолго замолчал. На этот раз Сэм, прислушавшись, как будто тоже смог уловить непривычный звук. Тонкий звон на самой границе измерений, за которой шумели волны Шва и пели на Берегу дохлые вечные киты, но близости Берега он не чувствовал. Или просто сбились ориентиры из-за затопившего его изнутри хиралия? Однако прежде, чем Сэм успел бы задуматься над этой странностью крепче, голос парня вернул его внимание на себя. — Хорошо, предложение я получил. Неожиданные союзы — не совсем то, к чему я был готов, но, в конце концов, это может быть даже интереснее изначальных планов. Сэм понимал — что-то происходит, но ускользает от его внимания. Он должен был, не мог не спросить, что конкретно, только почему-то в затылке за одно мгновение стало нестерпимо тяжело, глаза заволокло золотым туманом, а реальность вокруг начала шататься из стороны в сторону. Попытка выровнять её провалилась: Сэм, бесполезно дёрнув руками, просто рухнул спиной на промятый мат и больше не смог сдвинуться ни на дюйм. Парень, наклонившись над ним, присвистнул: — Ну-у-у, поплыл совсем. Отдохни, Сэмми-бой, поспи немного. Я отдам распоряжение; как придёшь в себя, кто-нибудь из моих людей наведёт тебе коннект с девчонкой с северо-запада — я знаю, ты искал встречи с ней. Мне же нужно отлучиться по делам — сам знаешь, как это бывает, посылки сами себя не доставят. Ещё увидимся!

***

Сэм не спал, хотя и полным бодрствованием то, что с ним происходило, нельзя было назвать: хиралий покидал его тело неохотно, цеплялся за самые нежные внутренние ткани, провоцируя уже забытые и до сих пор ни разу не испытываемые фобии в таких гротескных формах, что Сэм готов был собственноручно отправить себя на Берег. И вместе с тем пережитое удовольствие держало Сэма в рамках тела, не давая соскользнуть совсем уж в пучину. Минута за минутой утекали в просвет между стеллажами и стеной, Сэм понемногу возвращался к себе, и в конце концов ему удалось пошевелиться. Потом — сесть прямо. Сделать первый шаг, будто после долгой смертельной болезни, что неожиданно отступила перед самым финалом. Парень не обманул. Тот же курьер, который заглядывал к ним в закуток несколько часов назад, как только удостоверился, что к Сэму более-менее вернулось сознание, передал личный идентификатор девушки по имени Фрэджайл. Сэм засомневался поначалу — кто ж называет службу логистики так же, как самого себя? — но девчонка ответила быстро и подтвердила себя по видеосвязи. Договорившись с ней о скорейшей встрече, Сэм вдруг заметил мигающие на планшете сообщение, которое отдалось тревогой под рёбрами, стоило только прочитать: «Сэм, срочно возвращайся на восток». Ему писал Вредефорт, ещё час назад, даже без отметки, кто конкретно — Амелия, Бриджит или кто-то из персонала. Сэм дрожащей рукой натыкал сообщение, не особо надеясь, что связь ещё есть и что на той стороне кто-то сможет быстро прочитать. «Что-то случилось?» Но ответ он получил спустя всего мгновение. Там было лишь одно слово. «Люси».