Призрак в туалете

      Открою вам тайну: загробная жизнь очень похожа на кровать с балдахином. Да, понимаю. Когда я умерла в первый раз, меня это тоже застало меня врасплох. Всё тогда застало меня врасплох. На самом деле, кроме удивления, я больше ничего и не помню о своей первой смерти. От того момента остались лишь обрывочные фрагменты — визг шин, звон разбитого стекла, моргание зелёных глаз и жестокий смех судьбы. Последний хриплый вздох. Всё так быстро и бесцеремонно. А ещё мне было страшно… кажется. Трудно сказать наверняка.       Пытаться вспомнить тот момент — всё равно, что пытаться вспомнить ускользающий сон сразу после пробуждения. Он здесь, стоит только руку протянуть, и всё же память о нём ускользает, как вода сквозь пальцы, тем быстрее, чем сильнее ты пытаешься её удержать.       Иногда мне удаётся убедить себя, что это даже не было реальным. Как одно из тех ранних детских воспоминаний — полузабытых, и так пропитанных ностальгией, что не отличишь реальные события от байки, приукрашенной до неузнаваемости детской фантазией. Удивление. Смерть. Кровать с балдахином. Неужели всё началось именно так?

***

      Я поняла, что умерла в тот момент, как впервые открыла глаза в этом новом «после». Я осознала это с непривычной для меня уверенностью. Дело было не только в том, что моё тело казалось чужим, новая фигура была меньше и полнее той, к которой я привыкла. И даже не в том, что моё зрение странно туманилось или в том, что мой язык отяжелел, и я не узнавала свой голос. Нет, дело было в чём-то большем — сам воздух здесь был другим. Почти музыкальным.       Ночная рубашка обтягивала тело, липла к потной спине. Я посмотрела на свои руки. Кожа была незнакомой, пальцы — пухлыми и округлыми. И всё же, как ни странно, эти руки подчинялись моим командам. Я перевернула их ладонями вниз и провела ими по одеялу. Ткань под кончиками пальцев была грубой и жёсткой. Под кончиками моих пальцев.       Ладно, я первая признаю, что никогда особо не верила в райские врата или там вечные муки. Не знаю, чего я ожидала. Но я предполагала, что в случае сохранения сознания после смерти вас встречают с чуть большей помпой. Может быть, какой-нибудь духовный наставник. Или, по крайней мере, случится парочка экзистенциальных прозрений… Или ты станешь единым целым с Вселенной, или узнаешь смысл жизни, или… хоть что-то? Вместо этого я получаю вот это — что бы, чёрт возьми, это ни было — загробную жизнь, состоящую из продавленных матрасов, плотных синих занавесок и толстых пальцев.       За пределами кровати послышались приглушённые голоса, которые подстегнули меня, словно кнут. Из любопытства я подалась вперёд и отдёрнула занавеску. Сначала я не совсем поняла, что вижу: размытые очертания и мерцающий свет. Рядом с кроватью стояла деревянная подставка, на которой я смутно различила очертания очков. Я взяла их и неуклюже надела на себя.       Комната вокруг меня обрела чёткие очертания. Утренний солнечный свет пробивался сквозь витражные окна, окрашивая всё вокруг в мягкие голубые и зелёные тона. В круглой комнате равномерно стояли шесть богато украшенных кроватей из тёмного дерева. А в центре — прямо у меня на виду — находился источник голосов. Двое детей. Девочки. Они больше не разговаривали, а молча смотрели на меня. На вид им было около пятнадцати, они были одеты в костюмы из «Гарри Поттера», и на их мантиях красовалась эмблема Рейвенкло.       — Чего уставилась? — резко спросила та девочка, что была повыше.       Они сидели на корточках на ковре, разложив перед собой стопку книг. Девушка, задавшая вопрос, темнокожая, с длинными конечностями, сердито посмотрела на меня из-под копны кудрявых волос.       Я моргнула.       — Эм…       Я не знала, с чего начать. Что нужно сказать, когда ты только что умер? Эти дети тоже мертвы? Они ангелы? И если да, то почему они одеты как актёры «Юниверсал Студиос»? Боже мой. Я широко раскрыла глаза. Неужели загробная жизнь — это тематический парк?       Девочка пониже фыркнула и перекинула через плечо густые каштановые волосы.       — Осторожно, Олив, похоже, она снова собирается рыдать.       Олив скривила губы.       — Фу, ты права. Пойдём, Берил. Моим ушам нужен отдых.       Я моргнула ещё раз.       — Эмм, простите… — я резко оборвала фразу, испугавшись несоответствия между тем голосом, который я ожидал услышать, и тем высоким голосом, который прозвучал вместо него.       — Это вряд ли, — ответила Олив.       Я вдохнула. Вторая попытка.       — Простите, я просто… э-э… ну, что происходит? Что это за место?       Их брови синхронно взлетели вверх, а лица выразили то единение, на которое способны только девочки-подростки. Наступила неловкая пауза. Наконец Олив устало вздохнула.       — Ты такая странная, Уоррен.       Берил согласно кивнула.       Собрав свои книги, они встали и, пройдя мимо моей кровати, направились к двери.       — Я… э-э… подождите, не уходите… — окликнула я, ёрзая на простынях, чтобы не потерять их из вида.       Меня демонстративно проигнорировали. Единственным ответом был громкий хлопок двери, после чего я остался в тишине пустой комнаты. Ну и ну. Отличное начало загробной жизни. Кем бы ни были эти дети, ничего ангельского в них не было.       Спустив ноги на толстый ковёр, я с трудом поднялась с кровати. Я неуверенно покачивалась на непривычных ногах, испытывая тошноту от натиска неправильности — неправильного ощущения воздуха на коже, неправильных движений мышц, неправильных звуков сердцебиения в груди.       В голове у меня всё перемешалось, и я попыталась собрать всё, что мне известно: я умерла и очнулась в роскошно обставленном школьном общежитии, где дерзкие девочки-подростки наряжаются в костюмы из «Гарри Поттера». И я теперь очкарик?!       Моё внимание привлек блеск ручного зеркальца, лежавшего на полке. Я взяла его слегка дрожащей рукой.       Однажды, когда я была маленькой, к моей ноге присосалась пиявка. Я поняла, что это, ещё до того, как увидела. Я поняла это по щекотке от извивающегося тельца и укусам крошечных зубов. Не медля, я стянула носок, чтобы посмотреть. Я помню это тошнотворное чувство неизбежности, когда я разлепила крепко зажмуренные глаза, не имея ни малейшего представления о том, что такое пиявка, но, всё же испытывая уверенность в том, что сейчас увижу нечто ужасное, и, понимая, что в тот момент я ничего не могу с этим поделать.       И теперь, пока я поворачивала зеркало к себе, я ощущала нечто похожее. Я снова стягиваю с ноги носок, зная, что сейчас произойдёт что-то ужасное.       Это было лицо незнакомки. Округлая челюсть, щёки, утопающие в детском жире, который давно пора было сбросить, кожа покрыта ямочками и рубцами от прыщей. Губы, сухие, потрескавшиеся и слишком тонкие, растянулись в гримасе. Из-за очков в толстой оправе на меня смотрели полные ужаса глаза.       Я в ярости бросила зеркало.       Что, чёрт возьми, происходит? Чьё это тело? Это чья-то извращённая шутка? Что это за посмертие такое?       Подойдя к изножью кровати, я увидела сундук, в котором лежали мантии, похожие на те, что были на девушках. Я вытащила одну и поднесла на удивление хорошо сшитое изделие к лицу. Явно не из магазина «всё за доллар». Ткань роскошная и мягкая на ощупь, герб орла выделяется на тёмной ткани.       Именно тогда мне впервые пришла в голову эта мысль. То есть, может быть… Почему бы и нет? Почему бы моей загробной жизни не быть в стиле Гарри Поттера? По большому счёту, это было гораздо лучше альтернатив. Я должна быть благодарна за то, что меня не забросили в «Ад» Данте, не заставили торговаться со святым Питером, чтобы пройти через Врата, или взвешивать моё сердце перед Анубисом. И я всегда любила Гарри Поттера. Возможно, это была просто посмертная комната ожидания, оформленная в стиле моего любимого вымышленного мира, выбранная специально для того, чтобы облегчить мне переход?       Что ж, есть только один способ это выяснить. Я стянула с себя уродливую ночную рубашку и натянула мантию. Глубоко вздохнув, я направилась к двери, через которую всего несколько минут назад прошли девочки. Я расправила плечи и потянула за ручку, приготовившись узреть Великое Ничто. Дверь распахнулась, и я шагнула в мягкий ангельский свет…       … гостиной Рейвенкло?!       Ладно. Значит, не Великое Ничто.       В конце короткого коридора я увидела ярко освещённое помещение с арочными окнами и шкафами, забитыми книгами. Возле большой двери толпилось несколько студентов. Если не считать пары пренебрежительных взглядов, никто из них не обратил на меня внимания. И никто из них не выглядел таким уж мёртвым.       Студенты вышли из комнаты, и я, не зная, что ещё мне делать, решила последовать за ними.       Я вышла из тепла гостиной в коридор, и у меня перехватило дыхание. Без сомнения, это был Хогвартс.       Из окон напротив открывался потрясающий вид на раскинувшийся внизу замок. Он был больше, чем можно было себе представить. Вдали мерцало Чёрное озеро, зажатое между покрытыми льдом горами Шотландского нагорья.       Студенты начали спускаться по винтовой лестнице, и я поспешила за ними, растерянно оглядываясь по сторонам. Я пыталась осознать, что вижу: вдоль стен висели доспехи; нарисованная труппа балерин сделала реверанс, когда я проходила мимо; прозрачная фигура коротко кивнула мне… погодите, что за херня? Это призрак?       Это был грёбаный призрак. Настоящий призрак. Прозрачный, парящий, одетый в средневековое платье в пол, всё, как положено.       Я была так поглощена мыслями о призраке, что не заметила парнишку, стоявшего прямо передо мной, и врезалась в него. Пошатнувшись, я упала на лестницу и судорожно вздохнула.       — Ой, прости, ты не ударилась? — начал он извиняющимся тоном, но резко замолчал, увидев моё лицо. — О. Уоррен. Это ты.       Последовал момент колебания, как будто он раздумывал, оставлять ли меня валяться на полу. Помолчав, он с видимой неохотой протянул мне свою большую руку.       — Вот, давай, вставай. Просто… — он помог мне встать, не меняя болезненного выражения лица. — Просто смотри, куда идешь в следующий раз, ладно?       — Прости. Эмм, спасибо. — я встряхнулась, не спуская глаз с призрака, который парил на лестнице за нами. — Э-э… это призрак.       Я не была уверена, было ли это вопросом или утверждением.       Парень уставился на меня.       — Да… — произнёс он медленно, растягивая слова, как обычно говорят с идиотами. — …Серая Дама.       — Ох… Точно.       Мне в голову вдруг пришла ужасная мысль.       — Мы что, призраки? — прошептала я, тревожно нахмурив брови.       Парень открыл рот. Закрыл. Помолчал. Снова открыл рот.       — Надеюсь, что нет.       Я покраснела. Глупый вопрос, конечно.       — Да. Конечно. Верно.       Парнишка был высоким, с внушительной фигурой, широкими плечами и чистой смуглой кожей. Только мягкое округлое лицо выдавало его юный возраст.       — Эй, как тебя зовут? — спросила я.       Он пристально посмотрел на меня.       — Насколько сильно ты вчера ударилась головой?       — Я вчера ударилась головой?       — Когда Лестрейндж подставил тебе подножку, — он выжидающе посмотрел на меня. — Ты не помнишь? Уоррен, думаю, тебе стоит сходить в Больничное крыло.       — Я… э-э… может, позже. Так ты что, тоже мёртв?       Его лицо скривилось.       — Я что? Нет… что? О чём ты, во имя Мерлина?!       — Эм… кажется, я не совсем понимаю, что происходит. — я безуспешно пыталась скрыть растущее замешательство в своём голосе.       — Ты не понимаешь, что происходит? — он усмехнулся, раздражённо разведя руками. — Уоррен, сегодня ты ещё страннее, чем обычно.       Я не знала, как должны проходить разговоры в Загробной жизни, но я явно где-то промахнулась.       Он устало вздохнул, совсем как Олив несколькими минутами ранее.       — Послушай, у меня нет времени на твои глупости сегодня утром. У нас контрольная, и если так пойдёт, я опоздаю на завтрак.       Он развернулся и начал спускаться по лестнице, ясно давая понять, что разговор окончен. Я решила проигнорировать намёк.       Я бросилась догонять его и быстро поравнялась с ним, не обращая внимания на брошенный на меня раздражённый взгляд. Он шёл быстро, и моим новым коротким ногам приходилось делать в два раза больше шагов, чтобы не отставать. Лестница, в конце концов, привела нас в череду коридоров, и я перестала пытаться запомнить наш маршрут, пока мы петляли в лабиринте лестниц и проходов.       Итак, загробная жизнь была Хогвартсом. И всё же никто не признавал, что я была мёртва. И я не была уверена, мёртв ли кто-нибудь ещё. Кроме, пожалуй, того призрака.       Что, чёрт возьми, происходит?       У меня болела голова, воспоминания о моей первой жизни болезненно гудели в моём новом черепе. Как ни странно, я совсем не была расстроена из-за своей смерти. Стоп. Почему мне не грустно? Сейчас мне должно быть намного грустнее. Я мертва. Я надавила ладонью на лоб, чтобы унять вихрь мыслей. Я должна быть в отчаянии, раздавлена горем, но эмоций не было. Почему их не было? Одному Небу известно, как много я потеряла — свою семью, друзей, успешную карьеру, своего… о, Боже.       О, Боже.       Мой кот.       Твою ж… меня с головой накрыло горем, от которого закружилась голова. Я споткнулась и судорожно вздохнула. Мой бедный малыш. Что теперь будет с моим котом?       Парень, который до этого упорно не обращал на меня внимания, остановился и оглянулся через плечо, чтобы посмотреть на мой драматический этюд.       — Что на этот раз?       — Я больше никогда не увижу своего кота, — выдохнула я.       Он прищурился, о чём-то размышляя.       — Я думал, у тебя сова.       — У меня сова?       — Ты очень странная, Уоррен, — проворчал он и пошёл дальше.       Мы добрались до места назначения — завернув за угол, я увидела Большой зал, и меня окутали ароматы тыквы, древесного дыма и свежего хлеба. Длинные столы, ломящиеся от еды, толпа студентов, оживленная болтовня под балдахином из плавающих свечей и мерцающих звезд. От этого просто захватывало дух.       Парень резко свернул и направился к столу Рэйвенкло в дальнем конце комнаты. Я молча плелась за ним, разинув рот от изумления. Это было охренительно. Он подошёл к свободному месту в середине стола, где сидел парень с длинными светлыми волосами.       — Хорнби, — поприветствовал он.       — Доброе утро, Муди, — ответил мой спутник, садясь рядом с ним.       Я села напротив, намеренно игнорируя их раздражение. Мне было всё равно, что я им мешаю, у меня были более интересные занятия. К примеру, стакан сока этого парня только что наполнился сам собой? Я с любопытством заглянула в стакан своего соседа, в то время как светловолосый парень, Муди бросил на меня презрительный взгляд.       — Она всё ещё не в форме после Лестрейнджа? — спросил он.       Подросток с лестницы, Хорнби кивнул, откусывая кусок булочки с маслом.       — Думаю, у неё сотрясение мозга, — ответил он с набитым ртом.       Справа мне помахала крошечная фигурка. Из чёртовой газеты. Я схватила её и поднёсла к лицу. Двумерный Министр Магии подмигнул мне, закружившись в чернильном танце. Мои глаза лихорадочно пробежались по заголовкам и замерли на дате. Двадцать седьмое февраля тысяча девятьсот сорок третьего года.       — Тысяча девятьсот сорок третий! — воскликнула я слишком громко.       Шум вокруг нас стих, разговоры поблизости прекратились, а студенты обернулись, испуганные моим выкриком.       — Извините… — я погрузилась в свои мысли и отмахнулась от внимания окружающих, понизив голос до тихого шёпота. — Простите, я… я просто не знала, какой сегодня день.       Хорнби сердито посмотрел на меня.       — Перестань придуриваться, Уоррен. Если это очередная твоя детская уловка, чтобы вызвать у нас жалость, я…       — Почему ты продолжаешь называть меня Уоррен? — перебила я его. — Это моё имя?       Он откинулся на сиденье, издав долгий страдальческий вздох.       — Миртл, мы уже это проходили. В последний раз, когда я называю тебя по фамилии, это не значит, что я тебя ненавижу.       Миртл. Меня зовут Миртл. Миртл Уоррен. Получается…       Я в ужасе уставилась на свои пухлые руки. Твою мать… как так-то?       — Я что, Плакса Миртл? — спросила я дрожащим голосом.       Хорнби неловко поёрзал.       — Я так тебя не называю. Это отвратительное прозвище. И я уже говорил тебе, просто игнорируй их. Ты всё усугубляешь своей реакцией.       Тут мне начало казаться, что мы ведём два совершенно разных разговора. Перестав обращать внимание на Хорнби, я повернулась к Муди.       — А ты? Ты умер?       — Что? Нет… Что? У тебя и вправду сотрясение?       Они оба смотрели на меня так, словно я сошла с ума.       Муди, не сводя с меня настороженного взгляда, протянул руку через стол за своим кубком. Он двигался медленно и осторожно, словно находился рядом с диким зверем. Я выбрала этот момент, чтобы вскочить со своего места, броситься вперёд, схватить его за запястье и, наклонившись, отчаянно прошептать:       — Послушай, парень, я больше не буду спрашивать, но мне нужно, чтобы ты сказал мне правду. Без балды. Больше никто не умер? Это же как в ситуации с полицейским под прикрытием, ты должен сказать мне, если я спрашиваю. Было бы неуважительно издеваться над недавно усопшим. Это на самом деле Хогвартс? И я — Плакса Миртл? Но не Призрак Плакса Миртл? Живая Плакса Миртл? И это не какая-то изощрённая шутка? Мне не надо идти на свет? Или на сияющую белую железнодорожную станцию, чтобы сесть на какой-нибудь мистический поезд в лучшее место?       — Уоррен, я не понимаю, о чём ты, чёрт возьми, говоришь, — прошипел мне в ответ Муди. — А теперь отпусти меня.       Он вырвал руку из моей хватки. Я села на место.       Хорошо. Ладно.       Я взяла кусочек тоста. Хогвартс. Сорок третий. Плакса Миртл. Как много вопросов. Это и есть загробная жизнь? Вечная игровая площадка, на которой можно вдоволь наиграться в любимых вымышленных вселенных? И если так, почему, чёрт возьми, я оказалась в теле именно Плаксы Миртл? Это что, аватар по умолчанию? Глупо как-то. Или это что-то другое? Возможно, сложный осознанный сон, вызванный умирающим сознанием? Причудливо детализированная галлюцинация? Реинкарнация? Альтернативная реальность?       Я тревожно жевала тост, снова и снова удивляясь тому, насколько пугающе реальным всё казалось. Это была не иллюзия — вкус мёда и подгоревшего хлеба на моих вкусовых рецепторах был таким же реальным, как и всё, что я когда-либо испытывала. Я посмотрела на подростков передо мной, переглядывающихся с выражением отвращения, подозрения, недоумения или какой-то нелестной смеси этих эмоций. Они определённо не казались плодом моего воображения. У меня явно не было столько креативности и самоуничижения, чтобы вызвать столь сложные эмоции.       Словно первый луч солнца на рассвете, меня озарило воспоминание: в прошлой жизни, уютно устроившись в тёплой постели и погрузившись в любимую книгу, я водила пальцами по строчкам. Внутри них, внутри меня пел целый мир. Мудрый старый профессор дал совет юному мальчику, который только что умер. Прямо, как я.       «Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, — сказал он. — Но почему это должно означать, что это не по-настоящему?»       Я перевела взгляд на главный стол, где учителя беседовали между собой. Он был там. Короткие каштановые волосы, добрая улыбка, отвратительно яркая жёлтая мантия — Дамблдор.       На моём лице медленно расцветала улыбка.       Я смутно осознавала, что Хорнби и Муди обеспокоенно переглядываются, пока я, глупо улыбаясь, пялюсь в дальний конец зала. Мне было всё равно. Смерть, экзистенциальный страх, неловкость — всё было забыто. В моей голове сияла, сверкала! одна мысль: это всё по-настоящему.       Я была в Хогвартсе в тысяча девятьсот сорок третьем году. Я владела магией. Я была ведьмой. И это было по-настоящему. Более того, канону о Гарри Поттере ещё только предстояло случиться — я могла многое исправить. Понадобится ещё сорок лет, чтобы Великий Герой стал хотя бы проектом в сознании его родителей. Я едва сдерживалась, чтобы не вскочить и не закричать от радости. Хогвартс! Я была в Хогвартсе! О, только подумайте, с какими персонажами я могла бы встретиться, каких людей я могла бы спасти, какой магии я могла бы научиться.       Я перегнулась через стол к Хорнби и Муди, мои глаза сияли.       — Это правда, — выдохнула я.       Хорнби обеспокоенно кашлянул.       — Уоррен, думаю, тебе стоит сходить в Больничное крыло.       Я проигнорировала его замечание. Мне было всё равно, ничто не могло омрачить мою радость.       Муди согласно кивнул.       — Что, черт возьми, с тобой сегодня?       Я легкомысленно улыбнулась в ответ.       О, вы даже не представляете!