О перерождение геймера художника в мелюзину

Ночь перед судом была душной. Адреналин после битвы схлынул, оставив после себя пустоту и ноющую боль в хвосте. Я не мог уснуть. Комната во Дворце казалась клеткой. Я вышел на улицу. Ноги сами принесли меня к площади перед Оперным театром. К фонтану Люсин. В игре это было место, где можно послушать голоса, если выключить музыку. В реальности фонтан "фонил" так сильно, что у меня закладывало уши. Это был не шум воды. Это был многоголосый плач. "Где я?.." "Холодно..." "Вашер..." "Почему мы растворились?.." Я сел на бортик, опустив хвост в воду. — Тише, девчата, — прошептал я. — Завтра мы его забаним. Обещаю. Внезапно хор голосов стих. Остался только один. Он шел не из воды. Он шел... отовсюду. И одновременно из здания Оперы, где стояла машина "Оратрис Меканик д'Анализ Кардиналь". — Ты слышишь их. И ты слышишь меня. Я замер. Этот голос был похож на голос Фурины, но... взрослее. В нем не было истерики, только бесконечная, вековая печаль. И сила. Это была не актриса. Это был Режиссер. — Ты кто? — спросил я в пустоту. — Фокалорс? Или "Система"? — Я — отражение в зеркале, — ответил голос. — Ты ошибка, маленькая мелюзина. Глитч в коде Тейвата. Твоя душа пахнет другим миром. Миром, где нет богов. — Там есть боги, — усмехнулся я. — Мы называем их "Разработчики". И они тоже любят мучить своих созданий рандомом. Голос издал звук, похожий на тихий смешок. — Ты забавная. Ты знаешь сценарий? Знаешь, чем закончится моя пьеса? — Знаю, — я посмотрел на шпили Оперы. — Вода поднимется. Трон рухнет. Бог умрет, чтобы человек мог жить. Тишина стала звенящей. — Не спойлери, — прошептал голос с нежностью. — Пусть это будет сюрпризом для Него. Завтра... помоги мне осудить грешника. Моей "человеческой" версии не хватит духу добить его. Сделай это ты. Вода в фонтане всплеснула, обрызгав меня. Контакт прервался. Я вытер лицо. — Квест принят, — сказал я. — "Помочь Богине вынести приговор". Награда: Депрессия. Погнали. Суд: Процесс века Утро. Оперный театр был забит до отказа. Люди висели на люстрах, чтобы увидеть финал драмы "Исчезновения девушек". Навия сидела в первом ряду, бледная, но решительная. Итэр и Паймон рядом. На балконе — Фурина. Она нервно теребила жабо, её глаза бегали. Она боялась. На месте судьи — Нёвиллет. Невозмутимый, как скала. И в клетке подсудимых — Марсель. Уже без лоска богатого торговца. Растрепанный, в наручниках, но с горящими фанатизмом глазами. — Суд объявляется открытым, — ударил тростью Нёвиллет. Сначала выступала Навия. Она говорила о Калласе. О боли дочери. Зал плакал. Марсель слушал равнодушно. — Я делал это не ради зла, — повторял он свою мантру. — Я искал способ вернуть любимую. Любая жертва оправдана во имя любви! Толпа начала колебаться. Фонтейнцы любят романтику. Некоторые дамы в ложах уже шептались: "Ах, какой трагичный герой! Убил двадцать человек, но как любил!" Нёвиллет нахмурился. — Обвинение вызывает свидетеля: эксперта-криминалиста Хрому. Я вышел к трибуне. Мне пришлось встать на ящик, чтобы дотянуться до микрофона. — Привет чат, — буркнул я (тихо). — Свидетель, — обратился Нёвиллет. — Расскажите, что вы нашли в лаборатории. Я положил на стол дневник. — Я нашла не просто лабораторию, — мой голос, усиленный акустикой зала, звучал твердо. — Я нашла фабрику смерти. Этот человек... — я указал пальцем на Марселя. — ...он не романтик. Он грифер. — Грифер? — не поняла Фурина. — Это какой-то вид рыбы? — Это игрок, который ломает игру другим ради своего удовольствия, — пояснил я. — Марсель утверждает, что любит Винье. Но это ложь. Марсель вскочил: — Как ты смеешь?! Я посвятил ей жизнь! — Ты посвятил жизнь себе, — я повернулся к нему. — Ты сказал, что хочешь её вернуть. Но спросил ли ты её, хочет ли она вернуться такой ценой? Ценой жизней невинных девушек? Ценой чести Калласа? Я достал из кармана "Дипломатию". Жандармы напряглись, но Нёвиллет жестом остановил их. Я направил револьвер не на Марселя, а вверх. — Я мелюзина. Я вижу то, что не видите вы. Я вижу следы. Я переключился на "Художественное Видение". — Вокруг тебя, Марсель, не ореол любви. Вокруг тебя стоят они. Жертвы. Я начал называть имена. Не из дневника. Я слышал их из Фонтана вчера. — Адель... Колетт... Майя... С каждым именем Марсель бледнел. — Заткнись! — заорал он. — Они здесь, — продолжал я безжалостно. — И они говорят, что Винье тоже здесь. Она растворилась в Первозданной воде. Она часть коллективного разума. И знаешь, что она думает о тебе? Зал замер. — Она считает тебя кринжем, — припечатал я. — Она ненавидит то, во что ты превратился. Ты не спаситель. Ты маньяк, который придумал себе красивую сказку, чтобы не чувствовать вину. Ты убил их всех зря. GAME OVER. Марсель затрясся. — Нет... Винье не могла... Она ждет меня! — Оратрис, — я посмотрел на гигантскую машину над нами. — Скажи свое слово. Вердикт: Фаталити Нёвиллет встал. — Доводы обвинения приняты. Марсель, также известный как Вашер, обвиняется в серийных убийствах и использовании запрещенных веществ. Машина за спиной Фурины начала вращаться. Весы качнулись. — Виновен, — провозгласил Нёвиллет. Но машина не остановилась. Она продолжала гудеть, набирая обороты. Свечение сменилось с синего на зловеще-пурпурное. Обычно Оратрис просто выдает вердикт. Но сегодня, после моих слов и слов Навии, души внутри машины (сознание Фокалорс и растворенных людей) срезонировали. Из машины вырвался луч света. Он ударил в центр зала. И там, из воздуха и воды, начали формироваться силуэты. Океаниды. Призрачные водные фигуры. Много фигур. — Винье?.. — прошептал Марсель, падая на колени. Одна из фигур, самая яркая, подплыла к клетке. Она не обняла его. Она посмотрела на него с бесконечной скорбью и... отвращением. Она покачала головой и растворилась, забрав с собой остальных. Это был самый жестокий удар. Хуже смертной казни. Он увидел её. И она его отвергла. Марсель закричал. Это был вой сломленного человека. — НЕТ! ВЕРНИСЬ! Я ВСЁ ИСПРАВЛЮ! Жандармы схватили его и потащили прочь. — В Крепость Меропид, — сухо приказал Нёвиллет. — Пожизненно. Хотя для него жизнь уже кончилась. Послевкусие Победы Зал ревел. Аплодисменты, слезы. Навия плакала на плече у Итэра. Я спустился с трибуны. Ноги дрожали. Ко мне подошла Фурина. Она выглядела потрясенной. — Ты... ты правда их видела? — спросила она шепотом. — Или это был твой... "театральный прием"? — А какая разница, госпожа Архонт? — я устало улыбнулся. — Публика поверила. Злодей наказан. Спектакль удался. Она посмотрела на Оратрис, которая снова мирно сияла синим. — Да... Удался. Но мне почему-то страшно, Хрома. Машина... она никогда так не реагировала. — Это был спецэффект от разработчика, — я подмигнул ей. — Не парьтесь. Пойдемте лучше поедим. Я слышал, в честь победы Навия выставляет макароны. Фурина слабо улыбнулась. — Макароны... Это хорошо. Макароны я люблю. Я вышел из театра под дождь. Нёвиллет уже стоял там. Дождя не было. Впервые за долгое время небо над Фонтейном было чистым. Гидро Дракон больше не плакал. — Хрома, — он не обернулся, но я знал, что он говорит со мной. — Ты опасный элемент. Твои слова имеют вес, который может разрушить баланс. — Я просто делаю то, что должно, — я встал рядом. — Баланс иногда нужно патчить, месье Нёвиллет. Иначе игра крашнется. Он посмотрел на меня сверху вниз. — Ризли прислал запрос. Он хочет видеть нового заключенного... и того, кто его поймал. — Меня зовут в тюрьму? — Тебя зовут на чай. Но в Меропиде "чай" — это понятие растяжимое. Будь готова. Там твои трюки с "кринжем" могут не сработать. Там уважают только силу. — Силу... — я похлопал по "Дипломатии". — Сила у меня есть. А если не хватит... скрафтим что-нибудь потяжелее. Я посмотрел на заходящее солнце. Арка Детектива завершена. Впереди — Арка Тюрьмы. И самое дно мира. — Open the curtains... — прошептал я. — Следующий уровень загружается.