ТёмТёмыч и его семья

      «Это просто зреет кора головного мозга, Тёма не обладает ещё навыками регуляции своих эмоций, это процесс развития, нет, Сергей Викторович, ты не будешь на него орать», — повторял себе день за днём Серёжа, мысленно чудом держась после очередной истерики сына. Хотя, честно говоря, держался он с огромным трудом и только ради Гауса, у которого из-за постоянных криков дома усилилась и без того достающая мигрень и он существовал исключительно только на таблетках.              Двухлетие сына ознаменовалось переходом к настоящим детским истерикам. Раньше Шевелев видел подобные у Павлы и Вани и искренне считал, что это от вседозволенности, однако когда их Тёма заплакал, потому что кусок граната, который он хотел взять с папиной тарелки, был «непвавивно квасным», Шевелев осознал: нет, это реально все дети в какой-то момент своей жизни такие чокнутые. Позже были и прочитанные электронные книги о взрослении двухлеток и объяснение их поведения, но тогда Серёжа медленно, но верно приходил в ужас. Точнее, в ужас они приходили на пару с Артёмом, которому их Тёмыч однажды устроил голосистый спектакль по причине «вода жидкая». К слову говоря, демонстрация замёрзшего льда сыну не помогла и он требовал, чтобы из крана шла именно твёрдая вода. И таких случаев было множество. Недавно их Тёмкин голосил на улице минут пять, потому что папа Серёжа не мог занести в квартиру вмонтированную уличную горку, позавчера изрыдался, потому что тарелка с кашей стояла на сантиметр ближе, чем Тёма хотел, а в минувшую среду от громкого плача мальчика чуть не чокнулся бедный Макс, которого попросили посидеть с малышом на время съёмки.              Интернет и куча книг гласила, что это вариант нормы для ребёнка и как раз говорит о том, что его развитие идёт хорошо, однако почему-то никто не упоминал, насколько нервотрёпным процессом это является для родителей. Вот и скажите на милость, каким образом Шевелев должен был успокаивать сына, который заревел, потому что с неба капает вода, а не конфеты, которыми его вчера угостила Катя Вяликова? Пришлось ещё потом такие по всем доставкам и маркетплейсам искать, потому что их неугомонная Кнопочка успокаиваться ни в какую не желал. Как Гаус мог утихомирить сына, бившегося о пол из-за Шкоды, которая гуляла по квартире сама по себе и пошла не в его комнату, а в гостиную? К слову говоря, Тёма заревел просто так: он её даже не пытался позвать, а причину слёз Артём-старший выяснил у захлёбывающегося плачем сына только две минуты спустя.              В конечном итоге детские истерики вымотали родителей настолько, что те и сами начали психовать и ссориться по всякой ерунде. На ТёмТёмыча срываться не могли: оба боялись сделать ему невольно ещё хуже, в итоге нервы не выдерживали и сдавали друг на друге. Причём настолько, что после очередной ссоры достаточно терпеливый Гаус не выдержал и ушёл ночевать в гостиную, чего любящий накручивать себя Серёжа вынести не мог. В итоге через пару часов постоянно мозгоедства и рвущегося на части сердца (да, Шевелев уже успел в своих мыслях дойти до грозящего их семье развода) он ужом заполз под плед к мужу и уткнулся тому в макушку.              — Давай сидеть с Тёмкой по очереди. Не просто кто-то днём, кто-то вечером, а прямо по дням всё разделить. Может, даже снять квартиру рядом и отдыхать там по очереди, — прошептал Шевелев, обнимая того со спины. — Иначе мы так не вывезем это всё.              Тяжёлый вздох Серёжа почувствовал грудной клеткой, но Артём по-прежнему молчал. Но явно не спал: Шевелев следил и видел, как буквально за две минуты до его прихода в комнату Гаус сидел себе в телефоне.              — Тём, ну скажи хоть что-нибудь, — голос Серёжи чуть дрогнул. — Я не знаю, что делать.              Через несколько секунд Гаус осторожно развернулся в его объятиях и положил руку к нему на грудь.              — Мы и так график устанавливали. Толку-то. Идея с квартирой хорошая, но лично я не хочу никуда уходить. Я после работы хочу быть с вами, хочу к тебе и Тёме, пусть он и истерит.              Внутренне Шевелев был с ним согласен. В открытую он никогда бы не признал, что не выдержал бы и вечер в отдалении от семьи. Одно дело вынужденные командировки или поездки на малую родину в другую страну, а другое — когда ты оставляешь своего партнёра и сына бороться с психами друг друга, а сам в одиночку кайфуешь. К тому же… иррациональный страх, что это разделение станет началом конца их семьи, висел над ним дамокловым мечом.              — Но и так дальше продолжаться не может, — продолжил Артём. — Я с ним сижу, а когда ты возвращаешься, Тёмкин истерики устраивает нам обоим. Мы с тобой, оба вымотанные, цапаемся. А если я с работы прихожу заёбанный донельзя и он начинает исходиться адским криком — то уже я не выдерживаю и ухожу, а вымотанного тебя, сидевшего с ним целый день, это логично бесит. Ты так вообще с ним дофига времени проводишь, как ты ещё не чокнулся — я не представляю.              — Ну и кто тебе сказал, что я не чокнулся?.. — с тяжестью в голосе спросил Серёжа. — Я не могу с него, нам явно нужна передышка. Может, взять отгулы и смотаться с ним в Беларусь и дать посидеть с ним бабушкам с дедушками? Хотя бы дня на два.              — Можем попробовать… Только… Делаю ставку: кто-то из нас обязательно запсихует, заволнуется, как там наша кровинушка и затребует вернуться назад, — вздохнул Артём.              — Это на меня сейчас такой намёк? — в голосе Шевелева явно сквозила угроза.              — На нас обоих. Мы же оба за него переживаем кошмар как, — Гаус осторожно опустил руку к его талии. — Может, няню нанять? Хотя бы приходящую. На несколько часов. А мы бы чуть отдохнули.              Тревога сразу же сковала сердце Шевелева: его муж озвучил один из главных вариантов, пришедших в голову самому Серёже… И при этом один из главных страхов. Доверить своего ребёнка кому-то чужому было для него чем-то из разряда невыносимого. Он и Макса-то с Тёмычем с трудом оставлял из опасений, что с дитём что-то случится. Вот с Горохом всё-таки было поспокойнее: тот уже неугомонной Пашкой, носившейся сломя голову по офису, наученный, и…              Горох!       — Давай у Гороха спросим, что делать… Он же с Пашкой этот опыт уже прошёл, и я при этом не помню, чтобы он как-то жаловался, — задумался Серёжа. — А насчёт няни… Блин. Надо подумать. И где её найти. По знакомству как-то… Боюсь я ребёнка кому-то со стороны доверять.              — Да я тоже, — признался Артём и прижался к нему чуть ближе. — Но этот вопрос надо решать. Иначе до детсада мы дружно вместе сойдём с ума. А мы дитёнку нашему нужны здоровые, в том числе и психически.              — Зато он нас своими психами доводит, — вздохнул Серёжа. — Он меня сегодня знаешь, чем достал? Его оскорбило, что его шортики не зелёные. Но когда я всё же нашёл его зелёные шорты и надел на него, он опять зарыдал, потому что всё, он больше не хочет их носить, а я на него их надел. Я не выдержал и прикрикнул.              После этих слов Шевелев неожиданно замолчал, но по тяжёлому дыханию рядом Гаус мигом считал, в чём дело.              — Не вини себя. Ты ж не робот, твоя психика тоже не железная. Ну устал, сорвался. Бывает. Он наверняка уже и забыл про всё, но на всякий случай прощения попроси.              По сдавленному «угу» было слишком очевидно, что Серёжа снова провалился в самоосуждение как в привычную, блин, среду. Иногда Артём прямо-таки задалбывался его оттуда вытаскивать, но что уж делать — сам себе такого мужа выбрал и любил его со всеми этими заморочками.              — Серый. Мы не идеальные родители, а Тёмка — не идеальный ребёнок. Всё нормально, — Артём мягко погладил супруга по спине. — Просто нам всем нужно отдохнуть. Тёме сейчас тяжело, потому что у него нервы шалят, нам тяжело, потому что он постоянно кричит. Можем, конечно, его к неврологу сводить на всякий случай ради нашего спокойствия, но я уверен, что у Тёмыча всё в порядке.              Губы Гауса обдало тёплым дыханием.              — Сводим. На всякий случай. И с Горохом всё равно поговорим, а там, может, и няню наймём, — выдохнул Шевелев. — А сейчас давай спать пойдём. В нашу комнату. Пожалуйста.              Ласковый короткий поцелуй от Серёжи — и Артём сам резко притянул его к себе ближе и по любимой привычке запустил руку в отросшие шевелевские волосы: слишком уж нравилось Гаусу, когда его муж отпускал немного свои пряди. И без того Артём не скупился на комплименты, но при этой причёске так и вовсе заваливал своими «ты милый», «ты как кот, очаровательный», «обожаю» и прочим, из-за чего Шевелев неизменно ворчал, но в глубине души плавился от тщательно скрываемой нежности и восторга.              А прямо в эту секунду обнаглевший целующий его Гаус заваливал самого Шевелева: изменил позу и теперь восседал аккурат на его бёдрах, окончательно скинув ставший ненужным плед. Поцелуи Артёма опустились к шее и чувствительной зоне ключиц, тихий стон в ответ на эти ласки вырвался сам собой.       — Ну чё ты, блин, делаешь… -прошептал Серёжа. — У нас же Локсток завтра, засосы поставишь — прибью нахрен…              На самом деле именно в эту секунду на завтрашние съёмки Шевелеву было кристаллически поебать, но он прекрасно понимал, что ещё немного — и сорвётся сам, а комната Тёмы была совсем рядом с гостиной. Он слишком опасался его ненароком разбудить.              — Мне остановиться? — спокойно поинтересовался Артём и в самом деле поднял голову в ожидании.              — Я тебе остановлюсь, блять, — процедил Серёжа и с шумом выдохнул. — Слезь с меня и живо дуй в спальню на кровать. Тёмка чутко спит, если мы его здесь разбудим — нам обоим пиздец.              — Резонно, — признал правоту Гаус и, поцеловав наскоро в губы, слез с него и сам потащил в комнату. Вот уж завёлся, блин! А это Серёжа к нему ещё в футболке и шортах забрался, а если бы голый…              Впрочем, в темноте их спальни Артём его и так очень быстро тогда раздел.              С тех пор прошла ещё неделя, в которую очаровательное умиление сыном сменялось нервами и усталостью из-за очередных истерик. Приём у педиатра не дал ничего нового, та спокойно выслушала слова беспокойства, понаблюдала за ТёмТёмычем и поговорила с ним и определила поведение как норму. Найденный Гаусом детский невролог успокоила родителей как могла:              — Всё у вашего малыша в порядке, просто к детским истерикам из-за созревания коры головного мозга добавился характер. Он у вас очень хороший мальчик, добрый, но просто упрямец. Это не плохо, не ругайте его за это. Думаю, ориентировочно месяца через три его сильные истерики сойдут на нет и всё пойдёт своим путём. Он у вас развивается хорошо, в чём-то даже быстрее нормы. Так что не волнуйтесь зазря и лучше сами отдохните. Три месяца подождите — и всё будет хорошо.              Только вот как отцам за эти три месяца не сойти с ума, она почему-то не подсказала.              После выслушивания стенаний от обоих своих друзей Серёжа Горох лишь усмехнулся:              — Ой, ребята, вы потом будете с усмешкой вспоминать эти истерики! Ну плачет из-за ерунды, пусть поплачет. Не пытайтесь ему ничего доказать, он всё равно вас не поймёт, не созрела ещё понималка та.              — Да мы это знаем, — отмахнулся Гаус. — Просто вчера Тёмыч захлебнулся плачем, потому что Шкода подошла не к той игрушке. Кошмар!              — А потом ещё и ему не понравилось, что у меня другая причёска. Сходил, блин, в парикмахерскую! — насупился Шевелев.              — И зря, — резюмировал Артём. — Но спасибо, что все свои космы красивые не убрал.              Серёжа хотел было высказаться, но разговор прервал проснувшийся Тёмыч, который захныкал и, заметив стоявшего рядом Шевелева, потянулся к нему ручками. Что ж, пришлось брать на руки и укачивать снова, ибо слишком мало для дневного сна подремал Тёма.              — А советов у меня для вас не так много, — вздохнул Горох. — Просто любить ТёмТёмыча, да и всё. Главное, чтобы башкой о стены не бился, а то Павла одно время повадилась… Если разрешает — обнимите, у него ж нервная система набекрень, он это всё не специально, а любить его нужно.              — Обнимать бесполезно, он начинает волосы драть, — вздохнул Гаус. — Видимо, о стены не бьётся — и на том спасибо. Серый… Мы всё-таки сойдём с ума. Чур я первый!              — Да? Что это ты? Я тут в очереди на сумасхождение давно стою, проход в порядке живой очереди, — фыркнул Шевелев, прижимая к себе сопевшего Тёму. — Не, ты, конечно, можешь отпроситься у Стаса и я тебя ещё на работе заменю, а ты посиди с Тёмой, и…              — …и тогда ТёмТёмыч лишится обоих отцов, — закончил Горох с усмешкой. — Пацаны. Мне кажется, вам просто отдохнуть не мешает. Прямо сейчас.              — Да мы думали — и насчёт родителей, и насчёт няни, но пока что не нашли подходящий вариант, — признался Артём. — В детсад мы его пока боимся отдавать, слишком рано, мне кажется.              — А я вам и не про няню говорю. А про себя, — Горох приосанился. — Уж мне-то вы доверяете?              Шевелев и Гаус недоумённо переглянулись между собой.              — Я не понял, что ты хочешь этим сказать, — обернулся к Гороху Артём.              Горох тяжело вздохнул.              — Ой, пацаны, да что ж вы… Говорю, вам реально передышка нужна. Отдых на недельку. Если вы не против, то я вполне мог бы взять Тёмку к себе. Не думаю, что Лёша будет против, но я с ним этот вопрос обсужу. Нам-то проще было, у нас мы Пашку и Ане могли ненадолго отдать, и мама Лёши очень помогала. А Тёма с Пашенькой очень дружны, им скучно не будет, бывать у нас в гостях ему нравится. Вы в любую секунду можете Тёму забрать. Одни преимущества! Я понимаю, что может быть страшно отдавать своего ребёнка кому-нибудь ещё, что скучать будете, но психика в самом деле может не выдержать, если вы будете в этой обстановке без продыху жить.              Несмотря на то, что в словах друга был резон, сердце Шевелева забилось в панике, и он на автомате прижал спящего ТёмТёмыча к себе, словно пытался защитить от какого-то врага. Отдать это сладко спящее чудо? Своего любимого сына? На целую неделю? Только лишь из-за того, что их достали детские истерики? Это ж насколько они отвратительные родители, если готовы сбагрить своё чадо, лишь бы расслабиться?..              — Блять, Шевелев, я уже сейчас по твоему виду вижу, что ты загнался, — осёк Горох и тем самым вырвал его из размышлений. — Уймись. Не хочешь — не надо. Но ты помни, что ребёнку нужны адекватные и психически стабильные родители, а не вечно уставшие и вымотанные, не готовые дать столько любви, сколько ему требуется.              Да Серёжа даже в невменозе будет готов ради сына отдать всю любовь, что в нём есть, лишь бы с Тёмой всё было хорошо.              Хоть Серёжа и понимал, что передышка им требовалась, но… отдать Тёму хотя бы на сутки — это что-то нереальное, после слов Гороха он для себя в этом убеждался. Однако после того, как Тёма в очередной раз зарыдал из-за солнца, светящего не тем светом, и со всей дури бил пытавшегося утешить его Гауса, Шевелев сдался.              — Звони Гороху. Пусть договаривается со своим Сапёром, — выдохнул Серёжа и супротив воли оттащил визжащего ТёмТёмыча от шипящего от боли Артёма — сын успел снова вырвать у него клок волос.              — Давай хотя бы не на неделю… — начал было Гаус, но Серёжа отрезал его слова безапелляционным:              — Ага. На две.       

***

      Естественно, Артём не согласился отдавать своего сына на две недели — даже своему хорошему другу. Впрочем, на самом деле и сам Серёжа к этому не был готов, поэтому договорились всего-то на четыре дня. К тому же, потом Сапёр уезжал по делам в Липецк, а оставлять мужа одного с «четырьмя детьми» он опасался. Про каких ещё двух детей шла речь, они сразу не поняли, лишь хитрые улыбки супругов дали понять — что-то те скрывали.              Собственно, так вся ДымМашина и узнала о том, что эти двое неугомонных Сапрохов готовятся стать родителями снова, и в этот раз сразу двух близнецов предстоит рожать аккурат Гороху. Прознав про это, Гаус попытался было отменить все их договорённости и забрать сына назад, но неожиданно заартачился не только Горох, но и маленькая и очень вредная горошина по имени Павла Сергеевна.              — Мы с ТёмТёмычем хотим игр-рать! И мы будем! Вы обещали!              — Правда что, Артём, угомонись, — улыбнулся Горох. — Мы справимся, к тому же, я сам эту идею предложил. А вы отдохните, ложитесь спать вовремя и с работы съебитесь, быстренько, пожалуйста, у вас же выходные.              Каким-то непостижимым чудом им удалось уговорить Стаса дать отгулы, и теперь их ждало четыре дня полного релакса и умиротворения… Как хотелось бы верить.              Но конечно, сразу же всё пошло наперекосяк.              Квартира встретила их непривычной тишиной, и без сына — на руках или бегущего прямо в грязной обуви в свою комнату — было как-то… не по себе. Максимально непривычно.       — У меня такое ощущение, словно мы ребёнка забыли в торговом центре, — усмехнулся Артём и повесил куртку. — Как-то всё не то.       — Согласен, — кивнул Серёжа. — Но погнали спать, впервые за всё время хоть выспимся нормально, и меня не интересует, что сейчас восемь вечера. Я буду спать как сурок тридцать часов подряд. В тишине и без прыгающего на меня Тёмы.       В сердце всё равно что-то тревожилось, и куда деться от этого неугомонного ощущения — Шевелев не знал, поэтому решил выбрать самый стандартный способ: просто отключиться от реальности через сон.       С трудом он себя удерживал от постоянного набора сообщений Гороху. Полчаса назад тот прислал видео, где Пашка и Тёмка вместе играли в какое-то театрализованное представление, которое для них подготовил Сапрыкин, но и это не могло угомонить и тревогу за сына, который сейчас находился вне его зоны контроля, и иррациональную вину, что билась одной сплошной мыслью «вы его бросили». Даже сам ТёмТёмыч явно не считал так: наоборот, он с таким энтузиазмом воспринял идею пожить в гостях у Пашки, что о родителях словно позабыл. Но кто бы это всё объяснил мыслям в голове?..       После ужина Артём с Серёжей в самом деле завалились спать, игнорируя привычные часы сна и бодрствования. Надо сказать, это помогло, потому что на следующее утро они проснулись уже явно более отдохнувшими — настолько, что Артём сразу начал ластиться к довольному Серёже, настойчиво требуя внимания к себе. Естественно, Шевелев, всегда готовый к любым экспериментам, тут же захватил его в свой «плен» и внаглую воспользовался и Гаусом, и вывалившимся вчера утром из шкафа кожаным ремнём, которым прицепил руки Артёма к кровати. Что ж, ни ремень, ни Артём не были против. Гаус после оргазма расплывался в такой довольной улыбке, что Серёжа невольно ему даже позавидовал. И очень даже зря, потому что позже после передышки дорвавшийся до желанного тела Артём планомерно выбивал стоны из осчастливленного Шевелева. Ближе к вечеру разнеженный Гаус уткнулся в мужа и обнял его, словно коала, отчего Серёжа лишь довольно хихикал.       — Ты меня задушишь!       — Угум…       — Гаус, блин, кошара наглая! Клёпа ведёт себя более прилично!       — Допустим, — пробурчал Артём и поцеловал Серёжу куда-то в ключицу. — Всё равно тебя никуда не пущу. Ты мой.       — Вот ещё, офигел? Это ты мой, — фыркнул Шевелев.       — А чей же ещё? Только твой и Тёмкина, — усмехнулся Артём, ласково гладясь о Серёжу, точно кот. — Кстати, Горох нам там видео и фотки с Тёмычем прислал. Истерики были, но в общем и целом всё в порядке. И я не могу понять, меня это радует или расстраивает. Как бы вроде и хорошо, что не грустит, а всё равно… Я скучаю по нашему бешеному дитёнку.       Серёжа запустил руку в его волосы.       — Я немного тоже. Друг на друга-то мы отвлекаемся, но и только.       — Будем объективны: пока мы отвлекались только на еду, сон и секс. Короче, первичные потребности удовлетворены и теперь мы снова заморочились, — Артём чуть поднял голову и посмотрел чуть сонным взглядом на мужа. — Но Тёму мы пока что всё равно не будем забирать. Я-то вроде чуть отдохнул, а ты заёбанный хлеще меня.       — Конечно, заёбанный, и ты в этом виноват, псина сутулая. Ебал меня только так.       — Ну эй! Да не сутулый я! — засмеялся Гаус и снова улёгся на Шевелева.       — То есть, против наречения тебя псиной ты не имеешь ничего против, я понял, — усмехнулся Серёжа. — Догги-стайл — твой конёк?       — Ой, блять, Шевелев, опять ты в своём репертуаре!..       Громкий смех Гауса и его очередные шутеечки немного утихомирили поднимавшуюся горечь и иррациональную вину в сердце Шевелева, однако уже к вечеру, когда он заглянул в пустую комнату Тёмы, всё внутри сжалось от давления мучительной травящей тоски. Он так привык к постоянному нахождению сына где-то рядом, что сейчас находиться в пустоте было как-то не по себе. Никто не бегает сумасбродно, никто не достаёт требованиями поиграть, не обнимает крепко и не целует в щёку с ласковым «вюбвю папу», не ластится в поисках поддержки и не прячется за ним от каких-либо придуманных страшных монстров… Вот казалось, только позавчера их Тёмыч сидел на этом мягком коврике и играл в огромный Лего, подаренный Артёмом на день рождения, а сегодня здесь так пусто, тихо и странно, что внутри всё рвалось на куски…       Серёжа мотнул головой. Он такими темпами себя доведёт. Сын живой, здоровый, какого хрена себя вообще накручивать? Кажется, отцовство слишком сильно их изменило. Или просто дело привычки?..       Телефон пиликнул, и в очередном сообщении от Гороха — кружок с видео, в котором ТёмТёмыч с радостным смехом кидал мукой в Павлу. Собственно, Пашка к тому времени уже тоже была вся изгваздавшаяся в смеси, так что ей, кажется, было уже на всё без разницы, она тоже заливисто смеялась и пыталась что-то слепить из теста.       — Вот, видишь, Шевелев, всё у нас хорошо, — послышался голос Гороха. — За пять минут до этого твой Тёмка грыз свой ботинок и рыдал, что хочет к папе и папуле, а после того, как мы дали ему проплакаться, он мигом успокоился, забыл про ваше существование и побежал мыть руки и готовить вместе с нами домашние пельмени, — мужчина усмехнулся. — Короче, я это всё к чему. Похоже, Тёме просто нужно время, чтобы прямо смачно так пореветь, все свои нервы выплеснуть, а потом он мигом успокаивается и уже на всё готов, радостный и счастливый. Так что… серьёзно, прислушайтесь к моему совету. Следите за ним, но со стороны. Чтобы он вас видел и знал, что вы, если что, рядом и не бросаете его, но пусть он подходит к вам первым, когда сам будет к этому готов, не лезьте к нему. Иначе ты потеряешь все свои нервы, а Гаусу вырвут волосы окончательно.       На этом кружок закончился, и не выдержавший Серёжа нажал на значок звонка.       Он, блять, всё равно скучал. Даже несмотря на то, что пиздецки устал и только спустя сутки начал восстанавливаться.       — Чего тебе? — Горох ответил не сразу. — Ты извини, мы тут заняты немного, так что ты на громкой связи.       — Как там Тёма? — спросил Серёжа, и сердце дрогнуло, когда он услышал совсем рядом родное «Папа!».       — Да здесь твой папа, здесь, — в голосе Гороха явно послышалось недовольство. — Можешь с ним говорить.       — Папа! Пап, ты где? Мы пеймени лепим! — восторженно произнёс ТёмТёмыч.       — Папа пока занят, Тёмушка, но он через три денёчка обязательно к тебе приедет, как мы и обещали, — послушался голос Сапёра. — Здарова, Серый.       — Привет, — быстро бросил Серёжа и снова обратился к сыну. — Тёмушка, родной, как у тебя дела?       — Хойшо! — отчеканил ТёмТёмыч. — Ты пвидёшь?       Желание прийти прямо сейчас зашкаливало, но Серёжа понимал: это просто соединились стремление Тёмы быть с папой и тоска самого Шевелева. А ещё и ощущение себя как ужасного родителя сюда же в копилочку. Интересно, он так же себя будет чувствовать, когда отдадут Тёмыча в детсад?..       — Приду, солнышко… Уже скоро.       — Да, через три дня, — отрезал Горох твёрдо. — Как мы и договаривались. Ясно?              Слишком было ясно, что эта фраза сказана не для Тёмыча, а для его отца.              — Я скучаю, Тёмка, — признался Шевелев тихо. — Ты там себя хорошо ведёшь?              — Не наю, — миролюбиво произнёс Тёма. — Па, а купишь мне вобота? Мы мутик смотвеви!              — И ты в мультике увидел робота и захотел себе такого же? — отец мягко улыбнулся.              — Дя! Ой… пеймень ёбнувся, — разочарованно произнёс Тёма, но, на счастье, не зарыдал.              А Шевелев с трудом сдержал смех. Они искренне пытались воспитать сына без ругательств, но когда вы работаете на производстве шоу — это сложно.              — Тёмушка, так нельзя говорить. Он просто упал, — хитрая улыбка сама собой расцветала на лице.              — Неть. Он ёбнувся, — завредничал Тёмка и, судя по звукам и его отдалённому голосу, явно куда-то убежал и нафиг ему больше не нужно было общение с отцом. Это даже обидно.              Шорох — и в телефоне послышался голос Сапёра.              — Тёмыч потопал за Павлой изучать рыбок. Мы просто аквариум купили, и у Павлуши это теперь любимое развлечение. Пельмени им лепить надоело, отправились чумазые труженики на ментальную рыбалку.              Сапёр как всегда в своём репертуаре с высказываниями в духе порочного авангарда.              — Надеюсь, Тёмка у нас не затребует купить ему рыбок.       — Надейся, — хохотнул Сапёр. — И не смейте приезжать раньше обозначенного времени. У нас тут далеко вперёд идущие планы. Мы завтра планируем изучать планетарий для детей, так что уймись. Сходите на свидание, что ли. Вы когда на нём последний раз были?       Постановка вопроса была в корне неправильной, потому что два упёртых идиота — читайте, Шевелев и Гаус — до последнего опасались признавать, что они на полном серьёзе находились в отношениях и в итоге каждое приглашение куда бы то ни было нарекали дружескими посиделками. Почему на них не приглашался больше никто и почему они в большинстве своём заканчивались оргазмами с обеих сторон — история умалчивала.       Хотя на самом деле была одна история, достойная звания свидания, которое перевернуло всё с ног на голову. Спустя пару месяцев после начала их «очень тесной дружбы» и после организованных Гаусом «околосвиданий» Серёжа решился устроить что-то романтическое для них двоих. В конце концов, даже если не особо готовый действовать первым Артём приглашал его, значит, их связь что-то да значила.       К чести сказать, Артём с явным интересом выслушал предложение Шевелева о ресторане, а потом — и о высотке за городом, с которой можно смотреть на звёзды и прыгнуть с тарзанки. Кухня им понравилась средне, прыжки с тарзанки — сильно, но больше всего Серёже понравились звёзды, которые он действительно увидел — правда, увидел их перед своими глазами из-за того, что заведённый энергичный Гаус во время секса заставил его несколько раз умереть от удовольствия и возродиться снова.       Из-за нагрузки по работе и рождения Тёмы они выбирались не так часто, как хотелось бы, а, видимо, стоило. Так что слова Сапёра оказались очень даже в тему.       — Сходим, сходим, — выдохнул Шевелев. — Что там Тёмка?       — Очень впечатлён водорослями в аквариуме, — усмехнулся Лёха и вдруг обеспокоенно произнёс: — Нет, Тёма, такие водоросли есть нельзя, это для рыбок!..       Звонок оказался сброшен, и Серёжа медленно выдохнул: пожалуйста, пусть хотя бы сейчас обошлось без детской истерики.       — Серёжка, у меня идея! — Гаус так лихо залетел в комнату, что дремавшая на кровати Клёпа проснулась и лихо дала дёру под шкаф. — Ой… Клёпочка, это же я, всё хорошо!       — Напугал Гаус бедную девочку, — усмехнулся Шевелев. — Что за идея?       Хитрый задорный взгляд Артёма давал понять: он придумал что-нибудь безумное.       — Как ты относишься к дрифту?..

***

      Очередное неожиданное околосвидание на следующий день действительно удалось по полной программе. За некоторым небольшим исключением.       Артём пригласил Серёжу — на самом деле на свидание — в школу дрифта за городом погонять на автомобилях, выплеснуть адреналин и вместе с тем поучаствовать в гонках на скорость на соседней площадке. Энтузиазма в Гаусе было не занимать, так что Шевелев на всякий случай напомнил, что все нормы безопасности они обязаны соблюдать, потому что он не хочет, чтобы его сына всегда воспитывали Горох и Сапёр.       Сюрпризы начались сразу же, когда они переодевались в специальные костюмы: штаны Шевелева вдруг порвались аккурат в зоне паха, что вызвало у Гауса истерический смех.       — Да, вот настолько, Артём, ты хорош, что аж штаны рвутся на причинном месте, — шутканул Серёжа и не преминул воспользоваться ситуацией и записал кружок в свой телеграм-канал с рассуждением об удобстве таких воздухопроницаемых костюмов.       Новые штаны ему всё же выдали, и Шевелев очень даже неплохо провёл время в гонках. Правда, один раз Гаус чуть было не перевернулся во время дрифта, из-за чего у Шевелева сердце ушло в пятки, но слава большому водительскому стажу и скорости реакции Артёма: он лихо справился с управлением и даже умудрился чуть было не подрезать Серёжу из природной вредности. Но Шевелев в любом случае не собирался отдавать пальму первенства и в итоге всё равно вырвался вперёд, пока Гаус не очень удачно задрифтовал на соседней площадке. Свой проигрыш Артём достойно признал и в качестве приза за первое место предложил взять каршеринг и смотаться в кинопарк под открытым небом. Идея Шевелеву зашла, и уже через пару часов они были на месте и, сидя в арендованном автомобиле, в ожидании сеанса смотрели начальную рекламу и параллельно ужинали наггетсами и картошкой — «а что, Вкусно и точка» считаются рестораном, так что всё по делу, у нас сегодня суперсвидание и с рестораном».       Господи, иногда Шевелев просто обожал душнильство Гауса. Мог бы, конечно, пошутить на тему того, что в нормальные рестораны Артём ходить зажмотится, но ведь знал ложность этого утверждения: на родных и любимых людей Гаус денег не жалел, и к счастью, Шевелев в его парадигме тоже к этому числу относился. Как и ТёмТёмыч, которому Артём скупал весь «Детский мир».       — О, давай Тёмыча на этот мультик сводим? — Артём кивнул в сторону экрана, где сейчас показывали трейлер какого-то нового мультфильма про жизнь животных. — Я недавно читал про него, многие хвалили. И для малышей самое то.       — Давай, — вздохнул Серёжа. — Я что-то по нашему мелкому соскучиться успел.       — Понимаю… Я тоже, — Гаус тяжело вздохнул и взял стакан с колой. — Горох меня нахуй, кстати, послал.       — Чего? — Серёжа аж дёрнулся. — Почему?       — Я за сегодняшний день двадцать восемь раз, как он сам потом посчитал, просил ответить, как там наш Тёма и прислать фотографию. Сказал, что мы с тобой два доставших его придурка и, видимо, мы уже сошли с ума, если даже сутки не могли продержаться без лицезрения сына и надоели постоянно писать.       Какая-то болезненная и даже грустная улыбка тронула его лицо, и это было настолько жутко видеть, что сводило всё внутри. Да, Артём по жизни далеко не весельчак, чаще всего как раз вечно серьёзный и хмурый, за что над ним в коллективе подтрунивали, но видеть в его глазах эту тяжёлую давящую грусть — невыносимо. Непривычно и… неправильно. Не так всё должно быть. Не так.              — Серёга умолял нас отдохнуть. А всё как-то… непонятно, — признался Артём. — Нет, я отвлекаюсь, здорово с тобой время провожу, мне всё нравится, мне в кайф быть с тобой. Но мне что-то страшно возвращаться домой, где нет нашего бешеного орущего ёжика, которому не нравится факт отсутствия ямы из песочницы в нашей квартире и запрет застревать в стиралке. Хоть мы и устали от его крика, а всё равно… блять, я натыкаюсь на его игрушки и переживаю, как он там. Знаю, что никто его не обидит и доверяю Серёге как себе… А всё равно внутри что-то мечется.       Шевелев понимал Артёма в этом как никто другой. Всё описываемое — ровно то же самое, что чувствовал и сам Серёжа. Да, они замучились с истериками сына, но и жить без него, как оказалось, не могли. Точнее, могли… но хотели всё-таки быть именно с этим очаровательным ёжиком, их личной Кнопочкой. Даже несмотря на его визг.       Ладно. В конце концов, невролог сказала, что скоро истерики закончатся, может, они и справятся все вместе?..       — Давай Тёмку сегодня заберём, — выпалил Серёжа. — Прямо после сеанса.       Артём тяжело вздохнул.       — При всём моём желании… Всё же нет. И не потому, что Горох обещал дать мне пизды, если мы приедем раньше времени. Просто… ты ж ведь сильно с Тёмушкой устаёшь, — заботливо-обеспокоенный взгляд Гауса был брошен словно в самую глубь души. — Я до сих пор не понимаю, каким непостижимым образом ты у Стаса выпросил лишние выходные. Ты много с ним сидишь, почти постоянно, и я порой чувствую себя виноватым, что провожу с ним меньше времени. Виноватым перед вами обоими. Ты и на работе вкалываешь, и дома вечно с Тёмкой… Я пиздец как устал, а уж насколько вымотался ты — мне и представить страшно. Поэтому ради нас троих мы лучше все эти четыре дня реально отдохнём. Если мы будем очень сильно ТёмТёмычу нужны — Горох и без того нас вызовет в срочном порядке.       Внутри всё рвалось на части. Гаус во многом был прав, хоть и хотелось взбелениться, что сам Артём на работе вкалывал за пятерых, а потом приходил домой и вечерами занимал Тёмыча. Да и Серёже по возможности помогал, сматываясь с работы раньше срока, но при этом ухитряясь немного выполнить и задачи самого Шевелева. Когда же Серёжа занялся музыкальной деятельностью и отправлялся по делам то на регистрацию авторских прав, то на студию звукозаписи, то Гаус вообще без вопросов либо оставался с Тёмкой, либо брал его с собой на работу. Неверным было бы утверждать, что Гаус сидел с ребёнком меньше. А от его истерик страдал даже больше: почему ТёмТёмыч повадился именно у него рвать волосы и избивать несопротивлявшегося Артёма до синяков — история умалчивала.       — Ты тоже устаёшь, — аргументировал Шевелев. — Не меньше меня.       — Давай не будем мериться усталостью. Мы заебались оба, это факт, — выдохнул Артём и взял ещё один наггетс. — И… давай отдохнём и будем искать няню. Я у Шаста поинтересовался, он мне дал контакты агентства, через которое они свою няню для Вани наняли. Цены пиздец, конечно, но за спокойствие и комфорт Тёмыча я отдам любые деньги. А приходящую временами няню мы потянем. Как тебе эта мысль?       Ненавидел Шевелев признавать правоту мужа, но от истины деваться было некуда. До садика ещё далеко, работа у них иногда и вовсе лишена адекватного графика, так что няня всё-таки требовалась. А за деньги Серёжа и думать не хотел — лишь бы няня любила свою работу и к ребёнку относилась благосклонно и с вниманием, он за это всё готов отдать.       И за хорошие скрытые камеры с прослушкой. Так, на всякий случай.       — Пришли мне контакты этого агентства, — выпалил Шевелев и доел свою картошку фри. — Будем думать. Потому что никаких других квартир я не потерплю. Я и так бешусь до сих пор, что ты от меня тогда съебался в гостиную спать. Никогда так больше, блять, не делай.       На счастье, Артём спокойно отнёсся к этому выплеску эмоций, потому что просто вытер пальцы и взял Серёжу за руку, мягко погладил по костяшкам и ответил:       — Понял-принял. Я просто тогда очень сильно устал от ссор и хотел побыть один и успокоиться. Ночью бы всё равно к тебе лёг. Извини.       На киноэкране уже начался фильм, так что Шевелев просто почти незаметно кивнул. Хоть и привык, что при ссорах не слишком любящий ругаться Артём просто «наказывал» молчанием и холодом и лишь после этого был готов к диалогу, но каждый раз это поведение раскалённой лавой выжигало сердце.       — Давай смотреть уже, фильм идёт, — буркнул Шевелев, но руку от Гауса никуда не убрал. — А завтра тогда займёмся поисками нормальной няни.       — Договорились, — Артём поднёс руку Серёжи к своим губам и с хитрым взглядом поцеловал тыльную сторону ладони, после чего схватил последний оставшийся наггетс и засунул в зубы удивлённому Серёже. — Ешь, спортсмен мой, тебе белок полезен.       Прожевав, Шевелев с усмешкой отметил:       — Угу, белок… Я его и другим образом могу получить. От тебя нахуй.       — Захочешь — получишь, — захохотал Гаус.       Собственно говоря, Шевелев и получил, и нет, ему ни капли не стыдно ни за пропущенную часть фильма, ни за каршеринг, ни за смущённого, но без меры довольного Гауса.

***

      Забирать ТёмТёмыча из гостей им довелось уже на следующий день. По словам Гороха, Тёма наконец вспомнил про существование родителей, очень по ним соскучился и заканючил так, что отвлечь его даже на любимые игры не удавалось. Опасаясь, кабы дитя не посчитало себя брошенным, Артём и Серёжа ринулись забирать ребёнка сразу же после дневного звонка.       Стоило ТёмТёмычу увидеть родителей на пороге открытой Горохом двери — как он с громким радостным визгом побежал прямиком к ним и первым делом попал в объятия шагнувшего к нему Артёма.       — Папу-у-ля! — воскликнул Тёма и крепко обнял Гауса. — Ты где быв?       — Прости, прости, солнышко, — сбивчиво произнёс Артём, прижимая к себе малыша и поднимаясь с ним. — Прости, Тёмочка…       Не провалиться в вину окончательно Шевелеву помог собственный сын, который вдруг заметил своего второго папу и потянулся одной рукой к нему — собственно, Артёма при этом крепко держа другой за кофту.       — Папа! Иди сюда!       Серёжа сделал шаг вперёд и с осторожностью обнял их обоих и поцеловал ТёмТёмыча в щёчку.       — Маленький наш… ты хорошо себя тут вёл? — улыбнулся он и ласково погладил по спинке. — Пельмени вкусные лепил, да?       — Ага… — ответил Тёма и смачно зевнул. — Пать хотю.       — Он сегодня плоховато спал, может, поэтому к вам так сильно и захотел, — произнёс Горох. — Даже с Пашенькой играть отказался и плакал. Лёша еле объяснил Павлуше, что Тёма просто устал и хочет к родителям.       Услышав своё имя, девочка выглянула из комнаты и послала воздушный поцелуй увидевшему её Шевелеву, и тот ласково улыбнулся и помахал ей в ответ.       — Спатки хочет Тёмушка? Ну сейчас как раз в машинке поедем и ты хорошо у меня на ручках поспишь. Договорились? — Артём взял сына на руки поудобнее. — Только надо будет курточку надеть, чтобы не замёрзнуть.       — Не хотю, — насупился мальчик и оттащил ворот Артёмовской куртки. — Я завезу туда. К тебе.       — Залезешь в куртку ко мне? — усмехнулся Гаус. — Ладно, давай. Вроде на улице не так холодно, чтобы тебе совсем уж без куртки быть, просто ко мне спрятаться… Серый, заберёшь тогда его куртку?       Он кивнул.       — Ребят, да погнали ещё чаёчек выпьете, там Серёжа пирог заливной приготовил, очень вкусный, Тёмычу понравился, — из комнаты выглянул Лёша. — А то что это вы с дороги и не поедите?       — Я бы с удовольствием, но боюсь, Тёмка совсем закуксится, — вздохнул Гаус и прижал мальчика к себе. — Это он сейчас спокойно сообщил, что хочет спать, а через пять минут орать начнёт.       — Тогда я вам с собой пирог дам, — улыбнулся Горох и пошёл на кухню.       Сапёр вместе с Шевелевым, благодарившим их и за пирог, и за посиделки с сыном, отправились собирать вещи ТёмТёмыча. Пашка же на правах самой свободной в это время делилась с Артёмом рассказом о вчерашнем походе в детский планетарий и Тёмыче, который решил стать космонавтом, потому что ему понравилось тыкать на кнопочки в одной «открытой ракете» — как понял Гаус, это был макет одного из кораблей, куда можно было залезть и посмотреть обустройство изнутри.       К тому времени, как все вещи были собраны и контейнер с пирогом всучен Шевелеву, ТёмТёмыч уже сладко спал на Артёме. Он осторожно укутал сына к себе под куртку, и малыш даже не проснулся от движений — лишь что-то промямлил, и Серёжа с этого невольно умилился: очаровательная же у них подрастала Кнопочка! Ещё и на Артёма в поведении похожая: тот вот точно так же сонно мямлил иногда во сне, когда Серёжа укрывал его одеялом потеплее.       Всю дорогу до дома, пока они ехали в такси, Гаус постоянно улыбался и глядел на дремавшего сына. Исподтишка в это время обоих своих Артёмов на телефон снимал довольный Серёжа: такие трепетные кадры хотелось сохранить на память в свою особенную папку в телефоне, где соседствовали фото Тёмы, делавшего свои первые шаги, с видео с поеданием очаровательным Артёмом гренок на стендапе Макса Зайца в Питере. Сюда Шевелев собирал все трепетные кадры своей семьи и пересматривал, когда вдруг очень сильно скучал — как, например, вчера дома уже после свидания. А потом Тёмка подрастёт и будет здорово вместе пересматривать всё это и шутить над папой Артёмом, который на гренках да чебуреках готов функционировать двадцать четыре часа в сутки, и любоваться милым очаровательным спящим двухлетним Тёмой…       На следующий день выпрошенный при звонке робот был подарен счастливому Тёме. А спустя время истерики ТёмТёмыча стали менее опасными для него же самого, да и для волос Артёма и психики Серёжи. Советы Гороха помогли — не сказать, чтобы сильно, но небольшая передышка позволила родителям более адекватно реагировать на крики и непонимание малыша, что явно сработало. Теперь они не лезли к нему сразу, как только начинался плач, а подходили по его просьбе и крепко обнимали — чудо, но это помогало ему успокоиться.       Постепенно с возрастом — и, видимо, с созреванием коры головного мозга — непонятные истерики сошли на нет, оставляя лишь немного строптивый характер — аккурат шевелевский. Но с проявлениями этой черты прекрасно справлялись и родители, нашедшие к своему ТёмТёмычу подходы, и хорошая временная няня, которую Артём и Серёжа всё-таки смогли найти.