ТёмТёмыч и его семья

      У Тёмы самые лучшие в мире родители.              Папа Артём — самый добрый, хороший и азартный папа на свете. С ним никогда не бывало скучно, ни одного дня в году, потому что фантазии у него — хоть отбавляй! Каждый раз, стоило им остаться в квартире вдвоём, он придумывал такие приключения, что просто закачаешься!              Как только папа Серёжа отправлялся по каким-то своим рабочим или личным делам — так квартира сразу же превращалась в какой-то свой уникальный мир, построенный двумя Артёмами и где они творили всё, что пожелается. Построить дом из подушек и одеял? Да, конечно! Смастерить из пенопласта короны для Шкоды и Клёпы, продумать и воссоздать церемонию восхождения кошек на трон? А почему бы и нет? Достать из закромов балкона надувной бассейн, подготовить его, налить и устроить пляжную вечеринку, несмотря на то, что за окном февраль? Само собой! И без разницы, что они потом замучились отдирать скотч от скрепленных подушек и одеял и случайно затопили квартиру, когда один из бортиков бассейна почему-то лопнул. Зато было весело!              У папы Артёма тёплые руки, которые всегда крепко обнимали и прижимали к себе в заботливом жесте, и широкая улыбка, появляющаяся каждый раз, когда он видел сына — и без разницы, долгая ли это разлука на несколько дней или же просто на рабочие часы. Папа Артём всегда улыбался, хватал прибегавшего сына на руки, усаживал к себе и выслушивал его рассказы. Даже если очень устал на работе и уже фактически дремал.              Когда Тёме бывало плохо или грустно — он чаще всего бежал именно к папе Артёму, который всегда мог обнять, пожалеть и утешить. Достаточно просто подойти и молча жестами попроситься на ручки — и папа сразу же выполнял эту понятную просьбу. Папа Артём всегда брал его, даже если в этот момент разговаривал с важными дядями по телефону. Но Тёма был умненьким мальчиком и не мешал. Просто обнимал папу за за шею, укладывал свою голову к его и тихонько слушал, как тот легко и просто решал все вопросы. Тёма тоже хотел стать таким же крутым, деловым и серьёзным!..       А папа Артём продолжал говорить и ходить с пятилетним Тёмкой на руках, ещё и умудряясь его укачивать. Даже когда папа Серёжа заходил в комнату, замечал эту картину и хотел забрать ТёмТёмыча, папа Артём лишь сильнее прижимал сына к себе и махал головой — мол, и так всё хорошо. А папа Серёжа робко улыбался и мягко гладил сына по спинке, давая насладиться родительскими объятиями. Позже маленький ТёмТёмыч зевал и потихоньку всё же перебирался в объятия второго папы, в которых было не менее уютно.

***

      Папа Серёжа — внимательный, щепетильный и самый заботливый папа на свете.       Он всегда самым первым замечал, когда Тёма расстроен или заболел, шептал ласково: «Кнопочка, почему грустим?» и обнимал с осторожностью. В отличии от папы Артёма, у папы Серёжи руки чаще прохладные, особенно когда он щупал лоб Тёмы, пытаясь прочувствовать температуру (да, папа Серёжа у них немного паникёр). Но Тёме не страшно, он знал, что руки у папы Серёжи всё равно заботливые и добрые, а ещё готовили самые вкусные в мире драники — даже у дяди Серёжи Гороха не такие сочные!       Другие люди почему-то часто спрашивали Тёму о том, не сильно ли часто папа Серёжа на него дуется, а то «они сами его наругают». Тёма не понимал, почему взрослые спрашивали такие вещи, ведь папа Серёжа — хороший папа. Да, он любит поворчать, ну и что? Тёма тоже так делал. А вообще, у папы Серёжи, несмотря на всю напускную строгость, всегда ласковый и мягкий взгляд. Даже когда он ругал Тёму, мальчик знал: папа Серёжа его всё равно очень сильно любит.              Да, у него не забалуешь, но даже если Тёма сделал что-то не так — стоило ему подлезть к папе на коленки, заобнимать и поцеловать в щеку, то Снежная Королева, про которую папа Артём недавно читал ему сказку, отпускала из холода сердце папы Серёжи. Пусть он и ворчал немного, но долго обижаться на сына не мог: всё равно улыбался ласково, обнимал, прижимался своими губами к его макушке и разрешал сидеть на себе. Правда, упрашивая в этот раз ничего не нажимать на ноутбуке без его позволения — был у них неприятный опыт.              С папой Серёжей всегда интересно придумывать весёлые песенки и странные сказки, которые он потом обязательно перекладывал на музыкальный лад. Иногда Тёма наглел настолько, что сам, пыхтя, вытаскивал гитару из шкафа и чехла и, с трудом волоча её, притаскивал к отцу с просьбами поиграть немного и придумать песенку про каких-нибудь «вувук» или «пингвинчиков» (что непременно вызывало у папы какой-то нервный смех). Папа Серёжа неизменно соглашался, брал гитару в руки и напевал что-нибудь новое и непременно красивое. Правда, иногда он ругался немного из-за того, что Тёма «таскает тяжёлое, я бы сам гитару взял, маленькая ты Кнопочка!». А ничего он и не маленький, ему аж пять лет! Папа Серёжа всегда как-то удивлённо смеялся и говорил себе под нос: «Когда ты только вырасти успел…». А Тёме-то что — рос себе и рос.

***

      Проводить время всеми вместе в их семье — невиданная роскошь, и каждое такое мгновение Тёма обожал. И за это же любил выходные, потому что тогда родители старались всеми возможными способами избавиться от работы и побыть рядом с ним.       Тёма любил ранним субботним утром забираться к родителям в кровать и досыпать часок-другой рядом с ними. Не всегда получалось пролезть меж них и убаюкаться в коконе их заботливых рук: то папа Серёжа залезет целиком на папу Артёма, а тот вцепится в него, словно в самый дорогой клад на свете, то сам папа Артём, как какой-нибудь мишка, заграбастает папу Серёжу в плен своих объятий и не отпускает. Потом непременно кто-то из них будет ворчать, что «ты отдавил мне все конечности», а другой будет дразниться «слипшимися пельменями». Тёма каждый раз хихикал: папы-пельмени, смешно же!              И если Тёма поначалу обижался, что родители не оставляли ему никакого места рядом с собой, то потом он случайно ввел им странную привычку: стоило ему залезть в кровать и тронуть папу Артёма за плечо, как тот сонно уступал ему место, чуть отодвигаясь и давая согреться в родительских объятиях. Впрочем, пару раз Тёма так по случайности будил и папу Серёжу. Тот хоть и бубнил, что «дети должны спать в своих кроватях», все равно укладывал сына рядом, обнимая крепко и заграждая собой и папой от всего мира. А Тёма довольно улыбался и засыпал, чувствуя себя самым-самым счастливым.              Обязательно кто-то из пап потом просыпался раньше и отправлялся на кухню, чтобы к пробуждению уже был готов вкусный теплый завтрак. И как же Тёма любил и вкусные драники, и полезные салаты, мелко накрошенные папой Серёжей (даже брокколи в его исполнении он съедал, чем очень сильно радовал папу Серёжу и изрядно удивлял папу Артёма), обожал нежные сырники, приготовленные папой Артёмом, с домашним бабушкиным джемом, и чай на травах, которые они вместе собирали прошлым летом на белорусских просторах. А иногда Тёма и сам любил подрываться с кем-то из пап и готовить завтрак: натирать под строгим, но заботливым папСерёжиным взглядом картошку для драников, активно мять творог под шутки и улыбки папы Артёма…              Не меньше Тёма любил их совместные прогулки. Ему очень нравилось брать обоих родителей за руки и специально подпрыгивать, повисая на их руках, когда они резко вместе его поднимали. Чувствовать себя парящим в воздухе было так здорово! Папа Серёжа ещё на весь двор кричал о том, что «самолёт по имени ТёмТёмыч Шевелев взлетает», и вместе с папой Артёмом резко поднимал его вверх, отчего Тёма радостно кричал и при толчке подпрыгивал ещё выше… Того и гляди, до солнца достанет!..              Папа Артём первым уводил его в интересные места парка и учил осторожно подкармливать белок. Каждый раз папа Серёжа стабильно ругал их и упрашивал так не делать, ведь «белки могут быть бешеными». Тёма очень задорно смеялся, когда в ответ на это папа Артём говорил, что «единственная бешеная белка здесь — это ты, Серёж» и крепко того обнимал. Папе Серёже только и оставалось, что пищать от негодования и ворчать себе под нос. А потом всё-таки брать припасённые угощения из пакетика и самому подкармливать приученных к рукам парковых белок.              При каждой прогулке они вместе покупали семечки и рассыпали их для синичек и воробьёв в кормушки, расположение которых папы знали «отыдо» (но они так и не признались, что сами их развесили — это Тёмычу случайно дядя Сапёр разболтал). Наблюдать за тем, как птички, увидев корм, мигом слетались, было невероятно классно!              Особенно весело было гулять, когда папа Артём вместе с сыном радостно прыгал по лужам, а папа Серёжа непременно ворчал на их неподобающее поведение, испорченную одежду и промокшие ботинки. Но при этом с усмешкой снимал их на телефон «истории ради», а спустя пять минут присоединялся к общему веселью и сам. Так что домой они приходили вымотанные, промокшие до нитки, но без меры счастливые.       Родители находились рядом не только в прекрасные, но и в мучительные для сына моменты. Когда Тёма болел, папа Серёжа всегда сновал где-то рядом. Он всеми способами стремился сбить температуру, кормил невкусными лекарствами, но тут же перебивал их горечь какой-нибудь конфетой или напитком, носил на руках, прижимая к себе, и шептал с какой-то очень тяжёлой грустью: «Если бы я мог от тебя всю боль забрать…». А Тёма вжимался в папСерёжины объятия и постепенно начинал дремать после ласковых утешений и любимых колыбельных.              Папа Артём методично обтирал его тёплыми мокрыми тряпками при температуре, чтобы сыну немного стало легче, осторожно и ласково массировал болезненные от простуды мышцы, читал любимые книжки и не меньше, чем папа Серёжа, носил на руках, укладывая спать. Но почему-то при болезни ТёмТёмыч больше предпочитал лезть к папе Серёже, который в такие моменты вообще забывал о своей природной ворчливости. Даже чипсами угощал, что вообще так-то было от него невиданной роскошью: обычно много чипсов он есть запрещал. Как же Тёма жалел потом, что при болезни у него и особого аппетита не было… Только позже мальчик начал понимать, что обеспокоенный папа Серёжа в отчаянии пытался накормить его хоть чем-нибудь.       Если Тёма сделал что-то плохое, то папа Артём никогда его не ругал и даже не повышал голос. Однако строгого взгляда и отчитывания хватало, чтобы сын понял, что вообще-то был не прав и так делать нельзя. Зато папа Серёжа мог устроить целую истерику из ничего, накричать, отчитать и даже поставить в угол. Но хватало его, правда, ненадолго: смутившись и буркнув робкое «Тём, иди сюда, давай», сам уводил его из злополучного угла и усаживал есть что-нибудь вкусное. Уже потом ТёмТёмыч понял, что папа таким странным образом перед ним извинялся за излишнюю эмоциональность.              Каждый день с папами — это приключения и неожиданности, это обнимашки и добрые слова, это радость и веселье, это уют и спокойствие… И даже если изредка это ещё недовольства и ворчания — это не так уж и важно.              Ведь Тёма очень любил своих пап. И знал, что они его любили не меньше.