magic city

— Вы бы хотели изменить своё прошлое? Если бы была возможность. — Да. — Что Вы бы изменили? Вопрос всплывает в голове уже который день. Перед глазами беспристрастный взгляд терапевта, его рука, подпирающая острый подбородок, и раздражающая идеально выглаженная рубашка мужчины. То, как он зажимает пальцы в кулак и чуть щурится, только задав вопрос. Голубин снова открывает глаза, когда в комнату ещё не проникает ни один луч света. Тихо встает с кровати, ныряет в тапки и забирает пачку сигарет, в которой одиноко колышется последняя. Кидает взгляд на спящую лицом в подушку Лизу, с которой наполовину слезло одеяло, и улыбается. Поправляет его, губами касается ее макушки и выходит на балкон. Прошлое. Может, он бы изменил встречу с Сашей на ее отсутствие. Пожалуй, один из самых бесполезных опытов в жизни. Или даже начал бы с Алеси — никогда бы не увидел сердечки в директе, не ответил бы ей, не прожил один из своих самых страшных кошмаров. Может, взять ещё глобальнее? К черту музыку, попробовал бы никогда не прикоснуться к ней и остаться в спорте. Никаких туров, наркотиков, алкоголя, бэд трипов и всего остального. Воображение рисует разные картинки возможной реальности. Безвкусной, жухлой, серой, стабильной и скучной. Предсказуемая жизнь, которой Глеб всегда боялся, или жизнь, каждый день которой мог стать последним, падением в преисподнюю или вознесением на вершину мира, разбить сердце, отравить душу или окрылить? Встретились бы они тогда с Шатохиной? А если нет? Хотя, тогда бы он ее не знал, значит, и не знал бы что упустил… — Ублюдок вылизанный, — шипит парень, вдавливая окурок в дно пепельницы. Образ терапевта растворяется, на смену ему приходит раздражение. Что это вообще за вопрос? Попытка проверить, насколько Глеб неудовлетворен своей жизнью? Насколько не уверен в себе? Тогда нахуй этого умника. Падает обратно в кровать, чуть пружиня. Сбоку слышится какое-то невнятное протестующее мычание — видимо, приземление на матрац было слишком резким. Голубин поворачивается к девушке и приобнимает, закрывая глаза. Прошлое прошлым, но настоящим он доволен на все сто. — Папочка доволен? Эйфория. Он открывает глаза и встречается с абсолютно белым пространством. Телу так приятно и хорошо, что это кажется ненастоящим. Глеб блаженно улыбается, сам не зная чему. Но хорошо до чёртиков. Лениво опускает взгляд. Под ним белоснежная кровать, а у расслабленно раскинутых ног двое. Кучерявая девушка стягивает с Глеба спортивки, пока блондинка перекидывает волосы на одну сторону. — Что?.. — слегка хрипло спрашивает, то ли удивленный, то ли взбудораженный. Саша с ехидной улыбкой обхватывает его член рукой. — А что бы ты хотел? — Шатохина поигрывает бровями, наклоняясь к нему. Не разрывая зрительного контакта, медленно проводит языком от основания вверх, пока вторая девушка двигает рукой. «Это сон», — наконец, проносится в голове. Невзирая на неправильность и карикатурность происходящего, Глеб не может возразить. Совсем. В чувствительном органе растет возбуждение, тело приятно напрягается. Его губы против воли издают приглушенный стон. Знает, что так не должно быть. Бывшая и нынешняя, в одной постели с ним?.. Да он даже не думал о таком. Пытается достучаться до затуманенного сознания, но когда чувствует, как одна из девушек берет его в рот, мозг окончательно отключается. Кажется, будто все ощущения обостряются в тысячу раз. Пытается понять, Саша или Лиза, но перед глазами всё плывёт, поддаваясь растущей похоти. Чужие руки скользят по его торсу, мягкие губы оставляют щиплющие поцелуи на коже. От невозможности сделать хоть что-то и рассредоточения ощущений в теле, Голубин просто принимает происходящее — отлетает, надрывно дышит и почти задыхается. Женские стоны подогревают кровь в венах, они звучат будто и снаружи, и внутри него одновременно. Движения всё быстрее. Рука Глеба инстинктивно хватает кого-то из девушек за волосы, насаживая глубже. Чувствует, что больше не может держаться, и… — Хватит! — шипит упавшим голосом, садясь на кровати. Оглядывается. Вокруг его спальня, рядом никого нет и Саша, вроде, не должна выйти из-за шторы. Парню требуется минута, чтобы прийти в себя и осознать, что произошедшее было лишь больным плодом его воображения. Больным, но предательски приятным. Никогда и мыслей о подобной сцене не было. Про Вайсбейн в сексуальном контексте тоже, как ни пытался вспомнить, не думал и уж тем более не фантазировал. Может, просто игра подсознания, которая ничего не значит? Скорее всего. Раскладывание всего по полочкам помогает успокоить мозг, но не помогает телу. Хотелось думать, что возбуждение осталось лишь в голове. Однако, что разлившиеся по телу нервные импульсы, что внушительный выступ в штанах говорят об обратном. Самое очевидное — прошмыгнуть в душ мимо Лизы и уже там разобраться с проблемой. Покидает спальню и тут же глаза натыкаются на картину, которая только усугубляет положение дел. Блондинка стоит спиной к нему и упирается локтями в стол, покачивая бедрами в такт играющей музыке. Вспоминается кадр из сна, в котором девушка ублажает его особенно чувственно. Глеб рвано вздыхает и нервно поправляет волосы, когда ноги сами несут к девушке. — Доброе утро, — хрипло шепчет, наклонившись к ее уху. Не отвлекаясь от телефона, Шатохина кладет кисть на щеку Глеба и притягивает к себе. — Доброе. Как спалось?.. Невинный вопрос вырывается прежде, чем Голубин вплотную прижимается к ней, зарываясь лицом в светлые волосы. Девушка чувствует эрекцию парня бедром, от чего румянец касается даже кончиков ушей. Она поворачивается к нему и несмело заглядывает в помутневшие от желания глаза. Пусть опытная, а от неожиданности и внезапного возбуждения, передавшегося в миг от любимого, теряется, словно ни разу с мужчиной не была. Подобное настроение улавливает Голубин, это особенно сильно сегодня перекликается с его сном. Он закрывает глаза, представляя белое пространство и убирая из него лишний элемент — только они вдвоём. Рука Глеба скользит по ее шее к подбородку, большой палец надавливает на нижнюю губу, приоткрывая рот. Блондинка послушно смачивает его, слегка кусает. Не особо церемонясь, парень сдвигает короткие шорты девушки вбок. Сгорающая от желания плоть резко входит в тело Шатохиной, не давая шанса на разогрев. Всего на половину, но даже так из девушки вырывается болезненный стон. Кусает Глеба с силой и недовольно шипит: — Ты что творишь? Знаешь же, что я не могу сразу… Он слышит ее, но будто сквозь плотную пелену. Одна рука теперь крепко сжимает бедра, вторая скользит по животу вниз и пальцы находят особенно чувствительную точку. Глеб вызывает в ней волны наслаждения, спина Шатохиной выгибается и парень прижимается к ней ближе. Где-то в голове бьется мысль о том, что это всё неправильно и Голубин как будто использует девушку, чтобы заткнуть мысли про сон, но он не слышит — воспринимает только согласные звуки, которые вылетают из губ блондинки. — Ты сумасшедший… — шепчет девушка, хватая ртом воздух. Ее пальцы крепко сжимают края столешницы, ногти чуть ли не впиваются в дерево. Это так не похоже на Глеба. Всегда спокойный и ужасно нежный, редко переходящий черту, сейчас имеет ее с грубостью и каким-то животным желанием. Подобное больше подходило Артёму, который часто то врывался к ней в душ, то не давал спокойно покурить и раздевал прямо на балконе. И, как бы Лиза не сопротивлялась, иногда именно такого ей не хватает. Парень вбивается в нее до тех пор, пока не заполнит собой полностью. Тело сотрясает оргазм и он резко отстраняется, заканчивая на бедро девушки. Они тяжело дышат, Глеб щекой прижимается к плечу Шатохиной. Оставляет на нем мягкий поцелуй. — Я в душ, на второй пойду. С этими словами он отходит, направляясь к лестнице. Лиза же сразу направляется в ванную на первом этаже. Когда ее тела касаются мягкие струи воды, она чувствует, что тело всё ещё потряхивает. Решает для себя, что не станет задавать никаких лишних вопросов о том, что вообще произошло и почему. Мочалка грубо проходится по телу, особенно по ногам, чтобы сместить фокус с раздумий на процесс мытья. Когда возвращается на кухню, Голубина всё ещё нет. Лиза делает кофе на двоих, точнее, для себя кофе и для Голубина чай. Бездумно листает ленту Инстаграмма, размышляя о предстоящем дне. Шатохина, чтобы как-то себя занять и не позволить мозгам растечься по черепной коробке от безделия, решила вернуться к переводам. Пока не берет за это столько же денег, сколько раньше, ведь знания нелегких японских письменности и грамматики успели припылиться, зато может в спокойном темпе вспоминать всё и вновь нарабатывать практику. Все эти мысли циркулируют в голове, заставляя брови девушки непроизвольно хмуриться. Так что, когда вдруг среди сотен постов в ленте ей попадается знакомое лицо, а сердце пропускает удар, ее выражение не меняется. Это одна из фотосессий семейства Куликов, где Юля, как обычно, возвышается над невысоким Тёмой, и все счастливо улыбаются. Зато пост ниже заставляет картинку перед глазами Шатохиной стремительно расплываться. В сознании болезненно пульсируют отдельные слова — «поделилась», «пополнение», «беременна», «совместный», «первый»… Лиза откидывает от себя телефон, как прокаженный. «Забудь, забудь, тебе же всё равно», — на повторе уговаривает себя, пока руки напряженно ужимаются в лицо. Она просто не верит в прочитанное, отказывается воспринимать информацию. Этого не может быть. Он же не хотел своих детей?! Или всё-таки проблема была в ней?.. Этот вопрос не дает покоя до сих пор. А Артём вообще любил Лизу? Хоть когда-то, на каких-то жалких несколько минут испытывал к ней ту глубину чувств, которую девушка пронесла сквозь несколько лет, отчаянно пытаясь склеить то, что никогда не было целым? Наверное, она никогда не узнает. Да, сейчас жизнь Шатохиной похожа на сказку, ее мужчина боготворит ее, но, к сожалению, некоторые раны не заживают. Они не затягиваются, не превращаются в шрамы, а когда в них ткнут пальцем, то снова начинают кровоточить и болеть той ноющей, тупой болью, к которой пытаешься привыкнуть всю жизнь. Голубин находит девушку уже тогда, когда ее плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Первая мысль, которая у него возникает — он всё же был слишком груб и не заметил этого из-за жгущего желания. Но когда он подходит ближе, боясь прикоснуться к ней и обидеть ещё больше, Лиза сама утыкается в его грудь. Парень прижимает ее к себе, пытаясь успокоить нежными поглаживаниями: — Кошечка, что случилось?.. — шепчет он на ухо, перебирая светлые пряди пальцами. Она качает головой, не в состоянии связать слов. — Она… они… — Шатохина начинает задыхаться, нервно сотрясая руками воздух. — Кулик… — Что? Он написал тебе? — предполагает Глеб, и в руках тут же закипает злость. Однако, Лиза обреченно и протестующе мычит. — У него… у них будет ребенок. Общий. — Юля беременна? Неудачная для девушки формулировка, которая вызывает новую порцию слез, оказывается верной. Она кивает, прижимая руки к лицу. В Голубином новость вызывает очень смешанные чувства — с одной стороны, плевать бы он хотел, что происходит у Артема и его жены. С другой, он осознает, какая это персональная боль для Лизы. Да, прошло достаточно времени, чтобы Депо остепенился и принял решение о том, что хочет своего, кровного ребенка, и это абсолютно неудивительно. И пусть это так, для Шатохиной правда будет звучать иначе — так, будто это она виновата, что Кулик не захотел строить с семью именно с ней, что не видел в ней хорошей жены и матери. Все эти осознания, одно за другим, ложатся на плечи парня, пока они сидят вместе на диване, его одна рука сжимает Лизину, а другая лежит на ее талии. Он позволяет слезам девушке впитываться в свою футболку, размышляя в это время о том, как выводить ее из такого плачевного состояния. Как бы он не хотел и не пытался понять, что именно чувствует Лиза, не получалось, также, как и не получается подобрать сейчас нужных слов, чтобы выразить свою поддержку. Может, лучше просто молчать. Дать ей выплакаться, крепче обнять и разве что сказать, как сильно Глеб любит Шатохину. Спустя какое-то время ее рыдания стихают, руки обессилено отпускают бедную футболку, падая на колени парня, и слышатся только глубокие вдохи. Голубин сжимает кисти девушки, подносит к губам и невесомо целует: — Как ты? — Не знаю, — Шатохина пожимает плечами, позволяя Глебу коснуться ее щек и вытереть слёзы. — Вообще не знаю, что на меня нашло. Мне казалось, я уже как-то отпустила ситуацию и… Лиза жмет плечами, приходя в себя. Собственная реакция теперь кажется какой-то истеричной, неправильной. Поджимает губы, прикидывая что-то, и даже слегка усмехается: — Может, из-за того, что скоро месячные. Гормоны шалят и все такое, — закатывает глаза, тяжело вздыхая. — Извини, не хотела тебя беспокоить как-то с этим всем. — Не говори глупости, — Голубин рассержено прижимает Шатохину к себе, тут же целуя в макушку: — Бедная. Не представляю, сколько вы боли терпите за жизнь. Затянувшееся утро продолжается гораздо спокойнее, перетекая в день. Парень всё равно замечает, как в некоторых моментах Лиза будто проваливается в собственные мысли, пронзая пустым взглядом стену, но не задает вопросов — всё равно он не сможет избавить ее от тягостных мыслей до конца, а сам знает, как иной раз важно покопаться в себе без чужих пяти копеек. — Что там с Питером, кстати? — спрашивает Шатохина ближе к вечеру, когда Глеб возвращается с балкона. Он кладет зажигалку на стол и, приподняв вопросительно бровь, подходит ближе. — Стоит, вроде как. Мосты разводятся, все бухают, в подворотнях колется герыч и… — Блять, Глеб, — девушка швыряет в него мягкой подушкой, которую он тут же ловит. — Я серьезно спрашиваю. Билеты же мне купить надо, отель снять и всё остальное. — А тебя совсем твоя работа не отпускает, — шутливо говорит Голубин, когда падает на диван рядом и приближается к Лизе, обдавая запахом сигарет. — Всё уже сделано, распланировано, зарезервировано. У меня есть менеджер, который занимается организацией концертов и прочей хуйни, а это, уж прости, не ты. Шатохина опускает напрягшиеся плечи, слыша слова Глеба. Почему-то она совершенно не подумала, что подобные моменты, действительно, должны были быть решены ещё давно. Ей всё хочется занять избыточное свободное время, вина за которое никак не отпустит. Вдруг осознает, что, возможно, по этой причине и держалась за работу до последнего — совесть не позволяла подолгу отдыхать и не занимать голову пустыми тревогами. — Ты закончила? — Глеб приобнимает Лизу, заглядывая в ноутбук, в котором открыто несколько окон с документами, клавиатура с нечитаемыми для него символами и вкладка со словарем. — Рядом с тобой чувствую себя дебилом. — Закончила, — Шатохина смеется, глядя на озадаченное лицо Голубина. — А что? — Погнали в рестик. — Сейчас? — карие глаза мечутся к часам, на которых короткая стрелка ползет к десяти. — Да-да, и я не хочу слушать про то, что ты после шести не ешь. После шести не едят те, кто питается чем-то кроме кофе и сигарет, — Глеб встает с дивана, похлопав Лизу по бедру. — Давай, собирайся и едем. — А мне голову надо помыть… — Я воду перекрою сейчас. У тебя чистые волосы и ты прекрасно выглядишь, я даже не настаиваю на том, чтобы ты переодевала пижаму, — со страдальческим стоном протягивает, когда заходит в свою спальню. — Просто что-нибудь накинь и всё. Следующие двадцать минут уже готовый к выходу Голубин проводит выслушивая вопли Шатохиной о том, что «так не делается» и «я никуда не поеду», параллельно с тем наблюдая, как она мечется от ванной к шкафу и задерживается перед ним на мгновение, чтобы высказать ещё парочку ласковых. В какой-то степени эта картина даже греет сердце Глебу — вспоминает, как в детстве наблюдал за сборами родителей в гости и его отец также ждал маму, пока она носилась по всему дому причитая и «приводя себя в порядок», что, по его мнению, было совсем необязательно. Думает, что, если лет через пятнадцать всё будет также, а по дому ещё и будут бегать их с Лизой самые прекрасные дети, жизнь окажется прожитой не зря. За этими глубокими размышлениями парень даже не замечает, как начинает улыбаться, а наконец собравшаяся Лиза с нахмуренными бровями и искрящими глазами стоит прямо перед ним, уперев руки в боки: — Ау! Тебе смешно? Мне вот вообще нет!.. Еле сдерживая себя от того, чтобы заулыбаться ещё больше, Глеб просто притягивает девушку к себе, прерывая пылкую речь глубоким поцелуем. Трёхсекундный протест Шатохиной заканчивается победой Голубина и абсолютной капитуляцией, когда ее тело расслабляется в его объятиях, а руки мягко сжимают предплечья парня. Он мягко отстраняется и заправляет прядь ее волос за ухо: — Прости, но я люблю тебя ещё сильнее, когда ты злишься. — Придурок, — Шатохина фыркает, но уголки ее губ предательски скользят вверх. Глеб кивает, не пытаясь спорить. — Как скажешь, родная. Идем?