magic city

— Ты идёшь? — Да иду, погоди. Девушка чертыхается, путается в подоле юбки и нервно одёргивает ее, всё же выходя из машины. Протянутая рука Глеба ловит ее под локоть, не давая упасть от резких движений. — Выдыхай, — тихо тянет парень прямо на ухо Лизы, на что та громко вздыхает. — Попробовал бы ты ходить в такой херне, — раздраженно разглядывает огромный торговый центр впереди. — Новую куплю и эту сожгу к чертям. — Хоть десять новых, — смеется, наблюдая, как на лице Шатохиной растягивается улыбка. Идея выехать на шопинг принадлежит, как ни удивительно, Глебу. Стало жалко смотреть, как Лиза каждый раз вспоминает, что забыла какую-то стратегически важную пару обуви или рубашку в своей квартире, сокрушенно мечется и час думает, ехать за ними или нет. Ему гораздо легче представляется вариант обеспечить Шатохиной новый гардероб в своей квартире, тем более, когда она почти переехала к нему. — Куда первым делом идем? — Глеб открывает перед девушкой дверь, пропуская вперед. Она метает в него вымученный взгляд. — Ясно, тогда за кофе. — Вот это шикарная идея, — отвечает и даже облегчённо выдыхает, радуясь, что тягости выбора откладываются. В ожидании напитков стоят в стороне от кофейни, тихо болтают. Оба слишком сосредоточены друг на друге, поэтому, когда вдруг вокруг ног девушки смыкаются маленькие ручки, она почти пугается. — Мамочка, я тебя потерял, — слышится снизу тонкий детский голос. Шатохина машинально кладёт руку на светлые кудряшки незнакомого мальчика и наклоняется. Голубин теряется, не сильно понимая, что ему делать, поэтому просто наблюдает, готовый в любую секунду среагировать. Девушка же, кажется, в момент отключается от всего окружающего мира. При взгляде на широко распахнутые голубые глаза и улыбку с несколькими кривыми зубами внутри всё переворачивается. Ноет очень старая рана, так и не затянувшаяся за годы. Длинные пальцы обхватывают тонкое запястье, гладят крохотную руку: — Малыш, прости, я не твоя мама… Голос, которым она произносит эти слова, дрожит от искреннего сожаления и боли. От этого тона по рукам Глеба проходятся мурашки — он не помнит, чтобы когда-то слышал его. — Кирюша, ну куда ты убежал? — слышится рядом взрослый голос. Лиза поднимает глаза, натыкаясь на высокую блондинку лет тридцати, в длинном сарафане и с красной сумкой. По схожести девушки и мальчика становится очевидно, что это его мама, и теперь совсем неудивительно, что он спутал ее с Шатохиной. — Прошу прощения, я на секунду отвернулась, — оправдывается мама, присаживаясь на корточки рядом с сыном. Мальчик несколько раз переводит взгляд с Лизы на нее и личико приобретает растерянный вид. — Ой, простите… — протягивает Кирюша, очень выразительно картавя. Чуть ли не сквозь слёзы, на лице девушки растягивается улыбка. — Всё хорошо, — отпускает его, чувствуя, как в момент рукам становится пусто и холодно. Слегка понижая голос, добавляет: — У тебя красивое имя. Мама мальчика улыбается и, взяв за руку мальца, удаляется. Он еще несколько раз оборачивается на Лизу, ловя грустный взгляд карих глаз. Наконец, Голубин аккуратно гладит ее по плечу: — Всё нормально? Кивает. Абсолютно неубедительно и точно не пытаясь скрыть. Парень думает, что, может, ребёнок напомнил Шатохиной кого-то близкого и дорогого. Старается, чтобы его голос звучал ненавязчиво и мягко, поэтому делает еще одну попытку завязать разговор: — Если надо это обсудить, то… — он передает Лизе кофе, неопределенно растягивая фразу. Она качает головой, всё также пялясь в пол. — Нет. Не тут. Пошли туда, — указывает на магазин в десяти метрах от них, обрубая нить прошлой темы. Парень тактично позволяет девушке обогнать его, слегка выходя вперёд. Начало сентября встретило дождями и туманом. Ноты осенней хандры заставляют Голубина уходить в музыку с головой. Лизу же серая и мрачная картина за окном не вдохновляет, на душе раздрай, в мыслях путаница. Новые обстоятельства и переживания Глеба просочились в голову девушки, кажется, что даже атмосфера на работе резко стала таинственной. Влад, правда, ведёт себя совершенно обычно, и косые подозрительные взгляды кидает только Шатохина. Ее подружка, Токио, тоже вдруг становится соучастницей тайны. Никто ни о чем не говорит, но почему-то управляющая уверяется в том, что Алисе всё известно. Может, виной тому разыгравшаяся паранойя, а, может, давшая о себе знать интуиция. Иногда думает, что уже просто сходит с ума от теорий и догадок. Хочет уволиться и одновременно не знает, чем это желание оправдывать. Девушка она не из пугливых, к трудностям привыкла, да и перспектива остаться один на один с «миром Глеба Голубина» уже не претила. Не получается никак найти конкретную, четкую причину, которую она твердо озвучит, когда глаза Гирса с удивлением будут рассматривать заявление об увольнении. — Кстати, — блондин прокашливается, отрывая глаза от ноутбука. Шатохина зависает с поднесенной к губам чашкой кофе, почему-то напрягаясь, — у меня в октябре будет концерт в Питере… — Так, — кивает, когда Глеб делает неприлично долгую паузу. — Интервью в тех же числах. Ну, и еще парочка мероприятий, — растягивает все слова, наблюдая за реакцией Лизы. Она нетерпеливо изгибает бровь. — Это недели на две. Ты же со мной? Шатохина делает заслуженный глоток кофе, пялясь в окно. Молчит несколько минут, затем аккуратно интересуется: — Ты же знаешь, что я не могу пропустить две рабочие недели? — Знаю, — склоняет голову. В зеленых глазах скользит вина вместе с хитрым огоньком. — Понятно… — с выдохом срывается с губ. То ли это хитрый план Голубина, то ли совпадение из области фантастики, сомнений становится больше. Как-то вспомнилась фраза, что отсутствие конкретного «да» означает «нет». Так должна ли я остаться на работе? Уверенный утвердительный ответ не находится и спустя неделю. Ближе к окончанию субботней смены золотистые локоны на голове управляющей рассыпаются от постоянных подёргиваний, а кожа вокруг свежего маникюра алеет. На негнущихся ногах тащится к кабинету Влада, из которого он выходил сегодня всего пару раз. Из зала доносятся голоса девочек, прощающихся с барменами, диджеем и друг другом. Выбранное вечером чересчур обтягивающее платье кажется сейчас совсем неуместным, руки против воли прикрывают открытое декольте. Несколько минут она не решается нырнуть в приоткрытую дверь. Прохаживается туда сюда по коридору. Как раскат грома, из кабинета доносится голос Влада: — Госпожа Шатохина, ты или заходи, или я сам выйду. Сердце падает в пятки, к горлу подступает тошнота. Почему-то до этого казалось, что уволиться будет куда легче. Заходит, всё еще не отрывая от себя рук. Застаёт Гирса в непривычной ситуации: всегда идеально зализанные волосы растрепались, словно мокрые, сам сидит на краю стола с зажатой в зубах сигаретой. Внутри действительно накуренно, как никогда раньше, и вся картина в целом вызывает вопросы. — Что происходит? — неуверенно спрашивает девушка, разглядывая мужчину. Он тянется к бокалу. — А что происходит? — выдыхает дым, тут же запивая коньяком. Рука с сигаретой требовательно тянется в сторону Лизы. — Давай эту бумажку сюда. Послушно протягивает, начиная сомневаться в адекватности Гирса. Он лишь вскользь смотрит на текст и кидает заявление на стол. Шатохина с непониманием приподнимает бровь. — Не ждала же ты, что я упаду ниц и начну плакать? — Нет, ну, просто… — девушка мнётся, обхватывая каждый свой палец по очереди. — Ты даже не удивлен? — Твоему увольнению? Если честно, не ждал, что ты дольше июля проработаешь, — хватает пачку сигарет, протягивает. — Так что, если и удивлен, то исключительно приятно. Будешь? — Спасибо, — кивает, вытягивая сигарету из пачки. Ничего не понимает, мозг не функционирует. Почему Влад вообще предполагал, что она должна уволиться? Почему он в таком виде? Неужели произошло что-то, что укрылось от внимания Лизы? Или всё нормально, но разум отчаянно пытается найти в рутине хоть каплю необычного? Подносит к губам и собирается попросить зажигалку, когда Гирс невесомо обхватывает ее запястье и поджигает сигарету сам. В бездне темных глаз напротив уже бывшая управляющая впервые ничего не рассматривает, будто их застилает пелена. Нет, не совсем так. Осознаёт, что впервые вглядывается в них внимательно — в последний раз, — и лишь сейчас в них правда. До этого видела там только то, что казалось логичным, что хотелось видеть, отражение собственных мыслей. Оказывается, Влад совсем не про пошлый флирт, глупые намёки и высокомерие. Выяснить, с кем же на самом деле работала несколько лет, возможности уже нет и вряд ли будет. Да и не то, чтобы Шатохину эта мысль волновала. Лишь странным послевкусием на язык ложится новое восприятие стоящего напротив мужчины. Теперь это чистый белый лист, все воспоминания о котором в миг искажаются и вызывают сомнения в своей подлинности. — Дело, надеюсь, не в том, что ты узнала? — Гирс делает шаг назад, не позволяя себе лишней близости. Блондинка медленно качает головой — подходящие слова разлетаются песчинками в ветре. — Извини, мне не стоило… Лезть не в свои дела, — выдавливает из себя каждый звук силой. Губами жадно обхватывает сигарету, выбивая себе минутку размышлений долгой затяжкой. — И дело совсем не в этом… — Но, конечно, на твое решение это тень откинуло, — уже не спрашивает. Взъерошивает влажные волосы. Ждет вопросов от девушки. — Это?.. — тонкие кисти описывают пространный круг, подразумевая всё заведение. — … что?.. Неловкость разбавляет басистый смех. Лиза мечтает только о том, чтобы сию секунду земля под ногами раздалась и скрыла ее от этого позора подальше. — Мой клуб. Легальный, — затягивается, слегка щурясь и задерживая взгляд на оголившихся плечах, — для легализации нелегальных денег. — Для отмыва, — констатирует, усмехаясь самой себе. Ее очевидная догадка подтвердилась. — И много у тебя таких «клубов»? — Знаешь, что мне в тебе нравится? Хитрые умные глаза, тихая поступь и осторожность, с которой ты лезешь туда, куда точно не хотела бы. Лисица. Говорит это так искренне и спокойно, что уши девушки розовеют. Расценивает слова как комплимент, пусть они и могут значить совершенно противоположное, а вместе с тем нажим предупреждения — осторожность тут не поможет. — Прости. Не моё это дело, — прокашливается, возвращаясь в привычное состояние отстранённости. — Мне нужно доработать неделю?.. — Нет, забей. С заменой стаффа проблем нет, зарплату получишь как обычно. — О, хорошо. Тогда, я свободна? Медленный кивок. Фильтр, должно быть, обжигает мужские пальцы, однако это ускользает от внимания. Куда больше интересует и забавляет, как уже никакой должностью не обязанная ему Шатохина в полной нерешительности протягивает ногу назад, к выходу, оставляя след от шпильки. — Пока, — слово обрывается, скомканное теряется в сигаретном дыму. Влад улыбается. — До встречи, Шатохина. Разговор с бывшим начальником прошел совсем не так, как представлялось. Странный, двусмысленный, посеявший еще больше вопросов, чем было до. Но Лиза заставляет себя отпустить их, шагая за порог клуба — теперь в последний раз. Задерживается перед входом, докуривая, и пристально рассматривает погасшие неоновые буквы. Этот «волшебный город» останется в памяти ярким пятном, окутанным почти мистической дымкой, ведь всё в нем случившееся вряд ли имело бы место за пределами заведения. Открывшаяся дверь выводит Лизу из транса. Токио. Девушка ступает на мокрый асфальт, на ходу подкуривая, и кивает блондинке: — Зависаешь? — Немного, — ведет плечами, чтобы сбросить странное наваждение. Замечает, что в руках Алисы большая спортивная сумка, забитая вещами, а подмышкой коробка с туфлями. — Почему забираешь? — Ухожу. Совсем, — тонкие губы растягиваются в улыбке. Шатохина удивленно приподнимает брови. — Решила попробовать улететь по контракту. В Катар. — Не боишься? — в ответ отрицательно мотает головой. — Удачи тебе. Это… Верное решение. — Знаю, спасибо, — серые глаза с прищуром проходятся по Лизе. — Тебе тоже. Держись. — Ага, пока-пока. — Пока, — она отходит, направляясь прямо в застеленный утренним туманом переулок. Не оборачиваясь, говорит: — Может, встретимся ещё. Девушка не отвечает. Провожает взглядом тонкий силуэт, через пару минут теряющийся будто в неизвестности будущего. Конечно, Лизе хорошо знакома та дорога, но почему-то в этот момент всё вокруг приобретает скрытые смыслы и тайные мотивы, что рассветная мгла, что переполох в кабинете. Порог квартиры переступает несмело, старается не разбудить цокотом туфель Глеба. Но, к ее удивлению, парень почти сразу показывается в коридоре — совсем не заспанный, даже наоборот, свежий, отдохнувший. Девушка вопросительно ведет бровью, Голубин же подходит ближе с загадочной улыбкой и перехватывает из рук сумку: — Доброе утро, — тянет, наблюдая, как туфли соскальзывают со стоп. — Доброе, а ты почему не спишь? — Выспался, — смеется, чуть приобнимая Лизу, и оставляет смазанный поцелуй на ее скуле. — Выглядишь просто чудесно. — Спасибо, — тоже улыбается, всё еще не расставаясь со смутными сомнениями. — Так, ты меня интригуешь. Признавайся. — В чём? — парень даже не пытается быть серьезным, продолжая растягивать уголки губ, как Чеширский кот. — День хороший, вот и всё. Тонкая нить связи вдруг мелькает в голове Шатохиной. Вчера ведь она далеко не с первого раза написала своё заявление об увольнении. Какова вероятность, что Голубина заинтересовала груда скомканных бумаг? Девушка победно хмыкает. — Всё, хитрый лис, я тебя раскусила. Знаешь, что я уволилась? — спрашивает, хотя звучит больше как утверждение. Довольно кивает, заправляя волосы девушки за уши. — Мг, и очень этому рад. Поздравляю, — чуть отходит в сторону, позволяя Шатохиной разглядеть кухню. Добрую половину стола занимает букет грязно-розовых хризантем, а вишенкой на торте становится яркая коробка с логотипом очень известного бренда. Карие глаза округляются до размеров планеты. — Ты с ума сошел?! — голос звучит слегка хрипло, из легких будто выбило воздух. — Разве что от тебя. Даже не заглядывая на свой подарок ближе, Лиза отдает самую ценную награду парню — глубокий, чувственный поцелуй. В него вкладывает и все переживания за ночь, и чувства, и благодарность. Голубину большего и не надо, ведь денег он заработает еще в десятки раз больше, а с радостным лицом Шатохиной ничего не сравнится. — Спасибо большое, — на секунду оторвавшись, шепчет, и припадает губами к шее Глеба. Отгоняет от себя мысль, что на столе лежит чья-то квартира. Сам факт, что парень ничего для нее не пожалеет, вызывает давно забытое ощущение важности и бесценности в жизни другого человека. Это ли не любовь?