magic city

Ужас. Страх. Отрицание. Смятение? Определённо. Бессилие. Хочется убежать. Закричать. Заплакать. Лучше проснуться, чтобы весь день оказался блядским сном. Но Глеб всё ещё смотрит на меня, ожидает реакции. Смотрит своими пустыми стеклянными глазами, возвращая в жестокость реальности. Наверное, конец — это не придурковатая девчонка с кучерявыми волосами, пишущая стихи о жизни и смерти. Видимо, концом станет это — затхлая душная квартира, пустые бутылки на полу и утопающий в зависимости Голубин. Достойное завершение сказки, которая толком начаться не успела. Делаю шаг назад. Худое тело вздрагивает, сильно отросшие волосы покачиваются. Я не останусь тут. Себе помочь не смогла, другому тем более сделаю хуже. Ещё шаг назад. В уголках чужих глаз слёзы, я тоже не сдерживаюсь. Пытаюсь судорожно вспомнить, когда в последний раз было также страшно, и не только за свою, а и за чужую судьбу. — Пожалуйста, не оставляй меня. Закрываю глаза, вслушиваясь в тихий шёпот. Ноги становятся ватными и я уже не предпринимаю попыток сбежать, плавно стекаю по стене всего в паре метров от него. Руки больно стягивают волосы, когда голова безвольно падает в колени. — Больно просить, — явно смотрит на меня, тратя на это остатки сил, — но без тебя не смогу. Я умираю в твоё отсутствие. Так нельзя, это неправильно. Мы не можем дальше так продолжать. — Я не могу быть рядом всегда. — Я могу устроить это, ты же знаешь… — А мне это?.. надо?.. Голос звучит с надрывом, вопрос задаю скорее сама себе, взывая к остаткам гордости и холодного рассудка. Слабая идиотка. Такая же, как и он, только сил признать свою слабость нет. Тянусь к сигаретам. Осознаю бессмысленность текущего разговора: он — обдолбанный, я — на эмоциях и в прострации. По ощущениям в голове идут дебаты, трещит искрами огонь и одновременно всё покрывается льдом. Мечта о спокойствии и стабильности, которая в момент маячила перед лицом, снова отдалилась на неопределённое расстояние. Ебучий мираж в пустыне для умирающего от жажды. И чего я добилась к третьему десятку? За плечами развод и теперь парень наркоман, осталось только к нему присоединиться. Как давно он убивается так? Или начал ещё до нашей встречи? Не могу понять, за что виню себя больше: за то, что позволила такому случиться, или за то, что слепо игнорировала беспокоящие вещи. — Скажешь что-то? Перевожу на него взгляд, щурясь от слёз. Голова на сложенных руках устало склонилась набок. От этого взгляда сердце щемит так, что в мгновение чувствую резкую нехватку воздуха и резко вдыхаю. Просто заткнись, молю. — Должна? Это конец, Глеб. И наш разговор сейчас не имеет смысла. Я уйду. Зелёные глаза опускаются в пол и на его щеке блестит слеза. Совсем по-детски хныкаю, не в состоянии выдержать распирающие изнутри эмоции. Неужели нельзя было обойтись без этого? Без боли, разочарований и сожалений. — Я не смогу тебя отпустить. Мы так долго к этому шли… — И полугода не прошло, — тихо бурчу. Про себя думаю, что ещё меньше времени потребовалось, чтобы всё проебать. — Нас всегда друг к другу тянуло. Помнишь? — Не было такого. Даже не пытаюсь ворошить память. Мне вспоминать-то беззаботное и безмятежное прошлое тошно, не то, чтобы искать связанные с Голубиным моменты. По мужскому лицу проходится тень боли, брови хмурятся, что-то напряжённо обдумывая. Губ касается что-то на подобии улыбки, когда тихо произносит: — Я назвал тебя «новой музой старшего». Хочу только съязвить, что не собираюсь слушать его бред, как что-то внутри ёкает. Глупость, страшная глупость вытягивает из памяти нужный фрагмент, восстанавливая воспоминание, которое не раз прокручивалось в моей голове во время следующих тусовок, ночей в обнимку с Артёмом, который не считал меня тогда ничем серьёзным. Ещё до моей к нему «любви», до болезненного расставания — это была первая наша встреча с Глебом… … — Голубин уже съебался, что ли? — спрашивал кто-то. — Прячется просто, — отвечал один из друзей. Это было чем-то очень обыденным и естественным для близкого окружения парня, которые знали его не только как заносчивого язвительного эгоиста, а и как глубокую и сложную личность. Где-то всё ещё уносило в юношеский максимализм и желание выделяться среди серой массы, моментами давала знать о себе зрелость и серьёзность не по годам. Последняя неделя только в календаре делилась на дни, по ощущениям же длился один и тот же, иногда сменялись лица, музыка в доме и свет гас за окном. Так что, след блондина среди горы пьяных и преимущественно незнакомых тел, простыл как только на улице стемнело. Не теряющий нужной кондиции благодаря бутылке вина в руке, пьяный брел по второму этажу, выискивая тихую и пустую комнату. В конце коридора такая нашлась: в воздухе гулял запах пыли, а из открытого нараспашку окна задувал ночной ветер. Щёлкнул замком в дверях, неуверенно ощупал выключатель и всё же не решился нарушать спокойствие момента ненужным светом, тем более весенняя ночь не отличалась темнотой, а глаза успели привыкнуть к сумеркам. Мебели много не было, только кровать, шкаф и стол со стулом. На стене полка и парочка старых постеров, но вот внимание привлекла стоявшая в углу гитара. Повертел её в руках, отряхивая от слоя времени, и присел на край подоконника. Под окном как раз располагалась крыша, почти без склона, так что выпасть не боялся. Пальцы коснулись струн, вспоминая ощущения. Левой рукой попробовал зажать никогда не поддававшееся баре, но и этот раз исключением не стал — пришлось брать аккорд попроще. Бездумно бренчал, прогоняя в голове какие-то умные мысли. Наконец, из случайных звуков вырисовалась мелодия. Не одна из его песен, что-то новое. Тоскливая, но и красивая одновременно, простая и не требующая больших навыков. Под нос тихо напевал, пытаясь сложить слова в осмысленный текст, но и не придавал этому особого значения. Последний аккорд прозвучал тихо, ставя точку. Глеб подумал, что можно попробовать сыграть и что-то из вечной классики, как вдруг раздался чужой голос из-за окна: — Очень красиво. Не испугавшись только благодаря алкоголю в крови, выглянул в окно. Недалеко от него на крыше сидела девушка, при виде Голубина отсалютовавшая пальцами. Дым от сигареты застревал в розовом каре, а лицо показалось смутно знакомым. — Прости, не знал, что тут кто-то… — он смущённо замялся, чувствуя себя пойманным с поличным. Процесс рождения новой музыки всегда был для него чем-то интимным и очень личным, не терпящим посторонних глаз и ушей. Поэтому внутри зарождалось даже что-то похожее на раздражение к девушке, пусть на деле это как раз он потревожил её покой. — Меня, считай, тут и нет, — пожала плечами, поджимая к себе голые ноги. По хмурому лицу Глеба скользнул мягкий взгляд карих глаз. — Что-то новое? Или из невыпущенного? Не узнала мелодию. — О, нет… Это… — тряхнул головой, потерявшись от внезапного вопроса. — На ходу сочинил. — Талантливый парень. Текста сопливого не хватает, и будет чудесно, — окурок полетел с косой крыши вниз, а сама она встала, опасно ступая по шиферу босыми ступнями. — Небом звёзды плачут, че-то такое… — Аккуратнее! — встревожено высунулся из окна, когда девушка опасно покачнулась. — Что ж ты творишь, стой на месте. — Да я сама, блин, — прошептала с раздражением, когда Голубин вылез на подоконник, — залезла же как-то… Парень требовательно протянул руку, схватившись за оконную раму. Сам был не трезвее блондинки, но в крови заиграл героизм и захотелось «спасти» прекрасную незнакомку. А, может, просто не хотелось быть свидетелем чужого падения. Помощь она, однако, приняла, зашагала увереннее. Почему-то то, что на девушке была только футболка, парня смутило и заставило отвернуться. — Всё лучше, чем «она идёт на член, будто на работу». Как ты это придумал? — с насмешкой спросила девушка. Голубин резко дёрнул руку на себя, заставив незнакомку с ужасом в глазах повалиться вперед и повиснуть на нём. Даже через ткань отчётливо услышал, как бешено забилось чужое сердце от испуга, и не сдержал победной ухмылки. — Так же, как и остальное, — отчеканил, с прищуром глядя в глаза. — Ясно? Коротко кивнула. Отпускать никто никого не спешил и пришёл черёд Голубина нападать: — Так кто ты такая? — Лиза. Шатохина, если важно, — в голосе пробежала обида на грубый тон парня. Однако, тут его лицо резко смягчилось. — А, так это ты? Новая муза старшего? — наклонил голову, будто рассматривая внимательнее. Лиза со смеху прыснула. — Можно и так сказать, но я сама по себе, — наконец, отлипла от Глеба и легонько тряхнула рукой, — пустишь? — А ты куда? — А что это за вопросы? Оба уставились друг на друга, как два барана. Всё ещё на краю подоконника, рядом с раскрытым настежь окном, испытывали взглядом друг друга. Странно было всё, но обоим в момент это совершенно не мешало. — Вина хочешь? — первым нарушил молчание Голубин. Девушка кивнула. Он занырнул обратно в комнату, взял бутылку и вернулся к Шатохиной, севшей на подоконнике. Передал вино и с непонятной самому внимательностью наблюдал, как девушка отпивала. — Паршивое, — она поморщилась и сразу же сделала ещё глоток. Блондин согласно кивнул. — Знаю, — забрал бутылку, тоже отпивая, — зато дёшево. Подоконник был узким, поэтому расстояние между сидевшими было совсем небольшим. Глеб чувствовал, что и глаза девушки иногда скользили по нему, но молчал. — Глеб? — М? — повернулся к ней и слегка отпрянул, когда Шатохина оказалась в опасной близости. — Знаешь, ты в жизни симпатичнее. Ну, чем на фотках, — улыбнулась, наблюдая за реакцией. — Да? Ну, спасибо, — отвернулся, снова припадая губами к горлышку. Словно между делом, тихо сказал: — Ты тоже ничего. — Это плохой комплимент, — засмеялась. Голубин с улыбкой пожал плечами. — Прости, — краем глаза зацепился за светлую футболку Лизы. — А где твои штаны? — В ванной, сохнут, — парень с непониманием изогнул бровь. — Да вином облилась, забей. — Тебе не холодно? Может, наденешь что-то? Шатохина с пьяным прищуром склонила голову к плечу. В этом взгляде читалась явная насмешка, что было совершенно непонятно Глебу. Хотя, непонятна была и собственная, взявшаяся из ниоткуда забота о малознакомом человеке. — Свои предложить хочешь? — Что?! — слегка прикрикнул, выдернутый из рассуждений. Она откровенно рассмеялась. — Ты хочешь мне свои штаны предложить? Ну, чтобы не мерзла, — девушка ноготком оттянула чужой ремень. Голубин перехватил ее руку, чувствуя, как внутри зарождается будоражащее чувство. — Мне не жалко, — честно ответил. Лиза на это хмыкнула. — Тогда ты мерзнуть будешь. А, может, тебя я просто смущаю? — предложила, недоверчиво приподняла бровь — в этот вариант верилось слабо. Тут на смех пробило Глеба. — Для этого недостаточно быть просто без штанов. — То есть, смутить Холодного Сименса возможно? Всем расскажу, — блондинка отпрянула, будто добилась, чего хотела, и потеряла интерес. Рэпер закатил глаза. — И все сразу поверят. — Может, я диктофон включила? Или не подумал? — вскочила с подоконника, пряча руки за спину. И, пусть в руках у нее ничего не было, да и телефону взяться было неоткуда, Голубин тут же сделал выпад вперёд, пытаясь достать до её спины. Насколько могла ловко, Лиза увернулась. Следующая попытка нападения закончилась ударом Голубина о шкаф, что еще больше распалило его. — Просто признай, что уже выдохся, — девушка прыгнула на кровать, когда спустя пару минут беготни по комнате оба задышали чаще. Смахивая волосы с порозовевшего лица, парень отрицательно качнул головой. Хотя, скорее, сама Лиза устала — после количества выпитого и пары крепких сигарет последнее, о чем она мечтала, бегать от Глеба. Поэтому, в очередном раунде, девушка даже не поняла, как зашла в ловушку, оказавшись на том же подоконнике. От Глеба убежать не вышло бы и попытка отодвинуться тоже провалилась. Мужские руки впечатались в гладкую поверхность по обе стороны от Шатохиной. — Давай телефон, — выдохнул с требованием, сверля глазами женское лицо. — Да нет у меня телефона, придурок, — засмеялась, смахивая пряди волос назад. — Зачем убегала тогда? — с непониманием нахмурился. Девушка невинно пожала плечами. Парень опустил голову, пытаясь отдышаться. Жаркое дыхание прямо в ключицу заставило Шатохину слегка поежиться. Зеленые глаза встретились с карими. Между ними было всего пару сантиметров — оба разгорячённые, мокрые, запыхавшиеся. Картина двузначная до ужаса, и если их кто-то увидит, подумает не то. — Выходим отсюда по отдельности, — шепнул Глеб, чем почему-то вызвал волну мурашек на нежной коже. Лиза кивнула. — Как скажешь, — ответила также тихо. Рука непроизвольно потянулась к лицу парня. Аккуратно заправила прилипшую ко лбу прядь волос за ухо. Не успела убрать кисти, а Голубин уже впечатался в неё губами. Сразу же ответила, позволяя нарастающему внутри желанию найти выход в поцелуе. Подобного никогда не чувствовал. Мозгом овладела необъяснимая тяга к этой сумбурной девушке, что-то на уровне химии, и никак не то, что поддавалось объяснениям. Зачем вообще зацепился за нее? Мог ведь уйти в другую сторону и забить, но вместо этого впивался в кожу спины и позволял себе оставлять на ее шее свои укусы рядом с чужими засосами. Почему-то особенно приятно было, когда руки Шатохиной скользили по футболке. То же делали десятки, но сейчас вдруг показалось, что она это что-то другое. Зажмурился до боли, выгоняя из головы навязчивый образ. А ведь внизу его ждала Алеся. — Нам нельзя, — Лиза отстранилась, нехотя упираясь руками в торс парня. Сбрасывая с себя наваждение, тряхнул головой. Тут же убрал руки, запустил их в волосы. — Нельзя. Прости-прости-прости… — зашептал, отходя в центр комнаты. Сам не понимал, перед кем извинялся. То ли перед своей девушкой, которой, вроде как, признавался в любви, то ли перед Лизой, которую оттолкнуть пришлось так же резко, как и поддался эмоциям. Закончил бутылку вина, откинул на кровать. — Прости. Это всё так… — остановился в дверях, не отводя глаз от Шатохиной. Та растерянно качнула головой. — Странно, — парень кивнул. В голове хаос, уронила ее в руки. — Уходи… Улыбка теплой ностальгии непроизвольно рисуется на моем лице. Воспоминания о том дне расплывчатые, отрывистые. Может, до поцелуя мы говорили о чём-то ещё. Может, на поцелуе всё не закончилось. Когда-то я думала даже, что это всё было бредовым пьяным сном. Но, раз и Глеб помнит об этом, то всё было взаправду. Потом мы редко оставались наедине, но даже в те немногочисленные моменты в воздухе витали непонятные искры. Что уж говорить, если даже спустя несколько лет у меня почти сразу возникла симпатия к нему? — И что? — выжимаю из себя равнодушие против воли. — Не дури, пожалуйста. — Я всё исправлю, клянусь, — встаёт и делает ко мне неуверенный шаг, видимо, проверяя, не сбегу ли я. А у меня, даже если очень бы хотелось, не осталось на это сил. — Дай мне шанс. — Глеб… Не понимаю до конца, что хочу сказать. Хочу ли? Кажется, сегодняшний день вытянул из меня все эмоции и душу в придачу. Молчу и тогда, когда парень падает на колени передо мной. Берет руки в свои, оставляет короткие поцелуи. Прижимается влажной щекой. — Умоляю. Не уходи. Просто будь рядом и у нас всё получится. Мягко глажу его по лицу, заставляя поднять взгляд. Мне хочется верить ему больше всего на свете, а с тем за эту слепую веру я себя возненавижу. Однажды уже поверила в сопливые признания и щенячьи глаза и в итоге не просто обожглась, а сгорела до основания. Но, быть может, в этот раз будет по-другому? Или хотя бы сладость момента будет стоить следующей за ним боли? — Я люблю тебя. Признание срывается почти бесшумно, считываю слова по движению потрескавшихся губ. Киваю, принимая поражение в этой схватке и давая зеленый свет. В мгновение оказываюсь в объятиях Глеба, его голова на моем плече. Оба молчим, я — без сил, он — боится отпустить. Как бы ни сопротивлялась, но от его дыхания и присутствия по венам растекается тепло. Я вытяну его из этого всего, только бы себя не потерять. Снова.