magic city

Цок-цок. За спиной раздаётся стук колёсиков чемодана. Вокруг шум из сотни голосов, над головой высоченный стеклянный потолок. Суета, за которой всегда скучаешь и каждый раз погружаешься вновь с удовольствием — аэропорт. — Кофе возьмём? — Глеб устало указывает в сторону кофейни. Шатохина с энтузиазмом кивает. — Сядем и проверю, чтобы бронь в Боргезе была. А то сайт на итальянском, вдруг что-то не так поняла, — активно жестикулирует, выдавая, кажется, весь свой запас эмоций на год. — О, и в Колизей тоже!.. Глеб только тепло улыбается. Для него полёт заграницу это лишь один из способов скоротать время, когда выдаётся свободная неделя, а для Лизы — настоящее событие. Что зарплата, что график управляющей абсолютно не располагают к спонтанным поездкам за пределы собственного района. И даже не смотря на это, когда Голубин объявил о том, что не хочет слышать ни про какие «давай билеты напополам» или «ну давай хотя бы в обратную сторону оплачу», и вообще любые предложения девушки заплатить за себя, та чувствовала себя жутко неловко и виновато. Чтобы сгладить ситуацию, парень предложил ей составить план действий, раз уж ей так хотелось поучаствовать в организации. Так что, за эту возможность Шатохина схватилась с более, чем огромным энтузиазмом, и теперь без устали тараторила о том, сколько всего нужно успеть за четыре дня. — Ты чего такой грустный? — блондинка обеспокоенно склоняет голову, заглядывая в лицо парня. Он вздыхает. — Летать я… Ну, не очень люблю, — пытается сказать максимально равнодушно, не выдавая нервозности. Лиза с сожалением берет его руку. — Высоты боишься? — Нет, — делает глоток кофе, отставляя пустой стаканчик. — Просто осознание, что я нахожусь в небе, меня очень напрягает. Неприятно. — Тебе что-то помогает с этим? Могу что-то сделать? Парень, всё ещё слегка сонный, удивлённо хмурится. Не понимает, почему такое заурядное чувство, как страх летать, настолько волнует Лизу. Теперь сам берёт ладони девушки в свои, чуть наклоняясь вперёд оставляет на коже нежный поцелуй. — Всё хорошо, выдыхай. Просто немного выпью, чтобы расслабиться, и всё. — Точно? — с недоверием щурится. Голубин кивает еще несколько раз, чтобы быть убедительнее. — Ладно, но если что… — Скажу. Дорогая, расслабляйся, мы отдыхать летим, это я должен тебя кружить и пылинки смахивать. Хочет только сказать что-то протестующее, как тут же осекается, вместо этого обворожительно улыбаясь и сладко вздыхая. Самое время вспоминать, что такое быть женщиной, и принимать заботу без чувства вины. Спустя час после посещения дьюти-фри и нескольких выходов в тесную зону для курящих, гораздо более расслабленный Голубин спокойно растекается на мягком кресле зала ожидания. Время от времени поддерживает нужную кондицию глотками жидкости из стаканчика, в котором когда-то был кофе, а глубокий капюшон скрывает лицо от назойливых взглядов. Через пару часов это прекратится и станет лучше, обязательно станет лучше… — Прости, что долго, такая очередь в туалет была, — Лиза раздраженно цокает языком, падая рядом. — Не спишь хоть? Слышится очень сонное протестующее мычание. Девушка сбрасывает с чужого лица ткань, заставляя жмуриться от света, и с издёвкой лыбится: — У нас посадка скоро, давай, включайся. Конечно, такое неожиданное предложение от Глеба очень обескуражило. Изначально, Лиза даже возмущалась, что он предлагает ей вот так взять и сорваться ни с того, ни с сего, однако длилось это от силы пять минут. Дальше же она начала продумывать план действий и вызванивать директору. Гирс в восторг от просьбы не пришёл, однако, сошёлся с Шатохиной на взаимовыгодных условиях — он даёт ей выходные, а управляющая подменит его на директорском кресле, когда будет такая потребность. Девушке, с одной стороны, не очень хотелось сидеть в бумажках, с другой же можно было скоротать время, изучая алкогольную коллекцию Влада, и процесс показался бы не таким тягостным. Глеб же от этих новостей порядочно напрягся. Ему казалось, что отношения между его девушкой и её директором слишком близкие, как для коллег, но и возникать с претензией не решился. Всё-таки, работают они вместе давно, вполне себе могли подружиться. Если не что-то большее… — Утречко! Мы в Риме, — блондинка, еле справляясь с детским восторгом, потормошила Голубина за плечо. — Что? Где мы?.. — он нахмурился, с трудом приходя в себя. Наконец, информация в мозгу «прогрузилась» и парень облегчённо вздохнул. — А, слава богу. — Давай, возвращайся в сознание, а то пропустим всё на свете. Голубина за собой приходится буквально тянуть, как ребёнка, который совсем не хочет идти в сад. Масштабы аэропорта Фьюмичино поражают обоих. Он больше похож на огромный торговый центр премимум класса. Минималистично обставленные бутики Гуччи, Боттега Венета, Шанель и другие приковывают к себе горящие глаза Шатохиной. И всё равно, на каждое предложение Голубина зайти, раз уж она буквально шею сворачивает, та отмахивается, говоря, что «нет времени». — Нам нужен третий терминал, — девушка озирается по сторонам, внимательно рассматривая надписи на итальянском. — А мы во втором. — Сек, — коротко кидает Глеб и ловит ближайшего работника аэропорта. После короткой беседы на английском возвращается к Лизе: — Нам нужно выйти на улицу через главный вход и налево. — Спасибо, но я бы и сама справилась, — поправляет волосы, и тут же с непониманием хмурится: — В смысле через главный? — Тут нет деления на зону для тех кто улетает, прилетает или просто пришёл. Всё шляются, где хотят. — То есть нам нужно возвращаться туда, откуда мы вышли? — Голубин утвердительно кивает. — Ну и пиздец. Парень подавляет смешок от реакции Лизы. Он жмёт плечами и, снова взяв их чемоданы, направляется в уже знакомую сторону. Шатохина причитает о том, что тут, вообще-то, должны при выходе из самолёта выдавать карту, потому что иначе отсюда не выйдешь. Недовольство растворяется, как только оба оказываются на улице — свежий ветерок, высоченные пальмы и какие-то немыслимые здания быстро выбивают воздух из лёгких. — Ого… — ошеломлённо тянет Шатохина. — Ага, — чуть менее, но всё-таки впечатлённый Глеб соглашается. — Покурим? Пока ещё время есть. Спустя недолгое ожидание приезжает трансфер. Парень, конечно, не испытывает никакого удовольствия от нахождения в тесном душном автобусе, но другим вариантом добраться до Рима был только поезд, то есть еще хуже. Лизу такие неудобства никак не смутили, наоборот, она чуть ли не моргая всю поездку таращится в окно, не успевая за сменяющимися видами. На вокзале в Риме, Термини, проводят самый минимум времени — от количества подозрительных лиц мужского пола Голубин почти что взвывает, поэтому ожидание такси до отеля кажется вечностью. Ещё двадцать минут и, наконец, парочка оказывается перед роскошным отелем с четырьмя звёздами. — Глеб… — Лиза с отсутствующим выражением поворачивается к парню, как только такси исчезает. — Ну, идём? — парень беспечно улыбается, кивая в сторону шикарного строения. Девушка, словно вкопанная, не двигается. — Глеб, это что, блять, такое? Ты с ума сошёл? — она хватается за голову, оценивая масштабы. — Сколько же это стоит… — Не начинай. Красиво же? Вот и всё, — приобнимает и целует в щёку. Заглядывая в глаза, вкрадчиво шепчет: — Для тебя всё, что угодно. Смаргивает слёзы. Кажется, словно происходящее сейчас — просто слишком яркий сон после очередного долгого рабочего дня, дуновение ветра — и реальность посыплется, как карточный домик. Но не в этот раз. — Для меня такого никогда не делали… Спасибо… — слабо сжимает руку парня. Он удивлённо вскидывает брови, отвечая на прикосновение. — Не соглашайся на меньшее, хорошо? В этом, — кивает на отель, — ничего такого нет. Давай эти разговоры оставим на потом, а сейчас просто насладимся отдыхом. Теперь он тянет за собой Лизу, не давая ей расчувствоваться до конца. Внутри встречает не менее шикарный и помпезный интерьер, чем наружность, и вылизанная отполированная деревянная мебель. Парень оставляет девушку восхищаться, пока сам быстро разбирается с бронью, обратившись за помощью к приятному мужчине-администратору. Когда лифт довозит до нужного этажа и Глеб открывает двери номера, сумка из рук Шатохиной выпадает. Сначала думает, что мерещится, но пройдя вглубь понимает, что огромный амфитеатр, на который выходят панорамные окна, вполне настоящий. — Окна с видом на Колизей, — констатирует, жадно разглядывая открывшийся вид. Сзади подходит блондин, с трудом скрывающий самодовольную улыбку. — Я сейчас просто умру на месте. — Давай без этих твоих приколов, — он цокает языком, плюхаясь на кровать, стоящую прямо перед панорамой. — Прикольно. — Ты самый лучший, — Шатохина склоняется над Глебом, с нежностью обхватывая его лицо и целуя. — Никогда не забуду этого. Молча отвечает на поцелуй. Наконец-то в груди осаживается то самое чувство, которого не хватало последние месяцы, если не годы — тихая, безмятежная гавань, где всё хорошо и без белого порошка. — Нужно собираться. У нас сегодня хоть и никаких планов, но, — кокетливо поддевает прядь волос парня, — нужно погулять. — Я знал, что ты мне не дашь отдохнуть, — шутливо закатывает глаза, на что ему прилетает в плечо. — Эй! Ближе к половине четвёртого, когда все давно пришли в себя после перелёта и успели привести себя в порядок, Шатохина наносит завершающие штрихи в лёгком макияже и небрежно закалывает волосы. — Ты всё? — доносится из гостиной, в которой Голубин перед зеркалом разглаживает складки на светлых брюках и надевает на голову очки. — Да, — довольная Лиза выходит из ванной, поправляя ворот льняной рубашки, — жарко тут, конечно, но ладно. — Что угодно лучше холода, — парень застёгивает любимые часы на запястье. — Как раз наоборот. Очень люблю зиму, — с ухмылкой косится в сторону окна, за которым температура явно превышает отметку в тридцать градусов. — Но и лето иногда полезно. Когда прощаются с неизменно улыбчивым администратором, выходя на улицу, итальянский колорит мгновенно захлёстывает волной. Эмоциональные разговоры коренных жителей с яркой жестикуляцией никак не остаются без внимания туристов, а безупречный вкус горожан что в одежде, что в современной архитектуре, поражает воображение. Мощенные узкие улочки, как в фильмах, кишат кафе и ресторанами на любой вкус и цвет, а люди вокруг настолько разных возрастов и национальностей, что создаётся впечатление, будто тут собрался весь мир. Глеб от этого факта чувствует себя напряжённее, чем хотелось бы, но приходится запихать интровертскую натуру поглубже в себя. — Может, зайдём куда-то, поедим? Я сейчас сознание потеряю, — парень театрально прикладывает руку ко лбу. Шатохина, всё это время не выпускавшая из рук телефона с камерой, нехотя кивает. — Ну, давай, наверное. Хочу пасту попробовать. Зазывалы с разных заведений, которые не умолкают ни на секунду и буквально норовят разорвать каждого проходящего, хоть бы тот посетил именно их, успевают надоесть до такой степени, что парочка принципиально находит ресторан, из которого не выходит ни один подозрительного вида работник, пользующийся глупыми восклицаниями или пошлыми комплиментами лишь бы привлечь к себе внимание. Расписанные в стиле лучших художников Италии стены так сильно нравятся Шатохиной, что фотографирует даже их. После недолгого просмотра меню делают заказ, а когда первым делом приносят красное вино, общая атмосфера вечного праздника и расслабления особенно сильно окутывает обоих. — Хорошо понимаю итальянцев, — Глеб прокашливается, сделав глоток алкоголя, — ничего тут не хочется делать, кроме как с утра до вечера пить. — Это хорошо или плохо? В ответ жмёт плечами. Сам для себя пока не решил, просто знает, насколько подобный образ жизни расслабляет и физически, и умственно, а мозг нужно держать в тонусе. Усмехается собственным мыслям о том, что ему сложновато будет отдохнуть. Явно уставшая от посетителей официантка подаёт пасту. На вид ничего особенного, а вот на вкус оказывается совсем не похожей на те, что предлагают рестораны дома, что-то совсем космическое и невероятное. Насладившись ужином, вновь отправляются гулять. Когда темнеет, улицы заполняются уличными музыкантами. Широко известные мелодии скрипки разносятся над городом, собирая вокруг себя толпы. Рядом с одним из таких сборищ просит остановиться Лиза, на что Голубин соглашается. — Как же красиво… — шепчет девушка, укладывая голову на плече парня. Переплетенные пальцы сжимаются крепче. Глеб мельком смотрит на Лизу — в тусклом свете огней особенно видно, насколько та устала. Но в это мгновение, завороженная и очень живая, выглядит особенно прекрасно. — Ты ещё спать не хочешь? — заботливо наклоняется к ней, загораживая собой улицу. В уголках сонных глаз собираются мелкие морщинки, когда та с улыбкой отрицательно качает головой. — Давай ещё послушаем.

***

— Ущипни меня. — Прекращай уже, — закрытые темными очками глаза Глеба грозят встретиться с затылком. — Да как?! — девушка возмущённо взмахивает руками, от чего короткое платье опасно подпрыгивает. Голубин ничего не отвечает, всё также бесстрастно разглядывая Колизей. Громадное сооружение выглядит пугающе, но явно не настолько, как наряды Шатохиной иногда. Сегодня всё внимание парня против его воли сосредотачивается на том, чтобы мисс «да кто там на меня смотрит?» не украл какой-то итальянский мафиози, потому что всего за два часа после выхода с отеля количество сворачиваемых в их сторону шей превысило допустимое. — Так, давай аккуратнее, — шипит, приобнимая Лизу и убеждаясь, что всё на месте. — Ты где это отрыла? — Ещё скажи, что тебе не нравится, — фыркает, отходя и впихивая в руки Глеба телефон. — На! После короткой фотосессии и долгого стояния в очереди, вскользь повидавшись с Триумфальной Аркой, заходят на территорию амфитеатра. Девушка внемлет каждому слову гида, пока её молодой человек со знающим и скучающим видом ходит меж толстенных каменных стен. Думает, что, быть может, его равнодушие к окружающему миру напускное, или Глеб действительно такой невпечатлительный. Исподтишка делает ему пару фотографий, зная, что тот точно против не будет. Ум блондина занимает ещё одна проблема, в общем-то, главная, от которой он и намеревался сбежать. Почему-то всё чаще и чаще в пабликах начинало всплывать его имя. Хотел думать, что время, когда людьми обсасывался каждый его шаг, давно прошло. Но опять что-то происходит, что никак не даёт публике о нём забыть, хотя бы условно. Если дело в проделках бывшей, то ещё относительно не страшно. По крайней мере, Саша совсем не медийный человек, даже без претензий на это, и рано или поздно ситуация с ней уляжется. Если же за день его отсутствия в Москве произошло что-то другое, то подумать даже страшно. Разбираться с этим в ситуации, когда не имеет физической возможности среагировать, смысла не имеет. Не скрывает своего нахождения в Италии, потому лелеет надежду, что всё подождёт. — Н-да, где ж я такой кофе ещё найду, — Шатохина с тоской скользит пальцем по контуру чашки, никак не решаясь допить последние глотки. — Ты чего хмурый такой? — М? — Глеб удивлённо отрывается от телефона. Откладывает в сторону и отрицательно качает головой. — А, да задумался. — Ладно-ладно. Так, у нас в десяти минутах ходьбы Пантеон, тоже нужно сходить, — Лиза с вопросом вздергивает подбородок. — Ты же хочешь? — Ну, ты хочешь, значит идём, — жмёт плечами, отвечая, как будто это что-то само собой разумеющееся. — Но я же у тебя спрашиваю, что ты хочешь. А то мне уже кажется, будто я тебя против воли везде тягаю, — неловко смеётся, отворачиваясь. — Так что? Ответ на вопрос вырисовывается в голове сам собой — хочет, чтобы все от него отстали, а даже отъебались, перестали писать хотя бы на несколько дней и задавать глупые вопросы, которые можно спокойно решить без вмешательства Голубина, и Шатохину. Все желания абсолютно стабильные и перманентные, просто иногда меняется их приоритетность. Но, озвучивать такое даже и не думает, поэтому с натянутой улыбкой отвечает: — Хочу. На моё лицо не обращай внимания, оно живёт своей жизнью. Будет что не так, сразу скажу. Врёт и ни капли не краснеет. Однако, девушка принимает ответ за условно искренний и совсем скоро они оказываются у так называемого «храма всех богов». Архитектура тех времен в очередной раз удивляет и восхищает, величественные колоны собирают вокруг себя кучу желающих сфотографироваться или просто прикоснуться к Великому. Парочке, правда, гораздо ярче в глаза бросаются отдыхающие на мраморных полах бездомные, но если не смотреть так низко, то зрелище и впрямь стоящее. — Вот же строили раньше, красота, — тонкие пальцы обхватывают телефон, делая сотую фотографию за день, — а сейчас везде одинаковые прямоугольники делают, никакой эстетики. — И это при настолько-то развитых технологиях, — поддерживает Голубин рассуждения. В унисон цокают языком и от этого начинают смеяться. Снобизм явно был одной из тех черт характера, которые объединяли пару. Временами чересчур душные рассуждения блондина всегда подхватывались резкими высказываниями Лизы, дополняя картину. — Ciao bella, be my wife! Совершенно неожиданно над ухом Шатохиной раздаётся ломанный английский, в то время как уголок глаза улавливает движение в области её спины. Собирается только хоть как-то среагировать, как в мгновение рука Голубина перехватывает чужую и заламывает так, что темнокожий паренёк сгибается с визгами. — Я из тебя, блять, жену сделаю, понял? Сын шлюхи. С этим, ещё разок встряхнув ничего не понявшего иностранца, отшвыривает его. Бедолага молниеносно теряется в толпе, пока окружающие с опаской и уважением смотрят на блондина. — Ты как? — обеспокоенно поворачивается к наблюдавшей за сценой Лизе. — Я ничего не успела понять, — с отрешённым взглядом осматривает парня как-то по-новому и уголки губ ползут вверх. — Спасибо большое. — Давай вернёмся, посидим где-то на территории отеля. Меня это уже заёбывать начинает, — выплёвывает с желчью, но сразу же заставляет себя остыть. «Чистой» рукой по-хозяйски подтягивает девушку к себе и сжимает крепко, чтобы точно никто не выхватил.

***

Следующий день был занят посещением галереи Боргезе. Тот факт, что Лиза интересуется искусством, с одной стороны очень удивил Голубина, а с другой это звучало, как нечто очень правдоподобное. Удивился он только потому, что раньше этот интерес никак не упоминался в их разговорах. Под руку с девушкой в длинном цветочном платье Глеб на мгновение почувствовал себя принцем, ведущим свою принцессу куда она только пожелает. Частично, так и было, потому что куда идти и что делать парню всё равно. Достаточно того, что он не дома, рядом прекрасная нимфа, а отменного качества алкоголь можно найти в любом углу. Зимой о таком и мечтать не думал. Все мысли о прошлом, как двадцать пятый кадр, вспышкой света возникают, только Глеб отпускает их и позволяет себе в моменте расслабиться и полностью насладиться жизнью. Почему мозг играет с ним в такие игры, не понимает. К тому же, сегодня совсем не выспался — психоделические сны и пробуждения внутри сна, которые обрубали связь с реальностью, отбили желание спать ещё в пять утра, поэтому пришлось лежать в шивасане до пробуждения девушки. — Что? Что-то не так? — блондинка поправляет волосы, замечая на себе пристальный взгляд. Глеб грустно улыбается. — Засмотрелся, прости. Шатохина же будто окунается в детство, когда приходила с папой в парк развлечений и он вёл её куда бы она ни захотела, покупал всё, на что указывала пальчиком, и переживать приходилось только о том, что этот день закончится. У взрослой управляющей, правда, был ещё один повод для тревоги — сам Голубин. Да, он много раз говорил, что не будет молчать, если что-то случится, и обязательно поделится с девушкой, вот только в этом она сомневается. Иногда думает, что парень выстроил между ними стену, за которой не было бы видно и слышно его переживаний, наверное, чтобы создать для Лизы крепкую опору. Её же мысли неизбежно сводились к тому, что он просто не доверяет. Внутри галереи дух захватывает уже который раз за поездку. Расписанные и позолоченные потолки заставляют то и дело вскидывать голову вверх. Без маленькой фотосессии, причём для обоих, не обходится. Глаза разбегаются от количества произведений искусства. Шатохиной вспоминается единственный в её жизни поход в Эрмитаж с Артёмом. В руках был кофе с ликёром, а вместо наслаждения прекрасным и духовного обогащения они всю дорогу трещали о каких-то глупостях, разве что Кулик иногда отпускал шутки насчёт особенно забавных картин и скульптур. Губ коснулась лёгкая улыбка ностальгии — Лиза так и не смогла смириться с тем, что бывший муж был настоящим клоуном и не собирался становиться серьёзнее. Сад перед галереей тоже не мог оставить равнодушным. Девушке сразу вспомнился Версальский дворец, в котором они были с тем же Артёмом, где площадь тоже была вся в растительности и, естественно, с фонтаном. — Я бы тут жила, — мечтательно протягивает Шатохина, присаживаясь на бортик. За спиной приятно и слегка охлаждающе шелестит вода. — Прости, дорогая, но это я уже не потяну, — с улыбкой произносит, присаживаясь рядом. На мгновение щурится, вглядываясь в солнце, и добавляет: — Могу только спиздить для тебя куст. — Ага, и я буду с ним везде ходить, как с трофеем, — фыркает, скрывая смех. Проверяет время на телефоне и многозначительно кивает сама себе. — Пора к другому фонтану. — У тебя всё по часам расписано?.. — Голубин удивлённо хмурится. Теперь Лиза смеётся, отрицательно качая головой. — Нет, просто в галерею вход и выход по часам, как и в Колизей. Скоро попросят выйти. Совсем скоро оказываются в названном девушкой месте — около фонтана Треви. Массивная лепка собирает вокруг себя толпы туристов и сейчас поближе к достопримечательности очень сложно добраться. Шатохина становится на носочки, чтобы увидеть чуть больше, но даже с её ростом не удаётся. Голубин скептически осматривает сборище, совершенно не понимая, к чему такой резонанс. Просто вода течёт, просто сзади трёх мужиков слепили. Но проигнорировать желание Лизы увидеть фонтан целиком ему сложно, потому быстро думает, как выйти из ситуации. — Ты есть хочешь? — спрашивает, увидев, как в один из ресторанов на площади поднимаются по ступенькам люди. — Есть такое, завтракали давно, — с лёгкой ноткой разочарованности вздыхает и поворачивается к парню. — А что? — Погнали туда, — указывает на нужный ресторан и карие глаза загораются. Вид открывается действительно тот, что нужно. Цены кусаются, но радость на румяном лице девушки ценнее всех бумажек, которые Голубин мог бы отдать. Вдоволь насладившись и видом, и едой, Глеб предлагает прогуляться по соседним уличкам. После получаса скитаний выходят на площадь, которая разительно отличается от остальной части города. Тут и там модные бутики, ювелирки и даже что-то типа торгового центра. Ожидаемо, в таком районе бóльшая часть прохожих это либо туристы, либо очень состоятельные римляне. Голубин как раз собирается что-то спросить, когда вдруг замечает, что голова Лизы сейчас свернётся на сто восемьдесят градусов в сторону бутика Валентино, оставшегося позади. Он останавливается, ненароком инициируя их столкновение. — Ой… — Пошли, зайдём, — кивает в сторону заинтересовавшего магазина. Шатохина тут же отрицательно качает головой. — Да не, я так, просто интересно… — Пошли, — с нажимом добавляет, давая понять, что это даже не вежливое предложение, а утверждение. — Не надо… — Да в чём дело? — голос становится раздражённым, хотя Голубин и старается изо всех сил себя сдерживать. Обычно колкий взгляд напротив смягчается, девушка неловко отворачивается. Думает с минуту над ответом, затем, наконец, чуть тише говорит: — Ну, просто если я там что-то куплю, денег в обрез останется, скоро за квартиру платить, а я выходные брала… — Блять, Лиз. Если ещё не поняла, то говорю прямо — когда ты со мной, забудь вообще о деньгах, — парень легко сжимает женские плечи, приближаясь к её лицу. — Вообще. Немного обижает, что тебе кажется, будто мне будет чего-то жалко для тебя. — Да нет, ну что ты несёшь? Мне просто неловко очень, — обхватывает себя за локти. — Не нужно. И в ответ ничего не нужно, я знаю о чем ты думаешь, — с улыбкой опережает попытку Лизы что-то сказать. — Ты просто делаешь меня счастливой. Не представляешь даже, насколько. В порыве целует Голубина. Даже понятия не имеет, сколько она для него значит, пусть и думает, что всё поняла. Благодарит за то, что он это сказал, за то, что он у неё есть. Момент нежности неизбежно заканчивается, и тогда Шатохина, чуть ли не обгоняя Глеба, идёт вместе с ним в Валентино. Вместе слушают разные ароматы — Лиза ищет что-то подходящее себе, Глеб же скорее за компанию, — но вскоре приходит к тому, что все духи слишком сладкие. Это немного расстраивает девушку, потому что ей уже давно хотелось бы отмыться от запаха, которым наградил её бывший. Сам аромат проблемы в себе не нёс, но вот воспоминания, которые на долю секунды возникали в голове с каждым «пшиком», иногда сводили с ума. — Мне кажется, красная тебе больше идёт. — Думаешь? — Шатохина ещё раз убирает за спину чёрную сумку, оставляя в руке первую. — У меня просто есть красная, маленькая правда, да и чёрная практичнее… — А хочется какую? — светлая бровь вопросительно взлетает вверх. Блондинка отворачивается от зеркала, не сдерживая улыбки. — Значит, красная. Расплатившись и только выйдя из бутика, Шатохина повисает на шее парня. Губы касаются уха, соблазнительно шепча: — В долгу не останусь. Спасибо.

***

В последний день путешествия культурная программа ограничивается только походом в Ватикан и короткой прогулкой ближе к вечеру. День оказывается ужасно жарким и душным, поэтому, когда дело уже после заката, Глеб с Лизой сидят на балконе своего номера. — Если не дождь, то обязательно жара, — причитает девушка, слегка трепля ворот шёлкового халата. Голубин пожимает плечами, взъерошивая волосы. — Тут тоже есть на что посмотреть, — в руках оказывается тонкая бумага и он сыпет на неё траву. — Тебе крутить? — Ну, можно. Поход парня в магазин с канабисом был обусловлен чистым интересом, по версии для Лизы. На деле же очередная ночь прошла в кошмарах и холодном поту, а медицинская трава могла хоть как-то облегчить состояние, дать просто расслабления. Стол между ребятами делит вторая бутылка вина. Тишина и спокойствие вокруг, вид на Колизей — всё ощущается таким нереальным, особенно, когда знают, что уже завтра окажется лишь приятным воспоминанием. Мысли крутятся в голове, но никто не собирается их озвучивать. Шатохина пальцем аккуратно притаптывает нижнее веко, пытаясь спасти потёкший от жары макияж, который пока не хочет смывать, сил хватило только на быстрый душ. Глеб тоже сидит с мокрым полотенцем на плечах, закинув голову назад. Затуманенный взгляд останавливается на шее Лизы. Та как раз теребит кожаный чокер, который скорее напоминает ошейник, но даже так девушки не портит. Чем дольше наблюдает за сомкнутыми бордовыми губами и растрёпанными волосами, тем сильнее и ощутимее становится желание. Тушит косяк, одним глотком заканчивает бокал и довольно резко оказывается перед Шатохиной. Чуть приподнимает её подбородок, заставляя на себя посмотреть. Пьяный взгляд исподлобья и тихое вопросительное «м?» заставляют шумно сглотнуть и кивнуть в сторону входа в номер. — И что происходит? — с улыбкой тянет гласные, не сопротивляясь, когда парень толкает ее на кровать. В мужских руках оказывается сигарета, а зажигалка через мгновение летит в сторону. Зажав её в зубах, коленом упирается в кровать и тянет на себя кончик шелкового пояса. Принимая отсутствие ответа, Шатохина покорно позволяет халату упасть с плеч, и остаётся в чёрном кружевном белье. Глеб выдыхает дым куда-то в район шеи, сразу же целуя. Женские руки тянутся к ремню на джинсах, ловко его расстегивают. Когда темно-коричневая кожа мелькает на периферии, Голубин перехватывает его, не давая откинуть в сторону. С ощутимым нажимом укладывает Лизу полностью и, убедившись, что она не против, зажимает руки над её головой. Туго стягивает ремнем, наблюдая, как ладони соединяются словно в молитве. Улыбка оголяет зубы, светлые волосы скрывают больной азарт на мужском лице. — Попалась, — произносит, понизив голос до шепота, а тлеющая сигарета проносится в миллиметре от груди Лизы, заставляя ту с ужасом вздохнуть. — Не сожги меня только. — Ха-ха. Не переживай, — тянется за шелковым поясом, секунду скептично осматривая, а затем протягивая вперёд, — и будь умницей. Понимая, что от неё требуется, девушка слегка приподнимает голову, позволяя закрыть её глаза лентой. Когда лишается и свободы движения, и зрения, ощущает, насколько сильно обострились все чувства. Каждое дуновение ветра и звук со стороны парня вызывает волну мурашек, а тягучее сладкое чувство предвкушения и неизвестности заставляет бедра неосознанно сжиматься. Тишину заполняет тихий хриплый смех и холодные пальцы скользят по нежной коже к тонкой ткани кружева. На мгновение поглаживают на месте, когда вдруг, вместе с лёгким дуновением, губы Голубина оказываются на ребре. Старается целовать аккуратно и сдержанно, но возбуждение берет верх над сознанием. Кусает. Затем ещё раз. Сильнее. Тянет кожу зубами. Женские стоны всё сбивчивее и болезненнее. Избавляет от бюстгальтера, обхватывает особенно чувствительную кожу. Так сильно, что слышится вскрик. — Мне остановиться? — Нет... Пальцы скользят вниз, раздвигая плотно сжатые бёдра. Массирует выступающую точку, покусывая ключицы, и входит двумя сразу. Затыкает рот грубым поцелуем, теперь принимаясь за губы. Целует и продолжает движения до момента, пока пальцам не станет слишком влажно, а на языке не появится металлический привкус. Слегка отстраняется, переворачивая девушку на живот. Чертит линию вниз по позвоночнику, рассматривая сейчас татуировку девушки, словно впервые. Иероглифы вырисовывают идеально ровную линию от шеи до копчика. Да и плевать. Джинсы летят на пол, когда Шатохина слегка подтягивает к себе колени, образуя собой идеально прямой угол. Рука Глеба сжимается на ягодицах, когда наклоняется к уху Лизы и слегка тянет чокер: — Можно?.. Лёгкий кивок. Слегка приподнимает девушку, поддерживая за грудь, и тянет ремешок. Входит резко и без лишних предупреждений, заставляя вздрогнуть её всем телом. Стянутые руки безвольно висят вдоль тела. Толчок. Свободной рукой Голубин ощутимо нажимает на шею, заставляя Шатохину вскинуть голову вверх. Ещё один. Большой палец надавливает на нижнюю губу, приоткрывая рот. Послушно обхватывает его, с еле слышным причмокиванием слюнявля. — Умница. Ускоряет темп. Шумно выдыхает в её шею, поддевая кончиками пальцев кожаное украшение. Создаёт натяжение, пока не услышит характерную хрипотцу в стонах, и останавливается. Медленнее. Видит, как из-под повязки тонкими черными струйками стекает тушь. С завязанными глазами Шатохина напоминает ему Фемиду, которую он лишил её главного оружия. С улыбкой касается языком щеки и ловит каплю. В голове Лизы хаос. Балансирует между сознанием и его потерей, бесконечным удовольствием и сильной болью, что оставил после себя Голубин. Перед глазами темнота освещается вспышками света, тело становится то невесомым, то до ужаса ватным. Слезы градом стекают по щекам. Стоны как в агонии, но ни за что не попросит остановиться. Только не сейчас. — Сука, я тебя люблю. Люблю, блять, — дрожащим голосом обжигает ухо Шатохиной. Покусанные губы трогает полуулыбка. — Очень.