Eruri Friday Picfics

      «Пожалуйста, не уходи. Не покидай моей кровати раньше рассвета.»       Чуть приоткрыть глаза — увидеть белое море. Море белой ткани, белой кожи, так сильно выделяющейся в темноте нашей комнаты. На стене отстукивают часы ритм быстрый, словно быстрее, чем бьется мое сердце. Или это твое? Не различить.       Движение под одеялом — тяжелое, плотное, как ветер, несомый из леса. Поутру открытое окно — это свобода. Вечером — с шумом Штаба — это холод повседневности, даже в самые жаркие дни.       Пальцы робко скользят под одеялом по коже. Ни принять, ни отвыкнуть, ни смириться.       Сквозь сон ли, сквозь противоречие рассвету, едва занимающемуся за окном — плотнее объятья, прижимая еще ближе, еще сильнее, аж перехватывает дыхание. Сдавленное мое мычание, протестующее, но не злое — удушишь же — пробивает сквозь сон, падает на тебя, ударяя обухом по голове.       Дыхание сменяется.       — Я разбудил тебя… — это не вопрос, не утверждение и даже не констатация факта. Это фоновый звук, который ты ловишь на излете своего сна.       — Я не спал… — отвечаешь, но лжешь же. Повторяешь свой маневр — снова рукой к телу, все ближе и ближе. Словно разучился, как мною владеть. Недовольное придыхание мое расцениваешь как недовольство и начинаешь оценивать мир таким, каким я его для нас задумал этим утром.       Прижимаюсь щекой к твоей груди. Там стучит огромное сердце, ударяя мне самой сутью жизни в ухо, плотно прислоненное к коже. Распластываю под одеялом пальцы по твоему телу, желая обнять и объять, но это невозможно. От меня до моей руки, едва касающейся твоего плеча, кажется, целая вечность.       Текут пальцы по моей спине, как змеи, пришедшие в движение в реакции на добычу. Из окна веет холодом, и я бы не вылезал из-под одеяла до самого вечера, обнимая тебя извечно. Поднимаются вверх, до загривка, и опускаются ниже, в саму глубь нашего сонного царства.       Могу только выдохнуть в твое тело — резко, неожиданно. Касаешься моей поясницы, рисуя незамысловатые знаки, тонкие символы, известные только тебе. Запрокидываешь за голову руку, обнажая терпкий запах свежего пота. Под теплым одеялом, под свежим бельем, ты пахнешь совсем иначе. Ты пахнешь как апрель, несмотря на то что за окном давно почти зима.       — Эрвин? — только окликаю, когда чувствую пальцы, замирающие на моей коже все чаще и чаще. Поднимаю голову, чтобы узреть часы на стене еще раз. — У нас час до подъема.       — Вот и хорошо… — тихо отвечает мой Командующий, замирая окончательно. Засыпает ли снова, или просто выжидает, желая подняться под звук колокола? На огромной подушке — четкий профиль. Холодный, свежий. Эрвин не любит спать в тепле, пусть на каплю, но все же приоткроет окно. И знает, что я прижмусь к нему. Прижмусь со всей силой и любовью, переплетая ноги, прикладываясь к нему так, как последователи Культа Стен прикладывались бы к ним, если бы могли. В том самом ощущении, которое я люблю. Которое ловлю. Которое жду.       Жду каждый раз, когда ты приходишь в мою комнату, срывая случайные поцелуи. Когда приглашаешь к себе в комнату, придумывая очередной предлог. Когда слышишь мою ругань через стены — я знаю, что ты придешь.       Мое ощущение любви — вот что в тебе самом я ищу.       И нахожу, когда ты поворачиваешься на бок, окончательно сминая меня под собой, как тряпичную куклу. Не поднимая головы знаю, что глаза твои прикрыты, даже когда ты аккуратно ввинчиваешь руку мне под голову, второй тщательно укрывая снова. В такие моменты я думаю, что у меня есть крылья, которые действительно позволяют мне летать там, за Стенами, над титанами.       Я просыпаюсь спустя какое-то время — выныриваю из неги горячей, сухой, терпкой, как вино. Пробиваюсь, как росток под поздним апрельским снегом в этой широте. Мягкое дыхание — узнаю его из десятков. Перебитый некогда нос, сложное сопение, но ничто из этого не нарушит твоего ровного командирского профиля и даже не открывая глаз я знаю, что ты улыбаешься, разнося дыханием мои волосы на темени.       Пытаюсь выпутаться из твоей кожи, пытаясь поймать хоть один холодный вдох, который разбил бы мою нежность. Зашкаливает.       Об этом никто же не узнает, да?       О моей слабости.       Не узнает, пока я, чуть поднимая голову, не наткнусь лбом на твои сухие от сна губы.              — С добрым утром… — тихий шепот. Ты не спал, да?       — С добрым… — Пытаясь приподняться на локте, только и ловлю себя на мысли, что до подъема еще пятнадцать минут. Двор еще пуст. Ржут кони в конюшне вдалеке. Поют птицы под окном ли, под кровлей. Горячие объятья тянут обратно вниз, в постель.       — Не надо… — Хриплый шорох собственного голоса меня смешит. — Надо скоро…       — У нас еще есть время. — Голос Командующего. Это почти приказ, хотя я знаю, что для тебя это единственный способ меня убедить. Убедить не спешить и остановиться. Я всегда забываю, что ты владеешь всем этим здесь. А теперь, в зиму, ты можешь не выбираться из постели совсем, но я никак к этому не привыкну.       И в качестве нахального презента — руку спускаешь ниже.       — Ну нет… — пытаюсь отбрыкаться, но делаю это лениво, только будоража одеяло ногами. Нет смысла пытаться. Нет смысла тебе отказывать в малом, ведь ты вряд ли сейчас попросишь большего. Знаешь, что я не люблю смывать с кожи ощущение этого тепла поутру.       — Не перетерпишь? — Спрашиваю, втыкаясь бедром в откровенно утренний стояк. Смешная деталька совместного с тобой засыпания и такая же смешная — бодрствования.       Властно прихватываешь меня за зад, прижимая к себе. Могу только уткнуться лицом тебе в ключицы — жесткие, сухие, как натянутые веревки. Чуть прикусить. Лизнуть. Поцеловать. Утыкаться членом в твой — размеры разительно разны, но ощущение твоего возбуждения заразительно, как чих или смех.       Обычно проще перетерпеть, но в постели с тобой я не могу отказать себе в такой возможности и такой способности. Это не короткие потирания где-то между совещаниями, не грубая ебля где-то за конюшней в ночи. Это не то, это…       Совсем иное.       Разделенное на двоих.       Ты управляешь мной естественно, мягко, едва нажимая пальцами на мышцы, и я чувствую себя безвольно и… свободно.       Делай со мной все, что хочешь, Эрвин Смит. Я на это согласен.       Поднимаю голову над одеялом и смешно, как нелепый щенок, залезаю на тебя сверху, пытаясь не растерять тепла. У тебя еще сонные глаза, мягкая улыбка, но ты готов принять мои сомкнутые губы на своих. Ладонями бежишь как весенние ручьи — по ребрам, по спине. Укрываешь меня одеялом, не размыкая нас.       Холодной промежностью ловлю жар твоего живота, вздымающегося дыханием секунда за секундой. Но только размыкаешь языком мои губы. Пахнет вином, мелом. Утро — не лучшее время, но ты не боишься, тебе не стыдно и не противно.       Примешь меня таким, какой я сейчас есть.       И я тоже тебя приму.       Со всеми несчастьями и счастьями.       Со всеми смертями.       С ответственностью и страхом.       С политикой и управлением.       Со всеми твоими демонами.       Я приму тебя.       Глубоко, до стона в челюстях, до языка, изучающего мой рот как свой. Только изогнутые губы в улыбке — ощущаю и признаю своими.       Подергиванием молний, что расчерчивают небо на заре лета, вожделение. Когда касаешься моего члена, своевольно и даже несколько равнодушно. Ловишь мои резкие выдохи, когда пальцами словно на деревенской флейте из камыша играешь, заостряешь, заголяешь. Ведешь пальцам по уздечке — безнаказанно, пока я пытаюсь вырваться и возразить, но хватаешь только за затылок, приказывая мне остаться.       Я останусь, выдыхая в твой рот вином и мелом, пока ты мягко и уверенно, словно сам себе, будешь водить по моему члену рукой. Обхватив туго, жадно. Мне не нужно много, чтобы акцентировать сомкнутое кольцо пальцев тихим стоном, смешанным со нечаянным вздохом.       Тебе нравится, я знаю. Моя тебе уязвимость. Лукавый взгляд — чуть отнятый от моего лица, чтобы опустить взгляд вниз, где в жаре ты куешь свою власть надо мной. Совсем другого плана. Совсем иного пошиба.       — Эрвин, зачем… — Четко спрашиваю, проговаривая каждый звук, но только могу уткнуться глазницей в ребро собственной ладони, пытаясь отличить реальность от вымысла. Отторгаюсь от твоего тела, опираясь рукой на твою грудь, чтобы услышать, с каким тщательным усердием ты разбиваешь мою реальность.       Моя собственная смазка пахнет терпко, но задом чувствую только как в меня утыкается твой член. Ты несешь совсем другое.       Улизнуть от тебя — хотел бы, опустившись ниже.       Закидываешь подушку на спинку кровати, и я чувствую себя выставленным тебе напоказ. У тебя пылают щеки, ровно так же, как и тогда, когда ругаешься с Закклаем. Но снова тянешься ко мне, как капризный ребенок. Не успеваешь только дотянуться, как заставляю тебя вздрогнуть — от макушки и до самых пяток, съезжая еще ниже.       — Нет-нет-нет, Леви, нет… — но язык стекает по тонкой узкой дырке уретры, по мягкой коже, скрывающей головку. Я слышу, даже укрытый одеялом, как ты пытаешься скрыть все свое желание. Тебе нравится — и это главное, что меня сейчас заботит. Темнота и жар, запах и влажность, присущая тебе, присущая мне.       Языком — от поджатых в желании яиц и выше, до самой уздечки. Смешиваются запахи, вкусы, смешивается температура. Смешивается звук, когда я пытаюсь тебе отсосать, но ты только сбрасываешь с меня одеяло жестом недовольным, страстным. Вглядываешься в каждое мое движение. С удовольствием искренним, честным, с закушенной губой и мягким взглядом, затянутым кружевом похоти.       По спине бежит холодок, когда я смыкаю руки одна на другой, чтобы объять тебя полностью. Сжимая крепко и важно, прижимаясь к тебе ртом. Ощущая повелительный жест — рукой по волосам, проходя, словно прореживая мои мысли. Помня только одну — «я хочу, чтобы тебе было со мной хорошо». Пожалуйста. Увеличивая темп, увеличивая скорость, высовывая в порыве усердия язык. Принимая все, что в тебе есть, когда ты кончаешь, запрокинув голову с тихим выдохом.       За окном стучит колокол три раза. Знак подъема. И ощущая горьковато-соленый вкус твоей спермы, только пячусь назад, словно пытаясь забраться обратно под остатки одеяла, чудом сохранившимся где-то в районе твоих ступней.       — Леви… — проговариваешь шепотом, и кажется, что этот шепот льется с другого края мира, а не другого края кровати. — Вернись.       Короткий емкий, это не приказ, но просьба, не указание, но томление. Поддевая пальцами края одеяла, под шум издалека раздающийся, как воды на реке, с коридоров Штаба, аккуратно поднимаюсь до тебя, найдя снова упокоение на твоей груди, прячась где-то в швах между нами, в складках одеяла, в чуть сбитой простыне.       Собственное возбуждение спадает рывками, скачками.       Мне совсем не хочется выходить наружу. А тебе?       Горячие объятья падают на плечи, натягивая одеяло выше. Поверх одеяла — теплые руки, прижимающие к чуть влажному телу. Пусть все останется за скобками, за тихим равнодушным шепотом разведчиков. Пусть это утро никогда не кончится.       — Ты решил меня убаюкать? — противореча самому себе, пытаюсь встрепенуться, но ты всегда сильнее. Статичная тяжелая сила, что тянет меня к земле. Тянет к тебе. Тянет к теплу.       — Нет. — Я слышу, что ты улыбаешься, но не смею поднять на тебя глаза. Наша сказка развеется как только я выйду за дверь и там мы снова наденем маски. До алкоголя. Или до ночи, когда ты позовешь меня к себе снова. — Я просто подумал, что ты устал…       Ты смеешься. Тихо, басисто. Гладишь меня по волосам. А я не могу так. Я готов сдаться тебе окончательно.       Или…       Уже сдался?       «А вот не похуй ли?» — единственная мысль проскальзывает, пока ты в каком-то упоении гладишь меня по голове, как любимого питомца, как кота или собаку.       — Леви, я люблю тебя. — Шепчешь с шумным выдохом.       А я с клокочущим сердцем делаю вид, что уже уснул.