Не одними глазами

      Митч, избитый и окровавленный, трясся всем мощным телом, но не от холода — белым медведям он нипочём. Он, с поднятыми лапами и струящейся из носа кровью, смотрел на равнодушный и от этого страшный зев наспех вырубленной во льду проруби. На поверхности плавали кусочки снега и льда, а от мороза вода в проруби начала по краям замерзать. Намного сильнее холода был его страх перед смертью и перед нашедшими его братьями Бориса Козлова.       — Так и должно закончиться, — сурово сказал Рэймонд, держа на прицеле Митча. — К такому исходу ты сам себя привёл.       Кевин тоже не сводил пистолета с груди Митча, но готовность оборвать жизнь предателя была слабее, чем у Рэймонда. Об этом они говорили редко, но, какие бы аргументы Кевин ни выдвигал, Рэймонд их растаптывал — Борис Козлов и его семья предательства не прощают. Законы семьи требовали крови Митча, Кевин это тоже знал.       — Теперь у вас с Урсусом будет ещё общее, — сказал Рэймонд. — Оба будете лежать на дне за всю кровь, что вы пролили. За кровь нашей семьи!       — Пожалуйста… — прошептал Митч, переводя застланный страхом взгляд с одного брата на другого.       Все трое были уверены, что окончание его истории близко. Время, о котором Митч мечтал, возлюбленная, быть с которой он желал, растворялись в перевёрнутом сознании. Все мысли о Мартине и беспощадно улетающие мгновения оборачивались бездной страха.       — Не говорите Мартине, что убили меня, — слова Митча прозвучали ещё тише.       Но слёз не было. Мольба уже была задавлена безысходностью и неотвратимостью надвигающегося… Митч опустил лапы во всех смыслах — братья решили его судьбу.       Выстрел. Митч вздрогнул, но не упал — пуля попала не в грудь ему, а в лёд…       — Ты знаешь, что мы могли бы сделать с тобой, — произнёс Кевин, косясь на брата. Его стальной голос, каждое его слово резали Митча словно ножом. — Ты предал не только меня и братьев, ты предал свою любимую женщину!       — Я… не хотел, — едва выдавил Митч.       — Я слышал, — ледяным тоном оборвал его Рэймонд. — Я могу заставить тебя страдать так, как никто другой не страдал. Заставить тебя терпеть такие пытки, чтобы ты молил о смерти. За боль и мучения Мартины, за каждый её стон боли, за каждую её каплю крови… за то, что из-за твоего предательства едва не погибли наши родные. Наши, Митч! — рявкнул Рэймонд неожиданно так громко, что Кевин едва не выронил пистолет. — Мартина была для тебя самой любимой на свете!       Говоря режущие нутро слова, Рэймонд не опускал пистолет — дуло его по-прежнему смотрело в грудь Митча, точно в сердце. Кевин давно опустил оружие, но и стрелять ему не пришлось, это сделал Рэймонд.       — Можешь считать это пощадой, — прорычал Рэймонд, хватая Митча за воротник рубашки так, что чуть ли не начал душить. — Чудом, избавлением, как хочешь. Но сегодня ты исчезнешь из Зверополиса навсегда. И больше не появишься в жизни нашей сестры. Если заметим тебя неподалёку от Мартины — убьём на месте!       — Не спрашивай, — сурово сказал Кевин, подходя к Митчу, который так и не поднимался с колен. — Ни о чём не спрашивай. Ты не поймёшь, почему мы так поступаем.       — Я теперь себя презираю, — оскалился Рэймонд, когда Митч скрылся. — В этой жизни нет места слабости, и мне придётся обмануть Мартину с Борисом. И жить с этим!       Со злостью выдохнув, Рэймонд окунул лапу в прорубь и затёр следы крови на льду.       — Это был первый и последний раз, — глухо сказал он, — когда я щадил врага. Что мне стоило выстрелить ему в спину прямо сейчас? Разве он не заслужил?       Кевин промолчал.       В преступном мире всегда будут те, кто стремится выжить, даже обрекая себя на подавляющий страх.