Танец Ветра

Среди пантеонов небесных богов, сменяющихся друг за другом каждые несколько сотни тысяч лет, существует один, самый первый и самый могущественный. Легенды гласят, что на заре мироздания небо и земля были подвластны драконам и фениксам. Они делили синий небосвод и соединялись в огненных танцах, взирая на смертных существ — сирен на дне морском, и фей, церемонией бракосочетания для которых служил кровавый обмен крыльями; на цилиней в зелёных чащобах лесов, и на духов и призраков, не знающих покоя; на жестоких демонов, жаждущих мести, и людей, строящих свои империи, возвыщающихся и исчезающих, словно песок, гонимый буйным ветром в пустыне. И век их был слишком коротким для драконов и фениксов, вечно живущих в собственном пламене. Парили они средь облаков, смотря на кровавые войны живых существ и на их мирные сладкие дни, на их горести и радости, и вздыхали: и радостно за них было, и печально. Но покуда драконы и фениксы наблюдали за жизнью, что кишела под Небесами, сама жизнь всё чаще взирала на них — и вот настал тот момент, когда все живые существа сложили ладони в молитве и потянулись за помощью. И были среди драконов и фениксов милостивые создания, что отозвались на призыв и пришли, желая помирить рассорившихся и рассудить подравшихся, но чем больше они искали правду, тем больше терялись во лжи. Не нашли они в Поднебесном мире ни справедливости, ни истины — нашли только истерзанных, измученных невзгодами существ, которых было не спасти от скорой смерти. Много веков бились драконы и фениксы, пытаясь привести смертных к гармонии, но чем больше они откликались на молитвы, тем ярче разгоралось пламя ненависти на земле — и вот в один день оно достигло Небес и сожгло сердца их жителей. Больше так продолжаться не могло — драконы и фениксы не смогли спасти смертных от их ненависти и были вынуждены бежать высоко в горы, где основали свою последнюю пристань и скрылись за облаками от всего мира в попытке спастись от той ненависти, которая отравила их, пока они пытались от неё излечить смертных. С тех пор никто не видел драконов и фениксов — Небеса были покинуты, нежные облака не разрезали огненные крылья по утру и не разрывали мощные хвосты на закатах. Драконы и фениксы пропали, и молитвы остались без ответа. Небесные создания, некогда правившие мирозданием, обернулись красивой легендой. Но нашлись смертные, что жаждали той же власти и того же бессмертия, о котором слышали в легендах — назвавшись заклинателями, они встали на путь самосовершенствования, ища способы вознестись и стать равными драконам и фениксам — стать богами. Заклинатели достигали высот — их жизнь удлинялась, а сила возрастала, и им становилось подвластно то, что другие могли совершать лишь во сна: заклинатели стали ценными воинами и советниками, и не было ни одного императора, не держащего при себе свиту мудрых заклинателей. Заклинатели распространяли вековую мудрость предков, служили империям, охотились на сирен и цилиней, спасали поселения от демонов и призраков, и возводили себе храмы, но богов всё ещё не было — до тех пор, пока под гром Небес не пришло время умирать.

***

— Прости. — Нет! Не смей! Не смей умирать! Слышишь?! Не смей! А-Цин! Ветер танцевал в кудрях Цинсюаня. Гнилые доски верёвочного моста гремели под ногой и срывались вниз, лишь один трос держался, натянутый над пропастью, словно струна, на которой играл ветер. Балансируя, Цинсюань обернулся: наёмники уже пробовали ступать на трос — держась друг за друга, они пружинили на верёвке, ловя равновесие. Отступать они не собирались. Но и Цинсюань, покачивающейся на ветру веточкой бамбука, тоже. По другую сторону пропасти стояли близкие: брат, возлюбленная и друзья. Они с ужасом смотрели на Ши, на свою беду оказавшегося последним на мосту, а Цинсюань прикрыл глаза. Шуршание листвы оглушило, ветер нежно скользнул за ворот, щекотя, и ласково погладил по щеке, хватая за края одежд и зовя за собой — вниз, в бездну, в полёт. На свободу. Сердце Ши сжалось: он не хотел отпускать дорогих людей — и умирать тоже, — но должен был. Вдалеке послышался перезвон птичьих голосов, зовущий за горизонт; струящаяся музыка горного ручья затопила мир и, отхлынув, обнажила тёплый солнечный луч, мгновенно скрывшийся за облаками. Яркий день сменился запахом сырости и грозы: первая капля упала на кончик носа Цинсюаня. Открыв глаза, он ощутил в их уголках солёную влагу, глубоко вдыхая аромат холода и свежести: мрак туч нависал над ним — мрак неизбежности догонял за спиной. Ветер больше не гладил, не ласкал и не игрался — порывы безжалостно хватали Ши, наровя сорвать его с троса и, хохоча эхом отчаянных криков, танцевать в свободном падении. Цинсюань улыбнулся. За спиной один из наёмников уже наступил двумя ногами на трос, но, не решаясь ступить вперёд, всё ещё держался рукой за другого, что стоял на краю. Мятежный вой ветра заглушил весь мир: над головой сверкнула молния, раскат грома прокатился по небу, но Цинсюань слышал лишь беспомощный крик брата: — Нет, не смей! Даже не думай об этом! Улыбка на лице Цинсюаня стала ещё шире — и ещё печальнее. Выхватив белый боевой веер с металлическими спицами из-за пояса — семейную реликвию — он крикнул: — Я вас люблю! — и сорвался. Рассечённый на двое трос ослаб, опора под ногами растворилась, и Цинсюань рухнул. Светлые рукава взметнулись, словно крылья подстреленного журавля. Сердце остановилось. Цинсюань хотел уйти героем, бесстрашным мужчиной, который принимает свою участь с улыбкой на лице — тем, о ком слагали легенды и о ком писали в свитках, на которых он когда-то обучал Хэ Сюань чтению. Но пустота под ногой пугала. Но ветер в ушах свистел. Мелькнуло тёмное небо и перекошенное болью лицо Ши Уду, который бросился к краю, но Хэ Сюань схватила его за руку, не позволяя нырнуть в небытие за братом. Загремел гром. Сверкнула молния, ослепляя, и мир на мгновение обернулся в искрящийся белый свет. Цинсюань исчез в пустоте.

В потоке оглушающего ветра умер человек.