Мейгор Жестокий... или нет?

Мейгор V. 25 год от З.Э. С мощным размахом крыльев, Терракс низко пролетел над извилистым течением Черноводной, и я едва не задел крылом гружёную баржу, чьи паруса трепетали под утренним ветром, а палуба была усеяна ящиками с рыбой и тканями. Чувствуя, как свежий воздух бьёт в лицо, я резко повернул налево, круто набирая высоту, как только достиг восточного берега реки. Пролетая мимо огромной тени Вхагар — дракона моей матери, чьи зеленоватые  чешуйчатые бока и массивные крылья заслоняли полнеба, — я снова устремился к воде. Этот манёвр я отрабатывал не раз: спускаться пониже, где вода становилась чище, удаляясь от смрадной грязи Королевской Гавани. Я никогда бы не рискнул повторить это возле города — солоноватая река, пропитанная отбросами и сточными водами, могла вызвать тошноту даже у самого стойкого. Мы с матерью покинули столицу около часа назад после утреннего спарринга с сиром Гавеном, где я получил несколько синяков, но и пару достойных ударов в ответ. Теперь мне предстояло долететь до Божьего Ока, а затем вернуться вдоль реки. Ориентироваться в полёте было непросто: мейстер с Драконьего Камня трудился над прототипом компаса для меня, но пока прогресса не наблюдалось. Пока я скользил над Черноводным заливом, снова пролетая мимо Вхагар, мои мысли унеслись к последним двум годам. Всё было спокойно, пока мать не предложила обручить меня с моей племянницей Рейной. Я ожидал перемен. Мир уже тогда не был тем, каким я помнил его. Но всё же надеялся: перемены будут терпимыми, пусть и нерадостными. Надеялся, что всё обойдётся, но надежды рухнули на ужине два года назад. Я был так потрясён, что не мог вымолвить ни слова, лишь смотрел в пол. Позже той же ночью я решился — пошёл в её кабинет, чтобы услышать правду. Её кабинет в Красном Замке был до жути похож на тот, что был на Драконьем Камне. Это говорило о том, что она намеревалась остаться в Гавани надолго. Мне нужно было понять её замысел — Рейна была первенцем моего старшего брата Эйниса, и этот брак вызвал гнев Алиссы, которая теперь избегала меня, бросая лишь холодные взгляды. — Почему Рейна, мама? — спросил я, опередив её возможный вопрос. Смелость, которую я обрёл в Королевской Гавани, росла, но рядом с матерью я всё ещё был робок — её гнев был не из тех, что стоит недооценивать. Она подняла взгляд от свитка, и ответила с холодной уверенностью: — Как я и говорила твоему отцу, Мейгор, согласно нашим традициям, Рейна — наилучший вариант для тебя. — Она младше меня на десять лет, — возразил я после паузы, ощущая, как слова даются с трудом. Мать была занята, её пальцы сжимали перо чуть сильнее чем обычно, и раздражение было заметно. — Такая разница в возрасте не имеет значения, — отмахнулась она. — Ты мальчик, а она девочка. Мужчины способны к зачатию дольше женщин. Уверена, у тебя не возникнет проблем с рождением наследников. Я открыл было рот, чтобы возразить, но она перебила:  — Послушай, Мейгор, я знаю, это неожиданно, но это соответствует нашим традициям. Когда нет подходящей сестры, мы ищем двоюродного брата, дядю, тётю, племянницу или племянника в зависимости от пола. У Веларионов нет другой девушки на которой ты мог бы жениться, и этот брак решит многие проблемы. Алисса подарит Эйнису ещё одну дочь, если её следующий ребёнок будет мальчиком. Мне хотелось сказать, что Рейна могла бы выйти замуж за своего младшего брата, если он родится, и однажды стать королевой, но доводы матери, хоть и казались логичными, были поверхностны. Она защищала мои интересы, укрепляя мою позицию, и я не мог открыто ей перечить. В будущем мне предстояло смириться с холодностью Алиссы. — Хорошо, мама, я понимаю. Не буду больше поднимать этот вопрос, — сказал я, хотя в мыслях добавил: "Но и не стану поддерживать этот брак". Мысль о женитьбе на младенце вызывала во мне глубочайшее отвращение. — Прекрасно, ты умный мальчик, — улыбнулась она, и эта редкая улыбка, напоминавшая мне о детстве, когда она читала мне, усадив на колени, на мгновение смягчила её суровые черты. — Позволь мне уладить это с твоим отцом. Твоё будущее будет в безопасности. Вернувшись в настоящее, я заметил, как озеро Божье Око раскинулось подо мной, его воды сверкали на солнце, почти сливаясь с горизонтом. Это было поистине исполинское озеро — цель моего полёта, ориентир для возвращения в город, который я теперь называл домом. Я подал рукой знак матери, восседающей на Вхагар, и мы развернулись обратно. Погружённый в размышления, я вспомнил, что брак с Рейной так и не состоялся — к моему великому облегчению. Сама идея женитьбы на племяннице, да ещё и младенце, казалась мне чудовищным абсурдом. Но теперь меня страшил выбор отца. Когда он объявил двору о моей помолвке с Серисой Хайтауэр, я застыл парализованный, в то время как придворные перешёптывались. Разница в десять лет, её возраст, а также возможное бесплодие пугали меня до глубины души. В тронном зале я украдкой взглянул на мать — и сразу же пожалел об этом. Под её светской улыбкой бушевала настоящая буря из ненависти и ярости, какой я не видел никогда прежде. Её фиолетовые глаза пылали, и мне почудилось, что она взорвётся прямо здесь, на глазах у всех. Позже я узнал, что она устроила отцу сцену в уединении Эйгонфорта. На следующее утро после праздничного пира мать практически приказала мне лететь с ней на Драконий Камень. Её твёрдый и не допускающий возражений голос не оставлял выбора, хотя в глубине души я знал, что подобные вылазки были для нас делом привычным. Мы совершали их и раньше — то по моей прихоти, чтобы вернуться в место, где прошло моё детство, то чтобы смыть в чистых водах острова пыль и смрад Королевской Гавани, а порой и по прямым приказам отца. Некоторые из этих визитов были связаны с заботой о драконьих детёнышах, и на сей раз я чувствовал, что причина именно в этом. Пока мы были заняты в столице, четверо из них умерли — хрупкие создания, угасшие без должного присмотра. Каждый детёныш был уникален, с особой расцветкой чешуи и тихим рёвом, но драконоблюстители не уставали твердить: молодые драконы невероятно уязвимы. Меня тревожил вид их окоченевших тел в холодных пещерах, но мать, казалось, оставалась невозмутимой, и на её лице не было и тени сожаления. Во время полёта я решился задать ей этот вопрос, когда мы приземлились у подножия вулкана. Её объяснение было немного неуклюжим, но слова сложились в моей голове. — Драконам нужна магия, чтобы питать свои тела, — сказала она, глядя прямо в глаза. — Старые драконы могут создавать её сами. Некоторые из молодых тоже способны. Но большинство — нет. Если детёныш ни с кем не связан, то он обречён. Её слова открыли мне суть: драконы были воплощением магии, а наша связь с ними — её последним дыханием в мире. В тот миг я осознал, что, возможно, именно моё внимание к Терраксу спасло его от той же участи. Хотя этот визит и не требовал от меня никаких особых обязанностей, эта мысль согрела меня изнутри. Мы сидели в её кабинете на Драконьем Камне. Тишина повисла тяжёлым грузом, и я почувствовал, как на лбу выступил холодный пот. Её затянувшееся молчание было красноречивым знаком — она была злее, чем я предполагал изначально. Висенья Таргариен не тратила время на пустые паузы, и эта тишина предвещала бурю. — Так что ты думаешь о своей помолвке, Мейгор? — спросила она наконец, и её голос прозвучал низко и напряжённо. О, чёрт, — мелькнуло у меня в мыслях, и холодный комок сжал живот. Я видел, что мать в ярости — не просто раздражена, а по-настоящему охвачена бешенством. Её гнев из-за провала с Рейной был ничто по сравнению с той яростью, что вызвала новая помолвка с Серисой Хайтауэр. — Я… я не хочу на ней жениться. Особенно в десять лет, мама, — выдавил я, чувствуя, как предательски дрожит голос. Но отступать не имело смысла. Вчера вечером я говорил то же самое отцу, и он заверил меня, что страхи утихнут со временем, а брак с Хайтауэрами принесёт множество выгод — укрепление союза, богатство, влияние.  Но его слова не убедили меня. Я не хотел принудительного брака, особенно с женщиной, которую подозревал в бесплодии. У меня были собственные планы, и связь с бесплодной невестой могла толкнуть меня по пути каноничного Мейгора к полигамии, чего я стремился избежать. Возвращаясь к разговору, я решил быть честным. Пытаться обойти её желания было бессмысленно — я уже пробовал это с переменным успехом, но здесь такой подход не сработал бы. Я просто скажу правду и надеюсь пережить эту встречу. — Я тоже не хочу, чтобы ты женился на этой ведьме! — взорвалась она, её голос нарастал с каждой фразой. — Твой отец отказался от твоего будущего, наших традиций и нашего доверия, чтобы умиротворить своих грёбаных дикарей-андалов! — она закончила тираду, швырнув чернильницу в окно с такой силой, что та пролетела мимо моей головы, едва ту не задев. К счастью, она отпустила почти всех слуг, и единственными свидетелями были чайки кричащие снаружи. — Он растоптал все наши традиции, будто они пыль под его ногами! — её голос сорвался, и слова больше походили на исповедь, чем на разговор. — Я поняла всё, когда он преклонил колено перед Верховным септоном. Расторг наше соглашение… Эйгон хочет принимать решения сам? Прекрасно, пусть правит своими проклятыми королевствами в одиночку! — Мама… — прошептал я, когда наступила пауза. — Что будет дальше? — голос дрожал, будто мне снова было шесть. Тогда, на Драконьем Камне, я впервые увидел её гнев. Один стражник совершил непростительный проступок — какой именно, я давно забыл, но расплату помнил ясно. Я умолял её пощадить его, отправить к Стене, но она велела отсечь ему голову. Его голова скатилась с плахи, а мои обязанности удвоились на две ночи. — Я не позволю никому лишить тебя будущего, Мейгор. Я не дам этим андалам привязать тебя к их выродкам, — заявила она, повернувшись ко мне. — Сейчас ты — мой единственный приоритет. В Пекло Эйгона и его железный стул. Пусть он думает, что унизил меня. Я отвечу так, что он пожалеет тысячу раз. — мрачный взгляд матери заставил меня дрогнуть за отца. Я задумался. Последний месяц я старался укрепить семью — королевства оставались нестабильными, а восхождение Эйниса на трон обещало быть шатким. Семейные раздоры могли всё разрушить, но я не мог оставить мать в одиночестве. — Мама, я буду поддерживать тебя, чем смогу, — сказал я после размышлений. Я могу любить Эйниса и отца — они моя семья, и за последние месяцы до истории с Рейной мы становились всё ближе. Но мать единственный человек, на которого я могу полностью положиться. Она дала мне любовь в этом суровом мире с самого рождения, и я буду с нейдо конца. И впервые за долгие годы её губ коснулась настоящая улыбка. — Глупый мальчишка, — сказала она тихо, но тепло. — Хочешь помочь? У меня есть для тебя работа. — В чём дело, мама? — спросил я, ощущая смесь тревоги и любопытства. — Учись лучше владеть мечом, — сказала она, её тон был скорее приказом, чем просьбой. — Я видела тебя во дворе — застаиваешься. Как только вернёмся, начнёшь тренировки с рыцарями. Её слова были жёсткими, но внутри я почувствовал восторг. Вдалеке уже виднелась Королевская Гавань, и я вспомнил своё обещание: сегодня у меня спарринг с Эйроном и Джаспером. *** Я ловко уклонился от резкого удара затупленным мечом, увеличивая расстояние между собой и ошеломлённым противником. Представил, как Эйрон Веларион скорчил страдальческую гримасу под шлемом, когда его клинок с глухим стуком вонзился в землю, а плоская сторона моего щита с лёгким толчком коснулась его лица. Удар был рассчитан — достаточно сильный, чтобы сбить его с ног, но не настолько, чтобы сломать что-либо. Бедняга рухнул на колени, а я не теряя времени переключил внимание на второго противника. Джаспер Аррен, новый член моей свиты, встретил меня взглядом своих стальных серых глаз из-под шлема. Я повторил тот же манёвр, что использовал против Эйрона, и заметив это Джаспер задумался о противодействии. Он прижал щит к груди, держа меч в оборонительной стойке. "Он хочет, чтобы я атаковал? Что ж, я не против", — подумал я, быстро сокращая дистанцию. Наши мечи столкнулись с громким лязгом, и Джаспер отшатнулся, как в прошлый раз, когда пытался выдержать мой натиск. Некоторое время я теснил его назад, вынуждая отступать по пыльному двору, пока он наконец не обрёл равновесие, и мы оказались в патовой ситуации. Я позволил ему немного насладиться этим чувством прежде чем решил завершить бой. Опустил щит, уловив момент его замешательства, и нанёс удар  по его щиту. Тот был плотно прижат к груди, и удар прошёл насквозь, опрокинув Джаспера на спину. — Хватит, — сказал я, снимая шлем и вытирая пот со лба. Мы сражались уже около двадцати минут, и оба противника начали замедляться настолько, что я перестал получать удовольствие. Я дрался с ними одновременно, потому что поединок один на один был бы просто несправедливым — я возвышался над ними, обладая физической силой и опытом накопленным за годы тренировок. Сначала сражение с двумя сразу было забавным, но их некоординированные действия не представляли серьёзного вызова. — Хорошо, — пробормотал Эйрон, поднимаясь с земли и отряхиваясь. — Как скажете, принц Мейгор, — добавил Джаспер, всё ещё сохраняя официальный тон, несмотря на нашу близость на тренировке. Это немного раздражало, но я привык. Эйрон вёл себя со мной свободнее — мы знали друг друга дольше, с тех пор как сблизились с ним ещё на свадьбе в Староместе. Он ходил за мной повсюду, разделяя мои интересы: историю, военное дело и, конечно, фехтование. Хоть он и был упорным противником, сравниться со мной ему не удавалось. Джаспер, напротив, был новичком в моей свите, и его формальность даже наедине, оставалась неизменной. Мои победы на тренировочном дворе снискали мне уважение среди детей дворян, в то время как старшие чаще толпились вокруг моего брата Эйниса. Среди друзей я ближе всего был к Эйрону, Джасперу и Рейфорду Росби — с другими я спарринговал время от времени, но эти трое стали моей опорой. — Хм? Уже закончили? — донёсся голос со стороны двора. Шира Квохерис наблюдала за нами уже какое-то время. "У неё и правда нет подруг, с кем бы можно было проводить время", — мелькнуло у меня в голове. Шира была спешно убрана с должности фрейлины  Алиссы, и причина оставалась загадкой. Говорили, что Алисса устала от неё и отправила домой, что положило начало яростной вражде между моей матерью и невесткой. Мать, желая досадить Алиссе, взяла Ширу в свои фрейлины, и последние два года при дворе только и говорили об их конфликте. Шира стала частью этой сложной игры. — Боюсь, что так, ещё немного и я мог бы серьёзно навредить этим двоим, — ответил я с лёгкой усмешкой, переняв поддразнивающий тон Ширы, который так шёл к моей собственной натуре. Вид Эйрона и Джаспера, смущённых своей неспособностью даже задеть меня, вызвал улыбку. — Когда-нибудь я превзойду тебя, Мейгор, — заявил Эйрон, и я улыбнулся в ответ, принимая его вызов. Он не раз обещал это, и мне нравилось его упорство. Во дворе я чувствовал себя живее, чем когда-либо. За последние два года я сражался с рыцарями, и никто не смог меня превзойти. Легенды о моих победах распространялись, и лорды осаждали меня вопросами о "секретах" успеха, будто я владел какой-то магией. На деле всё было проще — я тренировался ежедневно, с детства, и к тринадцати годам стал достаточно взрослым, чтобы превратить это в силу. — Может быть, когда-нибудь, Эйрон, — сказал я, и мы направились к краю двора, чтобы снять доспехи и привести себя в порядок. — Ты хорошо сражался, — произнёс сир Гавен, выходя из тени. Он остановился у стойки, где я оставлял меч. В его голосе слышалась учтивость, но за ней всегда угадывалась холодная оценка. — Это всё благодаря вашим тренировкам, сир, — ответил я, кивнув. Несмотря на то что я был принцем, я уважал этого человека искренне. Гавен был тем редким наставником, что никогда не льстил и не щадил меня на тренировках. Дружбой я бы это не назвал, но время с ним приносило удовольствие. Гавен был выдающимся фехтовальщиком и любил делиться историями о настоящих боях, которые я расспрашивал с жадным интересом, понимая, что спарринг — лишь бледная тень сражения. — Тренировки ни черта не значат, если у тебя нет головы на плечах, — усмехнулся он. — Может быть, однажды ты даже сумеешь сравняться со мной.  Его слова прозвучали заносчиво, но я не мог не признать — он имел право на гордость. Он был настолько искусен, что даже мать не раз отмечала его умение. А её доверие было куда ценнее любых титулов. — Может быть, когда-нибудь, сир, — ответил я, скользнув взглядом по двору. Он казался слишком большим и слишком пустым. Эйнис отправился в Штормовые земли, и многие лорды последовали за ним, оставив в крепости лишь горстку людей, которых я мог назвать друзьями. Их было меньше, чем хотелось бы. Вражда матери с Алиссой расколола двор надвое. Мать публично унижала невестку, а та отвечала тем же. Это разочаровывало, но ещё больше угнетало отношение Алиссы ко мне. Я старался поддерживать с ней добрые отношения, но она, не сумев задеть мать напрямую, мстила через меня. Я сомневался, что её гнев был направлен на меня лично, — скорее на мать, — но это не облегчало положение. С самим Эйнисом мы оставались близки. Но и здесь становилось всё труднее. Два ребёнка, жена, что презирала мою мать, и бремя власти — всё это постепенно отдаляло его. Меньше года назад Алисса подарила ему сына, Эйгона. После тяжёлых родов мейстеры велели ей воздержаться от новых беременностей. Эйнис же, едва оправившись от радости отцовства, взвалил на себя часть власти и вместе с отцом объезжал королевства. *** После того как привёл себя в порядок, я направился к покоям матери. Она хотела поговорить со мной после прибытия. Я ожидал привычного — мать в кресле, с книгой или в беседе с Широй. В последние годы она редко проявляла интерес к делам, и я привык к её кажущемуся равнодушию. Но толкнув тяжёлую дверь, я замер. Передо мной предстала не праздная женщина, а правительница: за столом, окружённая кипами документов, с пером в руке, уверенно движущимся по свитку. — Мама? — вырвалось у меня, и я застыл на пороге. За последние два года я не видел её в подобном состоянии — занятой делами, властной, собранной. Она подняла глаза, и её тёмно-фиолетовый взгляд блеснул. — Мейгор. Неужели это так странно для тебя? — Отец снова приходил к тебе? — спросил я, пытаясь связать её занятость с каким-то событием. Если она снова помогала управлять королевством, это могло означать примирение с отцом. Мать как-то обмолвилась, что отец не раз пытался вернуть её ко двору, но она упорно игнорировала его. — Приходил, — кивнула она, и в голосе её прозвучала сухая насмешка. — И я согласилась снова помогать ему. Хотя солгала, когда сказала, что готова мириться с этой сукой. Я нахмурился, чувствуя, как тревога сжимает моё сердце ледяной хваткой. — А как же мой брак? — это беспокоило меня больше всего. Я лелеял надежду, что мать сумеет убедить отца отказаться от помолвки с Серисой Хайтауэр, и планировал позже, когда моё положение укрепится, обратиться к отцу с более решительным требованием. Пока же я доверял ей уладить этот вопрос. — Я достигла предварительного соглашения с Эйгоном, — ответила она, намеренно избегая называть его мужем, братом или моим отцом. За два года их отношения основательно испортились, и теперь они общались лишь во время редких встреч, когда он умолял её вернуться ко двору. — И в чём оно заключается? — поинтересовался я, стараясь скрыть нетерпение. — Я отложила твою свадьбу с Серисой как минимум до твоего шестнадцатилетия, — пояснила она, откладывая перо. — Точную дату определим позже, но пока мне удалось выиграть время. Ему это не понравилось, но он отчаянно нуждается в моей поддержке, так что ему пришлось уступить. Я с облегчением выдохнул. Это было не идеальное решение — я надеялся вовсе избежать этого брака, — но пока оно меня устраивало. Чем ближе я становился к отцу, тем больше он прислушивался к моим словам, и рост моего влияния давал надежду на успех будущих переговоров. Я был готов даже принять наказание, лишь бы не связывать судьбу с Хайтауэрами. — Тебе не о чем беспокоиться, ты на ней не женишься, — добавила она с ледяной уверенностью. — Я не позволю тебе стать разменной монетой в играх андальских варваров. Их место у нас под ногами, а не в наших постелях. Я скорее женю тебя на лиссенийской шлюхе, чем на проклятой андалке. — Кхм… Ладно… Значит, ты вызвала меня не только из-за этого? — постарался я сменить тему, слегка смущённый её резкостью. — Сомневаюсь, что лишь ради этого. — Ты прав в своих сомнениях, — кивнула она, и на её губах дрогнула едва заметная улыбка. — Я говорила с сиром Гавеном. Мы наблюдали за твоим поединком два дня назад и пришли к выводу: пришло время тебе заслужить рыцарские шпоры. Я не смог сдержать улыбку, и мать наконец оторвалась от бумаг, ответив мне тем же. Это было то, к чему я стремился все последние два года — признание моих усилий. — Полагаю, есть некий план? — спросил я, чувствуя, как во мне растёт волнение. — Да, ты обсудишь детали с сиром Гавеном позже. А теперь иди к друзьям. Я займусь приготовлениями, — сказала она, возвращаясь к работе. — Спасибо, мама, — произнёс я от всего сердца, прежде чем выйти. Дверь за моей спиной закрылась, и я едва сдерживал ликование. «Наконец-то весь мой тяжёлый труд окупился», — думал я, шагая по коридору. Я тренировался не покладая рук, чтобы заслужить это звание, и теперь оно было так близко. Несмотря на титул принца, мой возраст — всего тринадцать лет — серьёзно ограничивал мои возможности помогать матери. Я всё ещё подчинялся воле отца и её, но рыцарские шпоры даровали бы мне долгожданную независимость и шанс изменить положение вещей к лучшему. Сдерживая волнение, я направился в сад, где меня уже ждали друзья. *** Я бросил карты на стол с довольной улыбкой и объявил: — Тридцать один! — Вздохи разочарования пронеслись по кругу. За столом сидели мои самые близкие друзья — люди, с которыми я делил не только время, но и доверие. Мы играли в "Тридцать один", одну из карточных игр, которой я их научил. Эта игра была ещё с моей прошлой жизни, и особого мастерства она не требовала, что сделало обучение лёгким и весёлым занятием. — Опять? — проворчал Рейфорд Росби, качая головой. — Да, это просто удача, — добавил я с лёгкой насмешкой. Шира Квохерис, не отрываясь от своих карт, бросила на стол две медные звёздочки и усмехнулась. — Сомневаюсь, — протянула она, и я не смог удержаться от улыбки. Каждый раз когда они выигрывали, друзья уверяли, что это мастерство, но как только победа доставалась мне, начинались шутки о моём "жульничестве". Это могло бы обидеть, но после долгих одиноких дней на Драконьем Камне вновь обрести друзей было настоящим счастьем. Наш столик стоял в одном из уютных садов особняка моей матери. Она приобрела это место после ссоры с отцом, что стало ещё одним ударом по их и без того напряжённым отношениям. Теперь отец жил в Эйгонфорте в одиночестве, а мы — я, Шира, Эйрон Веларион, Джаспер Аррен и Рейфорд — собрались здесь, чтобы провести вечер вместе. Нас было пятеро, и эти люди были теми, кого я по-настоящему мог назвать друзьями. Другие, что иногда появлялись при дворе, казались мне менее искренними — особенно после того, как Алисса начала избавляться от тех, кто был ко мне близок. Я взял колоду и начал её тасовать, принимая эстафету от Ширы, которая сдавала в прошлый раз. — Ну так чем ты сегодня занимался, Рейфорд? Говорил, не сможешь к нам во двор присоединиться. Было что-то важное? — Кроме нежелания валяться в грязи? — усмехнулся он. — Отец велел вернуться в Росби, навестить младшую сестру. Говорит, она по мне соскучилась. — О, как мило, — тихо заметила Шира, и Рейфорд бросил на неё подозрительный взгляд. Её острый язык мог в любой момент разжечь ссору, и мы все старались быть с ней поаккуратнее. «Интересно, не из-за ли этого её выгнали из свиты Алиссы?» — мелькнуло у меня в голове, пока я заканчивал тасовать колоду, которую заказал у одного искусного мастера в Королевской Гавани. — Как бы то ни было, Эйрон, как ты держишься? Я слышал, твой отец недоволен тобой, — продолжил Рейфорд, пока я раздавал карты. На этот раз мы играли в «Безумные восьмёрки» — «Тридцать один» уже начинали надоедать. — Э-э, да не так чтобы сильно, — пожал плечами Эйрон. — Он всегда больше занят Деймоном и Алиссой. — Погоди, а с чего это твоему отцу из-за тебя расстраиваться? — вмешался Джаспер, не так давно прибывший в Гавань. Официально лорд Роннел Аррен отправил его заручиться расположением королевской семьи, но неофициально это был знак поддержки моей матери. Лорд Роннел оставался одним из немногих великих лордов, верных именно ей. — Эх, это из-за разделения двора, — объяснил Эйрон. — Ему не нравится, что я так много времени провожу с вами. — Но ты же всё равно здесь, — поддразнил я, позволяя себе лёгкую усмешку. Эйрон был моим лучшим другом, почти как брат, и я ценил нашу близость. — Пфф, у моей сестры и так друзей хватает, да и она ясно дала понять, что обо мне думает, — фыркнул он. — Ты всё ещё расстроен из-за Дрифтмарка? — спросила Шира, её тон был лёгким, но с намёком на любопытство. Она появилась недавно, но уже успела влиться в нашу компанию. — А ты разве не расстроена из-за моей сестры? О, да ладно, мы все прекрасно помним, как тебя отослали. Кажется, я ещё не видел никого более подавленного, — съязвил в ответ Эйрон. Он редко затрагивал тему семьи, и я понимал его как никто другой — по его словам, Эйтан Веларион всё своё внимание уделял Деймону и Алиссе, практически игнорируя младших сыновей. Это чувство заброшенности было мне знакомо, и, возможно, именно оно и сблизило нас. Я уже собрался сделать Эйрону замечание и заступиться за Ширу, но она опередила меня. — Да, это правда, но Алисса Веларион мне не сестра. — Да, она точно не ведёт себя со мной как сестра, — мрачно поддержал Эйрон, и в воздухе повисло тягостное напряжение. — Хватит серьёзных разговоров, мы здесь, чтобы веселиться, — твёрдо заявил я, выкладывая восьмёрку. Последнее чего я хотел, — это чтобы мои друзья разругались. Эти люди были моим спасением от хаоса жизни при дворе. Вечер продолжался в том же духе — мы играли в карты, переключаясь между играми, чтобы не заскучать, и даже достали набор игральных костей из слоновой кости, купленный мной на рынке. Но с наступлением темноты компания начала редеть. Первым ушёл Рейфорд — из-за близости Росби к Гавани он предпочитал ночевать в своём замке. За ним последовал Джаспер, гостивший у кузена Хьюберта, ему нужно было возвращаться в их особняк. Затем удалился и Эйрон, сославшись на разговор с братом. Остались только мы с Широй. Она задумчиво смотрела в темноту, накручивая на палец прядь белоснежных волос, а я откинулся на спинку стула, наслаждаясь прохладой ночного воздуха. Наконец, я решил прервать затянувшееся молчание.  — Шира… Шира! — тихо позвал я, но не получив ответа повысил голос. — А?! Ой! Да! Что, Мейгор? — спохватилась она, вздрогнув и наконец посмотрев на меня. — С тобой всё в порядке? — спросил я, не скрывая беспокойства. Её непривычная молчаливость во время игры меня тревожила — обычно она была куда оживлённее. После того как Алисса изгнала её из фрейлин, Шира пережила тяжёлый период, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы поддержать её. — Что? Э-э, да, я в порядке, почему ты спрашиваешь? — ответила она, и я заметил лёгкий румянец на её щеках, что заинтриговало меня. — Ты ведёшь себя по-другому. Сегодня была гораздо сдержаннее, — пояснил я. — Хм, просто многое изменилось. Вот и всё, — сказала она, продолжая теребить прядь — привычка, выдававшая её тревогу. — Конечно, но до сегодняшнего дня тоже многое менялось, а ты так себя не вела, — не отступал я. — Не знаю, наверное, я просто нервничаю. Ты ведь скоро женишься, да? — выпалила она, и румянец на её щеках стал ещё ярче. Я опешил — с чего бы это должно её волновать? Моя помолвка была заботой моей и матери, но уж никак не её. — Если это тебя беспокоит, то можешь успокоиться. Мать отсрочила мою свадьбу. У меня есть время, чтобы образумить отца, — заверил я, заметив, как печаль в её красных глазах сменилась чем-то иным, словно она была на грани слёз.   — Правда? Королева ничего мне об этом не говорила, — удивилась Шира, и её голос дрогнул. — Да, она сообщила мне об этом незадолго до нашего прилёта, — попытался я её успокоить. Казалось, Шира понемногу привязывалась к матери, хотя их отношения оставались сложными. — Значит, ты ещё не женишься? — уточнила она, приподняв бровь, и я в ответ сделал то же самое. — Нет, мать позаботилась об этом, — повторил я. — Хорошо, — улыбнулась она, наклонилась вперёд и неожиданно коснулась моих губ своими. Я застыл, ошеломлённый, с глупейшим выражением лица, пока она всё так же улыбаясь поднялась и направилась к выходу. — Поговорим позже, Мейгор, — бросила она на прощание и растворилась в тени сада. "Что?" — вертелось у меня в голове, и я не мог отогнать этот вопрос, пока ночь окончательно не поглотила сад.