Мейгор Жестокий... или нет?

Эйнис II. 23 год от З.Э. Вот и снова ворота, — подумал Эйнис, в четвёртый раз огибая высокие стены Эйгонфорта. Новый год только-только наступил, и роды Алиссы начались точно в срок, как и говорил великий мейстер. Но никто не упомянул, насколько это окажется ужасным на самом деле. Алисса была в самом разгаре тяжёлых родов, и Эйнис, мягко говоря, переживал невыносимый страх. Всё началось ранним утром, вскоре после того, как они проснулись. Как только раздались её первые крики... Боги, Эйнис молил, чтобы никогда больше в жизни не слышать эти душераздирающие звуки. Едва схватки у Алиссы усилились, его в спешном порядке выставили из покоев, и он принялся расхаживать по коридору снаружи, не в силах усидеть на месте. В конце концов отец, заметив его состояние, велел ему выйти подышать свежим воздухом. Я должен вернуться, — подумал Эйнис, прежде чем развернуться и направиться в тронный зал. Если он попытается войти в покои, его просто снова не пустят — великий мейстер строго-настрого запретил посторонним входить. Главный зал Эйгонфорта был огромным и величественным, а в его центре торчал Железный трон — настоящая гора расплавленной и деформированной стали, выкованной дыханием Балериона. Это сооружение лишь отдалённо напоминало трон: острые клинки и зазубренные края делали его символом завоевания, а не комфорта. Подходя ближе, Эйнис заметил одного из своих спутников у подножия этой стальной горы. — Алин, были ли новости? — спросил Эйнис, подходя к своему ближайшему другу, лорду Алину Стокворту. — Принц Эйнис! Нет, ничего нового, — ответил Алин, поворачиваясь к нему. — С вами всё в порядке? У вас такой вид, будто вы только что увидели привидение, — пошутил он, пытаясь разрядить обстановку, и Эйнис через силу улыбнулся, хотя улыбка вышла вымученной. — Пожалуйста, простите принц Эйнис, но вы слишком напряжены. Великий мейстер справится с родами, — уверенно добавил Алин, но Эйнис не разделял его уверенности. Время уже близилось к полудню, а Алисса мучилась с самого восхода солнца. За последние десять лун он успел по-настоящему полюбить свою жену — её мягкий нрав, её тихий смех по вечерам. Ему искренне нравилось проводить с ней время, и мысль о жизни без неё казалась невыносимой. — А где остальные? — спросил Эйнис, пытаясь отвлечься от мыслей о родах и ребёнке. Алин открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент в зал вошёл отец Эйниса, и Стокворт мгновенно замолчал, низко поклонившись. Эйгон Завоеватель производил такое впечатление на большинство людей — его присутствие заполняло пространство, как тень дракона. — Сынок, — сказал Эйгон, подходя ближе и заключая Эйниса в крепкие объятия. Алин молча отступил, ещё раз поклонившись, и незаметно вышел из зала. — Отец, — ответил Эйнис, обнимая его в ответ. Он был рад видеть отца — в этот момент он казался единственной опорой. Накануне его брат Мейгор улетел на Драконий Камень вместе с тётей Висеньей, и они ещё не вернулись. Эйнис знал, что они должны были прилететь на драконах скоро, но сейчас отец был здесь, и это успокаивало. — С тобой всё будет в порядке, это нормальная реакция. Пекло побери, я отреагировал точно так же, когда твоя мать родила тебя, — сказал Эйгон, отстраняясь и глядя сыну в глаза. — Что? — Эйнис был потрясён. Отец никогда не говорил о его матери, особенно после её трагической гибели в Дорне. — Да, я нервничал не меньше. Висенья тогда вытащила меня во двор, и мы, как мне показалось, полдня тренировались, чтобы я не сходил с ума, — улыбнулся отец, но в его глазах мелькнула тень былой боли. Эйнис был сбит с толку. После заключения мира с Дорном отец ни разу не заговаривал о матери открыто — её смерть оставила глубокий шрам, и весь двор шептался, что король больше не знает настоящей радости. А теперь он говорил о ней так просто. Эйнису так много хотелось спросить: Как мать проводила время? Что она любила больше всего? Но больнее всего жалил главный, невысказанный вопрос: как можно было простить Дорн? С королевством, где погибла его любимая жена, где её дракона застрелили в проклятых пустынях. Эйнис не думал, что смог бы заключить мир с теми, кто убил бы Алиссу, хотя и молил богов, чтобы ему никогда не пришлось делать такой выбор. И лишь тогда он разглядел едва заметную дрожь в руках отца. Могучий Завоеватель волновался не меньше его. Эйнис улыбнулся про себя: "По крайней мере, в своём страхе я не одинок". Отец продолжал успокаивать его, рассказывая о своих былых переживаниях, и они проговорили так некоторое время, пока в зал не ворвался один из подчинённых великого мейстера. — Ваше Величество! Принц! Леди Алисса разрешилась от бремени! — объявил он, и двое Таргариенов не сговариваясь бросились к покоям. — Алисса! — Эйнис первым подбежал к двери и позвал жену, толкая тяжёлую створку. — Муж мой... — её голос звучал устало, но в нём сквозила радость, смешанная с облегчением. — Всё хорошо? Ты в порядке? — спросил он, подходя ближе к постели, к бледной, но улыбающейся Алиссе. — Со мной всё в порядке, — слабо прошептала она, — но лучше взгляни на наше чудо. Взгляд Эйниса упал на крошечный свёрток у неё на руках. Там лежал младенец с серебряным пушком на головке и ясными светло-фиолетовыми глазами. Маленький комочек чистого, безмятежного счастья. С замиранием сердца Эйнис принял ребёнка на руки — тот был невесомым, как пух. Затем прозвучал вопрос, терзавший его все долгие месяцы: — У нас сын или дочь? — У вас дочь, мой принц, — почтительно произнёс великий мейстер стоявший в углу комнаты, и Эйнис слегка разозлился от его вмешательства, но не стал ничего говорить — он терпеть не мог конфликтов, а мейстер просто выполнял свою роль. — Можно мне подержать её? — спросил отец, подходя ближе, и только тогда Эйнис осознал, что по его щекам текут слёзы. — Конечно, отец. Он передал ребёнка и смахнул влагу с лица. И увидел, что по суровым щекам Завоевателя тоже катятся слезы. Эйнис не мог поверить — он никогда не видел отца плачущим. — Глаза... как у Рейнис, — прошептал Эйгон, и в его голосе звучала подлинная, давно забытая радость. Весь двор давно считал, что способность радоваться умерла в короле вместе с женой. Но сейчас, глядя на отца Эйнис увидел проблеск того самого человека, который когда-то умел любить всем сердцем. — Правда? — Эйнис был потрясён и снова взглянул на дочь. Он не помнил лица матери и был безумно счастлив узнать, что её глаза живут в его ребёнке. «Часть её продолжает жить», — с улыбкой подумал он. — Так вот какие у неё были глаза, — произнёс он вслух и снова расплакался, смутно предчувствуя, что слёзы будут наворачиваться на его глаза ещё не раз. — Может, теперь ты немного воспрянешь духом? — тихо произнесла Алисса, ловя его взгляд. — Что ты имеешь в виду, моя дорогая? — Имя ребёнка, муж мой. Что если мы назовём её... Рейна? — Это прекрасная идея, любовь моя, — мгновенно согласился Эйнис и увидел, как лицо отца озарила широкая, редкая улыбка. Позже он должен будет как следует отблагодарить жену. Это был лучший способ почтить память матери. Рейну немного подержали на руках, несколько раз передавая от деда отцу, но вскоре малышка устала. Как только она заплакала, её сразу же забрали служанки, чтобы покормить. Глядя на свою жену и дочку, Эйнис не мог сдержать улыбки. Теперь у него была своя семья, и он был уверен, что со временем она станет только больше. *** После долгого дня празднеств в Эйгонфорте, посвящённых рождению его дочери, Эйнис наконец удалился в свои покои чувствуя приятную усталость в теле. Гул голосов и смех гостей стихли, оставив замок в умиротворённой тишине ночи. В покоях, освещённых мягким светом свечей, Алисса уже отдыхала на широкой постели, укрытая лёгким покрывалом. Рядом стояла колыбелька Рейны — простая, но изящная, вырезанная из железноствола и украшенная драконьими мотивами. Алисса настояла, чтобы дочь спала поблизости, но в отдельной кроватке, чтобы не тревожить её во сне. Эйнис не понимал, почему жена выбрала именно такой подход — возможно, из суеверия или желания дать Рейне немного независимости с самого рождения, — но он не стал спорить. Напротив, это давало ему возможность нянчиться с дочерью столько, сколько душе угодно, без риска разбудить Алиссу. Роды у Алиссы прошли относительно легко, особенно учитывая, что Рейна родилась маленькой. Великий мейстер приписывал это крепкому здоровью матери и благословению богов. К вечеру Алисса уже чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы поесть лёгкий ужин — бульон с хлебом и немного вина, разбавленного водой, — и даже пошутить над собственной слабостью. Мейстер заверил, что через месяц она полностью восстановится и сможет вернуться к обычным занятиям, включая придворные обязанности. Однако он строго рекомендовал отложить зачатие следующего ребёнка хотя бы на несколько месяцев, чтобы дать телу время на отдых. Эйнис согласно кивнул: он и сам не торопил события, наслаждаясь моментом отцовства. Понаблюдав за спящей Рейной — её крошечные кулачки сжимались во сне, а серебристые волосики отливали жемчугом в свете свечей, — Эйнис перешёптывался с Алиссой. Она улыбнулась ему устало, но так тепло, что у него сжалось сердце от любви. День выдался невероятно долгим: мучительные роды, затем шумное празднование с бесчисленными тостами и подарками. Эйнис был измотан, но понимал, что Алисса вымотана ещё больше. Он уже было собрался лечь, как в дверь постучали — тихо, но настойчиво. Открыв, Эйнис увидел в полумраке коридора Мейгора, чьи фиолетовые глаза ярко горели в темноте. — Мейгор! Какая приятная неожиданность! — воскликнул он, и его внезапно охватило странное чувство дежавю. — Здравствуй, брат, — ответил Мейгор, слегка улыбаясь. — Прости, что не прибыл раньше. Мы с мамой переждали шторм на Драконьем Камне, прежде чем смогли вылететь обратно. Я знаю, уже поздно, но… не возражаешь, если я увижу свою племянницу? Эйнис кивнул, пропуская брата внутрь. Он помнил, что Мейгор улетел накануне по просьбе отца — осмотреть детёнышей из последней кладки драконов. Драконоблюстители обратились к королеве Висенье, и Мейгор вызвался помочь, не подозревая, что роды Алиссы начнутся так скоро. — Конечно, входи, — пропустил брата Эйнис. — Добрый вечер, Мейгор, — тихо сказала Алисса с кровати. — Добрый, Алисса. Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь? — в тоне брата сквозила искренняя забота. Они не были особенно близки — Алисса вышла замуж за Эйниса всего год назад, — но за последние луны отношения потеплели. Эйнис смотрел на них и чувствовал прилив радости. Мейгор был относительно новым членом его маленькой семьи — всего десять лет, но уже с манерами взрослого. А теперь семья росла: жена, дочь, брат. Это наполняло Эйниса теплом. — Так где же моя племянница? Я слышал, она прекрасна, — Мейгор одарил брата заразительной улыбкой. Несмотря на молодость, Мейгор вёл себя как абсолютно равный — то ли сказывалось суровое воспитание тёти Висеньи, то ли это была его врождённая черта. Септоны шептались о благословении Старицы и Воина, но Эйнис просто радовался, что у него есть такой брат. — А, вот же она, — прошептал Мейгор, подходя к колыбели и с неожиданной нежностью беря Рейну на руки. Она была такой маленькой, но крепкой — отец отмечал, что она тяжелее, чем был в младенчестве Эйнис, но легче Мейгора. Брат с лёгкостью подхватил её слегка покачивая, и Рейна, проснувшись, ответила тихим довольным хихиканьем, её фиолетовые глазки сияли. Но затем Эйнис заметил перемену: улыбка Мейгора стала натянутой, фальшивой, точно такой, какую он надевал для придворных. — Что случилось, брат? — не выдержал он, хмурясь. — Что? Всё в порядке, Эйнис. Всё хорошо. — Тебе обязательно лгать? — с упрёком сказал Эйнис. За этот год они стали невероятно близки: ежедневные беседы, полёты на драконах дважды в неделю. Эйнису даже удавалось ненадолго разговорить его, но Мейгор всё равно оставался подозрительным, будто вечно ждал удара в спину. — Здесь только семья. Можешь говорить. Мейгор тихо вздохнул, не переставая покачивать Рейну на руках.  — Ладно, раз уж ты настаиваешь... Просто... всё так стремительно переменилось. Девять лет я провёл на острове с одной лишь матерью, а теперь... теперь у меня внезапно появилась настоящая семья, и она ещё и растёт. Это одновременно и радует, и пугает. Эйнис молча кивнул, всем сердцем понимая брата. — Я знаю это чувство, Мейгор. Год назад я был мальчишкой, следовавшим за отцом. А сегодня я и сам отец. Перемены... они пугают. — И как ты с этим справляешься? — спросил Мейгор. Эйнис ненадолго задумался, подбирая нужные слова. — Я стараюсь смотреть не себе под ноги, а на дорогу впереди. Если зацикливаться на том, что происходит прямо сейчас, можно сойти с ума. Нужно иногда поднимать голову и видеть цель, к которой идёшь. Иначе её можно так и не увидеть. На лице Мейгора появилась мягкая, но на этот раз совершенно искренняя улыбка. — ...Спасибо, Эйнис. В этот момент Рейна завозилась, и переключившись на неё Мейгор рассмеялся. — Ха-ха, смотри-ка, какая она весёлая! — Мне ли не знать, — с лёгкой, тёплой улыбкой вмешалась Алисса, и все трое рассмеялись. Эйнис на миг забыл, что она здесь; она сидела так тихо, давая им возможность поговорить. И в этот миг Эйнис понял, что это — именно то, о чём он всегда мечтал. Его детство было одиноким: единственный ребёнок, лишённый общества сверстников. Отец любил его, но Эйнис жаждал настоящей семьи — того самого чувства общности и поддержки. Теперь у него было всё: прекрасная жена, чудесная дочь (и он надеялся, что будут и другие дети) и брат, которого он с гордостью называл своим лучшим другом. Его жизнь обрела полноту, и он чувствовал себя по-настоящему счастливым. *** Эйнис и представить себе не мог, что его нога когда-нибудь ступит на землю Дорна. Особенно теперь, когда у него было что терять: любящая жена и маленькая дочь, которая только-только начала улыбаться ему по утрам. Тем не менее отец попросил сына сопровождать его в эту поездку, и Эйнис не посмел отказаться. Праздник был посвящён десятилетию мира между Семью Королевствами и Дорном — мира, который Эйгон провозгласил вопреки собственной убеждённости в том, что Дорн принадлежит Железному трону. Они прибыли в Солнечное Копьё на спинах драконов — Балериона и Ртуть. Оттуда их отвели в Водные Сады, расположенные всего в нескольких лигах от главного замка Мартеллов. Это был личный дворец дорнийских принцев, оазис среди пустыни, и выбор места для праздника был знаком доброй воли со стороны хозяев. В знак взаимного доверия их сопровождали всего пять членов Королевской Гвардии. Двое других остались в Королевской Гавани: один охранял Алиссу и Рейну, другой — якобы Висенью и Мейгора, хотя Эйнис втайне сомневался, что его тётя или брат нуждаются в чьей-либо защите. И вот они в чужом королевстве — земле, ответственной за смерть его матери, которую Эйнис даже не помнил, но чей образ преследовал его в снах и рассказах. Королева Рейнис погибла здесь, убитая стрелой во время Первой Дорнийской войны. Её дракон Мераксес пал в песках, а тело королевы так и не вернули. Отец согласился на мир, но Эйнис не понимал почему. Зачем соглашаться на мир с убийцами? — мысленно спрашивал он себя снова и снова. Эйгон никогда не говорил о тех войнах подробно, а когда Эйнис осмелился спросить тётю Висенью, она посмотрел на него таким убийственным взглядом, что он больше не рисковал. Водные Сады оказались поистине великолепны: дворец утопал в зелени садов, где журчали фонтаны и бассейны, отражая лазурное небо. Повсюду цвели яркие цветы — оранжевые, красные, жёлтые, — а воздух был наполнен ароматом цитрусовых и специй. Эйнис вспомнил уроки истории: сады построили за пятьдесят лет до Завоевания. Во время Гнева Дракона Висенья сожгла их дотла на Вхагар, но Мартеллы быстро отстроили всё заново. Здесь и там виднелись следы былого разрушения — оплавленные камни, чёрные от драконьего пламени, — напоминание о былой войне. Их провели к главному столу в открытом павильоне, где уже ждали дорнийские лорды и леди в ярких шелках и золотых украшениях. Принц Нимор Мартелл, правитель Дорна, поднялся им навстречу — седой старик с морщинистым лицом, на два десятка лет старше Эйгона. Его глаза, тёмные и проницательные, не выражали ни покорности, ни враждебности. Ни один из монархов не поклонился другому; вместо этого они обменялись короткими кивками, и Нимор предложил хлеб с солью — древний ритуал гостеприимства. Затем все заняли места за столом, уставленным блюдами и кубками. Эйнис сидел справа от отца, и по мере того как слуги расставляли еду, он почувствовал, как напряжение накатывает волной. Он заёрзал на стуле, руки вспотели, а сердце колотилось. За столом никто не улыбался — только напряжённые взгляды, полные невысказанных слов. Взглянув на отца Эйнис увидел выражение, которого никогда прежде не замечал. Такое лицо часто бывало у тёти Висеньи, но у Эйгона — никогда. Обычно во время объездов королевства отец был весёлым с лордами, даже дружелюбным. Здесь же он был просто королём — Завоевателем, не более. Эйнис обвёл взглядом стол: то же выражение на лице Нимора — он считал себя равным Эйгону, а не вассалом, и его взгляд ясно передавал это. Напряжение висело в воздухе, густое, как дорнийский зной. Никто не говорил, пока не принесли главное блюдо: сытный рис с разнообразным мясом — бараниной, курицей, даже змеёй, — щедро приправленный специями: шафраном, перцем, корицей. Аромат был соблазнительным, но Эйнис не стал пробовать первым. Только когда отец отведал блюдо, он последовал примеру. Я ничего не чувствую, — подумал он, сбитый с толку. Десятки редких специй, а вкус казался пресным. — Наверное, от стресса, — решил Эйнис. — Как вам еда, король Эйгон? — нарушил тягостное молчание принц Нимор, и все взгляды немедленно устремились к двум монархам. — Вкусно, принц Нимор, — ответил Эйгон абсолютно ровным, ничего не выражающим тоном. — У вас отличный выбор специй. Эйнис почувствовал, как по его спине проступил холодный пот; напряжение в воздухе стало почти осязаемым, словно его можно было разрубить мечом. Он редко носил оружие — в отличие от Мейгора, не расстававшегося с клинком, — предпочитая роскошные одеяния и книги грубости доспехов. Но отец настоял, чтобы для этого визита Эйнис облачился по-военному: простой дублет, практичные штаны и меч на поясе. Возможно, когда-нибудь мне доверят носить Чёрное Пламя, — промелькнуло у него в голове, и он на миг представил легендарный валирийский клинок. С каждой минутой трапезы его самообладание таяло. Эйнис всегда плохо справлялся со стрессом: аппетит пропал, и еда казалась безвкусной, руки предательски дрожали, и он прятал их под столом. Он беспокойно ёрзал на стуле, уставившись в свою тарелку, пытаясь отвлечься, разглядывая сады за окном. Но всё вокруг казалось ненастоящим: зал был пустым, деревья ещё не выросли в полную силу, слуги метались с растерянными лицами, а некоторые даже не слышали обращённых к ним вопросов. Мысль о матери не отпускала его, навязчивая и горькая: «Она умерла здесь, в этой проклятой земле». Дорнийцы отказались преклонить колено, положив сотни тысяч жизней лишь ради того, чтобы их правитель сохранил титул принца. Если бы они сдались, ничего бы по-настоящему не изменилось: символический налог, формальная смена титула — и они продолжали бы править своим королевством. Но они предпочли сражаться, и эта война забрала Рейнис, любимицу всего Вестероса. Эйнис и без того не любил дорнийскую кухню, и теперь его отвращение проявлялось всё ярче: он несколько раз бросил на Нимора взгляд, полный немого осуждения. Принц делал вид, что полностью поглощён беседой с Эйгоном, но отец ничего не упустил. Он незаметно ударил сына по бедру под столом и бросил на него взгляд-предупреждение — точь-в-точь как это делала тётя Висенья. В этот миг Эйнис с поразительной ясностью увидел их сходство: несмотря на разницу характеров — Эйгон был мягче, Висенья жёстче, — они были братом и сестрой. Этот взгляд буквально заморозил его, и остаток ужина прошёл в вымученно-вежливой беседе. Когда трапеза, наконец, закончилась, Эйгон и Нимор коротко попрощались — без улыбок, но и без открытой вражды. Таргариены покинули Дорн на драконах. Он от всего сердца надеялся, что это был их последний визит в эти земли. Всё здесь было ему чуждо, всё было пропитано болью прошлого. Теперь он мог навсегда вычеркнуть Дорн из своей жизни. Они не принесут беспокойства если их оставить в покое, и Эйнис был бесконечно рад этому. Впереди его ждала Королевская Гавань — дом, семья и долгожданное спокойствие. *** Возвращение в Королевскую Гавань принесло Эйнису долгожданное облегчение. Вместе с отцом они приземлились на вершине Высокого холма Эйгона. Строительство Драконьего Логова шло уже несколько лет, но пока драконы всё ещё оставались здесь, на открытом пространстве холма. «Теперь, после мира с Дорном, освободится больше рабочих, и стройка пойдёт быстрее», — с лёгкой улыбкой подумал Эйнис, оборачиваясь к массивному чёрному силуэту, уже проступавшему вдалеке на холме Рейнис. Мощные стены уже вырисовывались на горизонте, обещая стать надёжным пристанищем для их крылатых спутников. Эйнис не стал задерживаться в Эйгонфорте — крепости, которая, несмотря на свою историческую значимость, казалась ему слишком суровой и неуютной, с её грубыми стенами и постоянным шумом строительства. Он спешил домой, на холм Рейнис, где находился его особняк. Больше всего на свете Эйнис хотел увидеть Алиссу — после напряжённого визита в Дорн ему нужна была её спокойная улыбка и тепло домашнего очага. Войдя в дом, Эйнис с глубоким облегчением отметил, что всё осталось неизменным. Он приобрёл этот особняк вскоре после свадьбы, сбежав от утомительной суеты Эйгонфорта. Теперь, когда Дорн наконец-то остался в прошлом — мир был заключён, и южные принцы не потревожат королевство, если их не трогать, — Эйнис мог полностью сосредоточиться на собственной жизни. Он с теплом представлял, как будет растить здесь свою семью, воспитывать Рейну и, когда придёт время, править как король, продолжая дело отца. По пути в сад, где Алисса обычно проводила время, он с лёгкой улыбкой приветствовал нескольких друзей и слуг. У его жены был небольшой двор фрейлин — дам из разных уголков Вестероса, от Речных до Штормовых земель, но без северянок и, конечно, дорниек. Завернув за угол, он вышел в сад — тихий оазис с благоухающими розами и журчащим фонтаном в центре. Алисса сидела на скамейке в тени дерева, окружённая фрейлинами, которые оживлённо болтали, занимаясь вышиванием или чтением. — Рад тебя видеть, моя леди, — мягко произнёс Эйнис, приближаясь к ней. — Ты вернулся! — воскликнула Алисса, поднимаясь ему навстречу. Глаза её сияли от счастья, и она обняла его, не обращая внимания на присутствующих дам. — Я услышала рёв дракона и подумала, что это король. Мы были очень заняты — фрейлины рассказывали истории из своих земель, а Рейна весь день вела себя прекрасно. Эйнис скользнул рядом с ней на скамейку, беря её руку в свою. — Как и я, любовь моя. Пока меня не было, произошло что-нибудь интересное? — спросил он, с облегчением чувствуя, как напряжение от Дорна уходит. — Боюсь, что нет, любовь моя, — ответила она с лёгким смешком, но в её голосе слышалась лёгкая скука. — Всё те же завтраки, прогулки по саду и Рейна — лучшая девочка на свете. Эйнис наклонился, чтобы поцеловать её в щёку, и бросил взгляд на спящую дочь. — С этого момента всё будет хорошо, — прошептал он. — С Дорном покончено, королевство лояльно. Если вдруг кто хочет, глав больше на бусти: https://boosty.to/lannister666