Магический подарок

      — А это снова я!       Келус с силой толкает тяжёлую деревянную дверь, заглядывая в тёмный коридор большого особняка. Как всегда тихо. Раньше он бы подумал, что здесь просто никто не живёт, игнорируя почти идеальную чистоту и полное отсутствие пыли. А что? Если дом выглядит пусто — он не жилой. Правило, которое работает всегда. Почти… Просто среди знакомых не было никого с тягой к минимализму. Свою комнату он превратил в целую выставку, собрав в ней кучу безделушек из разных мест. Всё, чтобы в памяти оставалось как можно больше воспоминаний. Но теперь знает, что несговорчивый хозяин проводит сутки в библиотеке. Ах, а мог бы и сам хоть раз встретить на пороге! Проявить гостеприимство. Ну да ладно.       Келус, размахивая недавно сплетенной из лозы корзинкой, бодро шагает вглубь особняка, привычно находя путь в почти полной темноте. В отличие от людей он неплохо видит без света… ну, скорее просто сносно, но чем не плюс? Шаги эхом отскакивают от пустых стен, оповещая всех в округе о нежданном госте. Это раздражает. Хоть он и сам не любит незваных людей, неприятно быть этим самым незваным.       Наконец-то ещё одна огромная дверь. И за ней, пожалуй, единственная в особняке адекватно заполненная мебелью комната. Каждый раз, заходя, Келус ловит волну восхищения: несколько этажей, огромная винтовая лестница и стеллажи… бесчисленное количество. Расставленные по-кругу, они будто увеличивают башню, уходя куда-то высоко наверх. Всегда хочется дойти до последнего этажа, но каждый раз его увлекает какая-нибудь книга манящим корешком, и желание остаётся неисполненным. Стыдно признаваться, но сковывающий дыхание атриум этого полу-замка, полу-особняка оставляет не только восхищение, а и немного зависти. Просто у него дом самый обычный: одноэтажный, небольшой, с маленькими окнами, камином и уютно-крохотной кухонькой. Да, книги имеются, куда же без них, но не в таких количествах, как в этом рае исследователя.       — Здравствуй, — вкрадчивый голос эхом отскакивает от стен, становясь всё громче. — Не ожидал, что ты сегодня так рано.       Келус отводит взгляд от огромной мраморной лестницы, бодро размахивая корзинкой, отправляется в другой конец круглого зала к потрескивающему камину и большому дивану. Даже с такого огромного расстояния прекрасно видно сидящего на нём человека. И дело вовсе не в количестве свечей и ламп, а скорее в светящихся во тьме глазах. Их сияние манит, словно мотылька огонёк в ночи. Келус каждый раз ловит себя на том, что, глядя в них, теряет волю. Интересно: дело в природе его знакомого или же в собственном желании? Впрочем, неважно.       Он растягивает губы в улыбке, бодрой, почти что подпрыгивающей походкой подлетает ближе, ставит на низкий столик корзинку. Гордость за себя так и сочится. О, он очень постарался на этот раз! И уверен, что сможет вызвать ответную улыбку. Дань Хэн откладывает толстую книгу в сторону, с интересом смотрит, но сдержанно не поднимает закрывающую содержимое ткань: иногда его воспитанность и выдержка удивляют.       — Сегодня госпожа Клара испекла такие чудесные булочки! Я ходил вокруг них всё утро! И всё же набрал целую кучу! Ах! Что может быть чудеснее выпечки с утра? — воодушевлённо рассказывает Келус.       — Пожалуй… ничего?       Пусть Дань Хэн и плохо понимает причины его воодушевления, но всегда поддерживает каждое проявление эмоций. Эта контрастность его холодного вида и нежной, откликающейся души не может не задевать те тонкие ниточки, которые сформировались ещё с рождения. Золотая паутинка предпочтений, окутывающая каждого человека, заставляющая отсеивать неподходящих людей, а иногда даже испытывать отвращение к ним; дрожит от того, насколько идеальная совместимость. Иногда так хочется не знать о её существовании…       — А, не бери в голову! Вот! Это для тебя!       Келус торжественно сдёргивает ткань с корзинки, демонстрируя пусть и не самую пышную, но определённо неплохую выпечку. Да, на местном рынке навряд ли купили бы что-то настолько неказистое: любая кухарка сделает лучше, но с учётом того, как много в них было вложено стараний, себя нельзя не похвалить. Дань Хэн только сдержанно улыбается, кивает. Принюхивается.       — Корица, гвоздика и мёд. Да, выглядит аппетитно.       — Ты попробуй!       — В этом нет нужды. Мне будет приятно, если ты съешь их за меня.       Келус качает головой, заговорщицки улыбается. Как долго хотелось сказать эти слова! Делает несколько мелких шагов поближе к дивану, наклоняется и шепчет прямо в ухо:       — Пробуй. Эта выпечка не для людей.       Голубые глаза удивлённо вспыхивают. Но Дань Хэн, привыкший к роли постоянного манекена для исследований, протягивает руку. В его пальцах пухлые и слегка подрумяненные бока сминаются. Не самая удачная форма, в другой раз нужно слепить как-то иначе. Келус завороженно наблюдает, как длинные пальцы изящно подносят сладость ко рту, как она осторожно оминая клыки оказывается на языке. И ещё нужно делать размер поменьше. Кусать с такими зубищами проблематично. Келус быстро записывает на клочке пергамента, добытом в неравном бою с госпожой Гертой, новое наблюдение. А потом шёпотом спрашивает:       — И… как?       Молчание волнует сильнее разъярённых после бесконечных дождей деревенских жителей, решивших, что магия всесильна и может подчинить себе законы природы. Наверное, потому, что ответ очень важен не столько для исследования, сколько для него самого.       — Сладко, — наконец-то говорит Дань Хэн, отправляя в рот ещё одну. — Но не в той степени, как должно быть, и не насыщает.       — Печально. Хотя уже прогресс! Ты чувствуешь сладость! Ах, я счастлив! Столько месяцев непрерывной работы и наконец хоть какой-то результат!       Келус довольно плюхается на диван, раскидывает руки в стороны, смотрит в бескрайнюю высь башни-колодца. Как говорила мисс Герта: «В жизни должно быть хоть одно исследование, ради которого ты пойдёшь на всё. Если его нет, зачем я вообще подобрала такое недоразумение?». И оно всё же нашлось, правда, к сожалению наставницы, приправленное личностным интересом; будто у других не так. Разве может быть что-то сильнее желания помочь хорошему другу?       Келус мечтательно прикрывает глаза. Как же здесь, в этой бесконечной библиотеке, хорошо. Тишина ни капли не давит, наоборот, словно помогает найти то самое вдохновение, которое встречается только в уединении. И соседство Дань Хэна этому не то, что не мешает, наоборот, воодушевляет проводить всё новые и новые исследования. А иногда подмывает забыть обо всём, лечь прямо в центр мозаики на полу и читать о далёких странах, о невероятных культурных особенностях и чудесах природы, слушая вкрадчивый голос. О местах, которые всегда покрыты тенью неизвестности и флёром романтики в смысле сладких заблуждений и приукрашиваний жизни путешественников. Лежать, чувствуя рядом лёгкую прохладу чужого тела, водить пальцем по гладким страницам, вздрагивая каждый раз, когда руки мимолётно соприкасаются, смотреть в голубые глаза и мечтать, мечтать, мечтать…       О волнующих путешествиях, других странах, красивых и романтичных прогулках. О том, как могло бы быть, если бы… Келус одёргивает себя. Нет, если у такого статного юноши нет пары, значит, на то есть причина. И ему лезть со своими непонятными чувствами не стоит. Сам ещё не разобрался, что за трепещущая лёгкость и интерес окутывают с одного взгляда.       Ах, как много времени прошло с момента первой встречи! Это воспоминание, пожалуй, самое яркое за всю жизнь. Даже затмевает собой тот день, с которого начался отсчёт его времени. В дождливую погоду, когда лес темнеет от бушующей грозы, изредка озаряясь вспышками молний, Келус не может найти себе места: каждое мгновение напоминает, как он открыл глаза в полной тишине. И как внимательно рассматривала его мисс Герта. От этих воспоминаний бросало в дрожь. Но, воскрешая в памяти встречу с Дань Хэном, дрожь становилась скорее приятной и волнительной, чем пугающей.       Это был пасмурный день, моросил мелкий дождик, размывая рыхлую лесную землю. Келус бежал, не разбирая дороги, размахивая огромной шляпой, которую велела забрать у портного мисс Герта. Конечно, мчаться по лесу — плохая идея, можно зацепиться за толстую корягу и получить украшение в виде синяка на всё лицо, но когда на кону разрешение посетить город, и не такое сделаешь. Келус и правда налетел, но не на корягу, а на статного юношу, от всей души впечатавшись ему лицом в широкую грудь. Тогда он забыл, как дышать, глядя в мистические сияющие в полумраке глаза. Гипноз взгляда, совершенно неосознанный, но такой сильный, выбил почву из-под ног.       — Да-а-ань Хэн, не составишь ли мне компанию?       Голубые глаза с прищуром смотрят на него. Молчание слишком красноречивое: это знак, что мысль нужно продолжить, иначе ответа не последует. Вот же привычка, никак от неё не избавится. К сожалению, разговорчивость приходила к нему с некоторым опозданием, но если приходила, то вполне могло дойти до раскрытия истинного характера, скрываемого за маской воспитанного дворянина.       — Хочу сходить в город.       — Зачем?       — Как это «зачем»?! А лучшая пекарня в округе! А ателье! Писчая лавка! Лечебница в конце-концов!       — Да-а-а… — хитро тянет Дань Хэн, на его лице появляется улыбка. — А мне казалось, что дело в бардах, о которых трещат по всей округе и новом романе госпожи Пелы.       — Ну… и это тоже.       Конечно же, Келуса видят насквозь, читают, словно открытую книгу. Наверное, это не хорошо, но он никогда и не скрывал своих увлечений. Открытость миру — это ведь прекрасно! Хотя, признаться, холодность Дань Хэна вызывает в нём лёгкую дрожь. Такую манящую, словно гипнотизирующую. Загадка — тоже хорошо. Волнительно.       — И ты даже получил разрешение от госпожи Герты? — Дань Хэн придвигается чуть ближе, с интересом глядя в глаза. — Или как в прошлый раз?       — Ну нет! Сейчас меня правда отпустили!       Келус говорит, но ловит себя на мысли, что краснеет. Охвативший лицо жар невозможно ни с чем спутать. И наверняка со стороны это выглядит как плохая попытка соврать. А в сочетании с ускоренным сердцебиением, которое такие, как Дань Хэн, улавливают так же легко, как люди запах, вообще выглядит подозрительно. Но взять себя в руки не получается.       Каждый раз, когда голубые глаза пристально смотрят на него, когда холод чужой кожи ощущается возле рук, когда расстояние всего лишь примерно в локоть и со всех сторон окружает слегка солоноватый запах… Келус теряет самообладание. Он не может понять, почему; пытается списывать на природную харизму, но осознаёт: выглядит наверняка как человек, которому нельзя доверять, хоть сердце болезненно скручивают те самые проклятые нити... Особенно в подобной ситуации. Невольно сглатывает, отводит взгляд. Душно.       — Правда? И мне даже не придётся в качестве извинений расставаться с частью материалов? — голос весёлый, с хитринкой, в нём ни капли упрёка.       — Это была… твоя инициатива, — едва слышно бубнит Келус. — И вообще, мне досталось больше! Ненавижу рвать сорняки на её тыквенных плантациях! Вообще терпеть не могу тыквы! Ещё и сборник рецептов зелий отобрала на полный лунный цикл! А я всего-лишь сбежал прогуляться.       — Тыквы? Неожиданно.       Дань Хэн отодвигается, снова облокачивается о спинку дивана, задумчиво листает страницы какого-то толстого фолианта. Келус тут же глубоко и жадно вдыхает, восполняя нехватку воздуха. Такая редкая возможность вернуть себе контроль над дрожащими руками!       — Я думал, что она не поддерживает стереотипы и противится им.       — Не сказал бы… нет, мисс Герта и правда негодует, если сравнить её с обычной ведьмой, но атрибуты использует активно. Да и с чего ты это взял? Она, как и любая ведьма, носится с огромной метлой, а та, между прочим, из очень твёрдой лозы, больно… И шляпы специально заказывает у лучшего портного. Даже тыквы ест едва ли не на каждый ужин. Сплошной сборник стереотипов. Только котов не держит. И вообще живность не любит.       — Ну, внешне она и правда частично придерживается традиций, но в исследованиях… более инноваторская что ли.       — Не суди о людях по алхимическим трактатам!       Вечно одно и то же. При очень умной голове и шикарных знаниях, слушая которые можно многому научиться, Дань Хэн совершенно не разбирается в людях. Да и не хочет этого делать. Оно и понятно: у него нет друзей, даже знакомых нет. Но всё равно не очень правильно настолько плохо понимать окружающих. Это может сыграть злую шутку. Правда, навряд ли с таким закрытым человеком.       Келус вздыхает, снова переводит взгляд наверх. Как же хочется разглядеть хоть раз чем заканчивается эта башня-колодец. Точнее он догадывается, что стеклянным потолком. Это было бы логично. Но пока сам не посмотрит, не поверит ни за что. Дань Хэн лишь сдержанно кивает на упрёк, снова возвращаясь к книге. На несколько мгновений повисает тишина.       — Так что? Пойдёшь со мной?       — Сегодня?       — Прямо сейчас! Мисс Герта дала времени только до заката. Говорит, вечером будет важное дело, так что опоздание точно заметит.       — Что же, так и быть.       Келус благодарно улыбается, поддаваясь порыву эмоций, крепко обнимает. Какое же счастье! И как много всего можно будет сделать! Впрочем, он не ожидал другого ответа, потому сразу прихватил с собой вместе с булочками и солнцезащитное зелье — лучшая (единственная успешная) его разработка. На самом деле, в нём нет прямо острой необходимости. Дань Хэн действительно не очень переносит солнечный свет, но, вопреки стереотипу, не умрёт от него; просто отделается лёгкими ожогами. Но всё же не очень приятное дело.       Каждые несколько месяцев город, расположенный с обратной стороны леса за рекой, оживает. Туда приезжают барды. Их много, Келус успел послушать немало выступлений, но больше всех запомнились брат и сестра с волшебными голосами. Ради их песен можно и от Герты улизнуть, рискуя получить тыквенную похлёбку на ближайшие лунные циклы и обязанность вручную полоть эти самые тыквы, чтобы их жуки погрызли! Хотя нет… жуков жалко. Герта хоть и эксцентричная, но очень сильная и мстительная ведьма. Она не простит погубленного урожая. Даже жукам…       Но в этот раз всё вышло куда проще, и робкая попытка попросить о такой вольности встретила не привычный холодный взгляд, а поспешное согласие. Но с условием: Келус должен был вернуться до заката и успеть купить себе остроконечную шляпу. Любую, какая покажется ему прекрасной. Сначала подумалось, что это своеобразная шутка, но нет: даже перед выходом наставление повторили несколько раз. А когда на поясе оказался увесистый мешочек с золотыми монетами, Келус точно понял — правда.       Хотелось бы знать причины такой щедрости, но он не рискнул спрашивать. Вдруг передумают. Нужно сбежать, пока не поздно, а то у наставницы переменчивое настроение, мало ли. Схватил корзинку и выскочил из дома, крикнув на прощание, что всё сделает. Так быстро вглубь леса бегать ещё не приходилось. Нет, конечно, мисс Герта не была совсем уж строга: в соседнюю деревню ему позволялось ходить когда-угодно, хоть ночью, но вот город разрешался лишь несколько раз за лунный цикл. Сколько он ни спрашивал, никогда не получал внятного ответа, почему так.       — Вот, а потом она заставила меня чистить тыкву для зелья! Мол, так она быстрее отдаёт магические частицы воде, — Келус аж повышает от негодования голос, хотя идущий совсем рядом Дань Хэн его прекрасно слышит. — Представляешь?! Чистить!       — Разве тыкву люди не чистят?       — Это другое! Они её едят, а не скармливают потом воронам в виде отпугивающего средства! Вот скажи: в чём логика? Если эти тыквы всё равно съедят просто в другом виде?       Келус недовольно разводит руки в стороны, едва ли не задевая и Дань Хэна, и огромное дерево сбоку, но вовремя замечает это и отходит дальше от края тропинки. О тыквах он может говорить бесконечно, потому что правда искренне их не любит. Нет, пироги вызывают отдельный восторг, как и всё сладкое, но не тогда, когда ради них приходится стоять на коленях в земле, гоняя огромных радужных жуков! Тыквы хороши только на прилавках осенних ярмарок. И всё! Земледелие — полный кошмар!       — Эксплуатирует она тебя.       — На самом деле, нет. Матушка, ой,.. то есть мисс Герта, очень понимающая. Просто самовлюблённая и нагловатая. Но она всё равно заботится обо мне.       — Кстати, давно хотел спросить: почему ты её зовёшь мисс? Даже при личном общении.       — А-а-а, — Келус смеётся, потирая шею. — Просто хорошо помню, какая у неё в метле твёрдая лоза. Когда в шутку назвал матушкой, она за мной по плантациям долго белага. Только мисс. Её желание.       — Но разве… она не твоя мать? — Дань Хэн даже замедляет шаг, прислушиваясь, стараясь не упустить ни одного слова.       — Нет. С чего ты взял? Скорее… м-м-м, как бы это назвать? Наставница? Да. Она та, кто учит меня колдовству.       — Никогда не слышал, чтобы ведьмы учеников к себе жить брали.       Келус вздыхает. Этот разговор должен был когда-то случиться. Раньше Дань Хэн мягко огибал тему родителей и родственников, никогда о них не спрашивая. Вероятно, он и правда считал Герту его матерью. Какой ужас! Как хорошо, что это не так! Хотя кто знает, может, его настоящая мать страшнее? Говорить об этом не очень хочется, как и вспоминать день своего пробуждения, но и скрывать от лучшего друга тоже нет желания. Почему-то чувствуется, что именно сейчас время ответить откровенностью.       — Она подобрала меня не как ученика, а как человека для проверки заклинаний.       — Подобрала?       — Да. Именно подобрала в лесу. Сказала, что у меня неплохие природные способности, и что ей нужен кто-то для тестирования заклинаний. А что было до этого — я не помню.       Невольно в голове вновь всплывают картинки леса в середине ночной грозы. Раскаты грома врезались в уши, распирали их будто изнутри. Келус с огромным усилием воли заставил себя открыть глаза, но увидел лишь грязь под руками, размокшую и заляпанную кровью. С каждым мгновением на душе становилось всё неспокойнее. Но сколько бы усилий не прикладывал, не мог вспомнить даже собственное имя. Только растерянно смотрел на руки, дрожащие и промёрзшие под ледяным дождём.       — Надо же, подкидыш, — женский голос эхом разлетелся по лесу.       Когда он поднял голову, не смог ничего ответить. Просто бездумно смотрел на равнодушные лиловые глаза и кукольное лицо. Отчего-то в голове крутилась мысль, что такого цвета у людей не бывает. Сейчас Келус не может понять, откуда знал эту информацию, если не помнил даже своего имени, не то, что людей вообще.       Единственное, что он помнит из той ночи особенно ярко: Герта была без зонта, но абсолютно сухая. Дождь словно отскакивал от неё, падая сплошной стеной на землю, не оставляя даже мокрого пятнышка на причудливом и каком-то слишком необычном. А ещё… мысль, как ей не холодно с обнажёнными плечами не давала покоя, потому что сам Келус промёрз до костей.       Дальше воспоминания совсем расплывчатые и урывками. Кажется, Герта сначала собиралась пройти мимо: все говорили и не раз, что у неё нет сердца, и нет ничего, что способно вызвать сочувствие в её душе, но почему-то остановилась. Долго-долго смотрела в глаза, будто хотела прочитать там что-то интересное. И предложила совершенно неожиданно:       — Хочешь стать моим исследованием?       Келус хорошо помнит, как в тот момент перехватило дыхание, как в голове появились совсем уж страшные предположения. Исходящая от Герты аура, полная сокрушительной мощи, пугала. А в сочетании с экстравагантным нарядом, давала понять, что перед ним крайне опасный человек. Сейчас, вспоминая тот день, становится немного смешно. Да, наставница действительно сильная ведьма, но не такая страшная, как нафантазировал мозг в первые мгновения знакомства.       Конечно, Келус согласился. Не сразу. Но логика Герты была непробиваемой. Спорить с ней при всём желании не получилось бы даже у величайшего гения, просто аргументов не было:       — Как я понимаю, тебя бросила семья. Если ночью, в лесу, взрослого, работоспособного парня, ещё и осенью, то у них явно проблемы с едой. Я же гарантирую тебе питание и крышу над головой в обмен прошу только небольшую помощь в исследованиях. Что скажешь?       Уже потом, спустя много месяцев с того злополучного дня, Келус, сидя на пушистом ковре возле камина и натирая фигурные флакончики для эликсиров на продажу, поинтересовался у развалившейся в кресле с книгой Герты о причинах такого решения. Она удивлённо посмотрела на него, поправила шляпу, и ответила будто на самый глупый и очевидный в мире вопрос:       — Конечно же потому, что у тебя хороший потенциал. Сдался мне подкидыш без магии.       — Хороший потенциал?       — Если бы ты его ещё шлифовал прилежной учёбой, эксперимент продвигался бы куда быстрее.       — С чего вы взяли, что у меня есть потенциал?       — По глазам вижу. Есть два типа ведьмовских сил: выученные и врождённые. Выученных ведьм много. Это просто люди, которые напросились в помощники к опытным колдуньям, и получили от них знания. Такие встречаются повсеместно. А есть врождённые способности. Если их развивать, потенциал колдовства, его сила и радиус будут впечатляющими. Потому и взяла тебя. Интересно же посмотреть, как в теле врождённой ведьмы зарождаются силы, какой у них предел.       Проще говоря, Келус был своеобразной мышкой, за развитием которой зорко следили. Правда одного он понять не мог: Герта тоже имеет врождённые знания, не проще ли было провести этот эксперимент на себе? Впрочем, он быстро отбросил лишние мысли. Главное, что есть крыша над головой и сытный обед. Остальное — мелочи. А ещё иногда он благодарил судьбу за то, что родственники, кем бы они ни были, решили избавиться от лишнего рта не в юности.       — Разве не проще для этого дела было взять кого-то из деревенских? Вроде, у одной девочки тоже есть врождённые способности.       Герта посмотрела, как на полного болвана. Она всегда умела такие взгляды бросать, что невольно появлялось ощущение собственной беспросветной глупости.       — Терпеть не могу возиться с детьми. Да и тип сил у неё не тот. Если и станет ведьмой, то слабой. Зеленоглазые — самые обычные колдуньи, ничего примечательного. Нечего на таких время тратить.       На губах снова появляется улыбка от всех этих воспоминаний, вызывая явный интерес со стороны Дань Хэна. Но тот не спрашивает: ждёт. Приученный, что в важных вопросах лучше не торопить, всегда крайне терпелив и чуток к чужим желаниям. Эх, и как такой хороший человек мог стать вампиром? Иногда Келус размышляет над этим, но спрашивать не хочет. В отличие от ведьм, вампирами так радужно не становятся. И крайне редко рождаются.       — Герта просто нашла способ проследить за развитием ведьмы с редким уровнем энергии, вот и всё. А живу у неё, потому что семья, вероятно, решила от меня избавиться, выбросив в лесу. Грустная история, да?       Вопреки сказанному, Келус улыбается. Он не чувствует никакого сожаления или обиды по отношению к людям, которых даже не знает. Может, если бы в памяти остались хоть смутные образы, душу терзало бы разочарование, но когда там полное отсутствие любых воспоминаний, ненавидеть некого. Да и незачем. Келус отчего-то уверен, что до дня пробуждения его просто не существовало. Вот вообще. Так что подобные размышления кажутся просто предположением, не больше.       — Редкий уровень энергии?       — Ага, — он игриво качает перед носом Дань Хэна корзинкой, — цвет глаз выдаёт уровень наших способностей. Я не особо вникал, да и мисс Герта не любит рассказывать, но, насколько знаю: ведьмы с зелёными глазами самые слабые, обычные что ли. Мисс Герта упоминала, что у них отличная от нашей природа силы, но в подробности не вдавалась.       — А-а-а, кажется, я встречал в книгах информацию о них.       Келус согласно кивает. Он тоже несколько раз натыкался в библиотеке на истории о таких. Да и вообще большинство страшилок описывало именно зеленоглазых. Наверное, мисс Герта была права, когда говорила, что ведьмы другой природы встречаются редко. А она крайне избирательна в знакомствах, даже цинична.       — А есть три особых уровня: голубой, красный и золотой. Видел когда-нибудь людей с неестественно светлыми голубыми глазами? Такими, от одного взгляда на которые становится неуютно? С приглушённым, будто сквозь плёнку, цветом? Это ведьмы с голубым уровнем. Мисс Герта говорила, что есть разные ответвления, цвет будет не обязательно таким же, но в любом случае необычно-голубым. Красный уровень — ведьмы с вариациями алых глаз. И золотой — с золотыми. Каждый тип магии уникален и может что-то своё.       — Логично.       — Вот из всей этой кучи золотые встречаются реже всех.       — Подожди, разве у госпожи Герты не фиолетовые глаза?       — Ага.       — Помесь?       — Я бы сказал, что она владеет особенностями и голубой, и красной магии. Это второй по редкости и силе тип «пограничный». Наверное, потому её так боятся.       — Интересные вы. Столько нюансов. А за информацию спасибо, давно хотел собрать все знания о ведьмах в одной книге. Думаю, это будет фундаментальная работа с такими источниками.       — Хах, обращайся. Метишь на пост имперского учёного? Боюсь, Доктор Рацио будет не в восторге.       — Ни за что. Мне свобода милее, — смеётся Дань Хэн.       Тропинка постепенно становится всё шире, как бы говоря, что до заветного моста совсем немного. Пара шагов, и можно будет наконец-то броситься в пучину городского веселья! Ах, как же давно он этого ждал! Никакая деревня, и даже булочки тётушки Клары в ней не сравнятся со свободой городской жизни! Да и вообще приключений! Как много в мире мест, где ему никогда не побывать! И как бы хотелось увидеть их не только на картинках в библиотеке! Келуса переполняет нетерпение. Поскорее бы получить новый уровень, чтобы появился доступ к заклинаниям телепортации!       Наконец-то деревьев становится меньше, даже раздражающие сосны остаются далеко позади, а в нос бьёт восхитительный речной запах. Ах, какой же он волшебный! Тут же срывает остатки терпения, и Келус бросается по зелёной траве вдаль к каменному мосту. Тело, словно окрылённое, спешит к желанным развлечениям. Дань Хэн тоже ускоряет шаг, но не поддаётся приподнятому настроению, удерживая серьёзность на лице.       Келус только смеётся, перебрасывает корзинку в другую руку, хватает холодную ладонь и тянет за собой по зелёному лугу. Дань Хэн сначала ускоряется, затем и вовсе переходит на бег. И как только на его лице появляется лёгкая улыбка, тело приятно согревается. Как же нравится видеть у него яркие эмоции! Серьёзность — хорошее качество, но лучше иметь иногда возможность отпустить её и почувствовать себя просто счастливым.       Келус несётся через арочный мост, громко стуча подошвами по старому камню. Возможно, это глупо, и кто-то мог бы сказать, что он слишком жизнерадостный, но как можно совсем не радоваться голубому небу, запаху свежести, выпечке или даже просто тому, как быстро приближается столь желанная мечта? Такого ему не понять. Мир — прекрасен! Жизнь — прекрасна!       Останавливается только у городских ворот, предусмотрительно свернув чуть вправо от них, чтобы отдышаться. Нечего перед стражниками демонстрировать нетерпение. Они хоть и люди к такому поведению привыкшие, но мало ли. Келус шумно выдыхает через рот, упирается руками в колени, жадно хватает воздух губами. Волосы распатланные, совсем не выглядит приличным подданным. Хотя увесистый мешочек золотых монет кричит об обратном.       Дань Хэн, хоть бежал не меньше, выглядит куда презентабельнее: красивая бледная кожа, аристократические черты лица, даже волосы будто не растрепались. Он ничем не отличается от той версии, которая несколько часов назад вышла из особняка. Эх, хотелось бы иметь такую же удивительную сверхспособность оставаться дворянским отпрыском в любых условиях. Нет, правда! Вечно стражники его принимают за очень уважаемого человека из других земель. Всем бы так хорошо выглядеть! Для Келуса же потолком возможностей была легенда, что он житель той самой деревушки с другой стороны леса и сбежал в город погулять, пока родители отвернулись. Впрочем, сказки это всё. И не имеют никакого значения.       Келус быстро поправляет причёску настолько, насколько это возможно при помощи пальцев, отряхивает одежду в попытках привести себя в нормальный вид. Даже натягивает на лицо добродушную улыбку: залог хорошего отношения незнакомцев. Чужая холодная рука касается его волос, нежно убирая прядь за ухо. И от этого лицо быстро покрывается румянцем. Ну вот, снова. Да что за глупости?!       — Пойдём, — Дань Хэн уверенно направляется к воротам.       Конечно. У него ведь внешний вид не портится ни при каких обстоятельствах. Келус поспешно хлопает себя по щекам и спешит за ним: лучше не отставать. Как только перед глазами появляются стражники, невольно закрадывается волнение. Непонятно только — почему. Ни разу никто не слышал, чтобы в город не пускали. Не в этой провинции, и уж тем более, не в этой солнечной, абсолютно спокойной стране. Но всё равно немного страшно.       На этот раз в карауле другие люди: недавно проходил набор новобранцев и Северные ворота одни из первых получили новичков, чтобы те поднабрались опыта до перевода на Южные. Просто именно там начиналась настоящая работа: все торговые караваны обычно шли с юга, от моря. А север, окружённый холодными горами, непроходимыми болотами и лесами, не пользовался спросом у путешественников. Потому обычно с этой стороны ходили лишь жители близлежащих деревень и форта чуть дальше по дороге.       — Ой, а я тебя помню! Ты же тот мальчонка, которого Герта учит! — весело говорит один из стражников, отлипая от стены. — Не знал, что ты тоже сюда бегаешь. Наверное, это можно доставку к месту службы попросить. Что же она молчала?!       Этого ещё не хватало! Впервые Келуса узнали на улице. Не хорошо. И кто успел разнести информацию? Не помнит он этого парня среди посетителей. Может, приходил, когда он с тыквами возился? В любом случае, это может сильно усложнить жизнь. Ещё посыльным он не подрабатывал. И так мороки с торговлей много, лучше бы Герта полностью передала её в заботливые руки Асты, а не дёргала его ради мелочей.       — Да ну его, ты разоришься на этом, — недовольно бурчит второй, с явным неодобрением разглядывая взъерошенные волосы. — Лучше у целительницы возьми. И дешевле, и безопаснее, чем с ведьмами связываться.       — Нет! Нет никого лучше госпожи Герты. Эти целители сами не знают, что коломутят. Знаю я их методы, у меня сестра этим занимается. Ни за что ничего у неё бы не купил! Даже бесплатно бы не взял!       — Всё тебя в проблемы тянет. Заняться что ли нечем? От ведьм добра не жди. Ну, чего встал? — парень поворачивается к Келусу. — Проходи, не задерживай.       Затем он учтиво извиняется перед Дань Хэном за разыгравшуюся сценку и за неподобающее поведение напарника. Спрашивает, прибудет ли следом экипаж. И, получив отрицательный ответ и стандартную сказку о любви к пешим прогулкам для поиска вдохновения, пропускает. Вот кому-то такое открытое презрение, а кому-то все лавры мира. Обидно. Хотя впервые встречается настолько настороженный человек. Обычно люди проникались дружелюбием, и отвечали тем же, но ладно.       Уже за городской стеной, в нескольких метрах от ворот, слух улавливает продолжающуюся перебранку двух, явно ещё не сдружившихся сослуживцев.       — И что ты устроил перед дворянином? Посмешищем нас выставишь, которые с ведьмами водятся.       — Тебе на тренировках совсем мозг отбили? Они вместе пришли!       — И что? Ведьмы те ещё пройдохи.       — Вот же заладил: ведьмы, ведьмы. Тебе что, ведьма нравилась да не дала? С чего такая фиксация?       — Пф, будто они отказывают. Было бы на что зариться. Хотя личико у парня симпатичное. Хорошенький.       Келус ускоряет шаг, спеша как можно быстрее скрыться от неприятного разговора. Это тот случай, когда лучше иметь человеческий слух и не улавливать то, что для его ушей не предназначено. И чего бытует мнение, что ведьмы легкодоступные? Полный абсурд! Даже встречать таких людей неприятно, не то что говорить с ними.       — Не бери в голову. У людей странные представления о тех, кого они не понимают, так было всегда, — ободряюще улыбается Дань Хэн.       Ну да, у вампиров слух ещё лучше, и наверняка он слышал дальнейший диалог. Келус даже знать не хочет, чем всё закончилось. Ему неприятно от одной только мысли, что некоторые смотрят с таким подтекстом, при том питая явно не светлые чувства. Как вообще можно желать кого-то просто так? Вот просто основываясь ни на чём. Не зная ничего! Его голова совершенно отказывается понимать, а золотые нити возмущённо дрожат, выдавая несоответствие врождённым предпочтением с такой силой, что даже просто думать об этом противно. От нитей, оплетающих с рождения и до конца, зависит так много. И ведь у всех они свои, и границы с предпочтениями тоже свои. Как такое возможно? Качает головой и спешит к фонтану в центре площади, но всё же вполголоса задаёт тревожащий долгое время вопрос:       — И почему все считают, что ведьмам всё равно с кем? Гадко так.       — Ты не знаешь?       Келус поднимает голову. Удивлённый тон заставляет его почувствовать себя не в своей тарелке. Неужели есть информация, которую он упустил из виду? Ещё и такая важная! Если бы знал, не задавался бы таким вопросом каждый раз, когда поступают сомнительные предложения. Качает головой. Дань Хэн достаёт толстый блокнот, в которой записывал все заметки для будущей фундаментальной работы, открывает на нужной странице, протягивает.       Келус с жадностью вчитывается в красивый почерк, выуживая из него действительно новую информацию. И с каждой буквой щёки становятся более пунцовыми. Кажется, если он продолжит узнавать всё это бесстыдство дальше, то просто сгорит на месте от неловкости. Не то, чтобы его можно было назвать скромным или не знакомым с эротичным творчеством, но такое… Это даже не эротика, это бред!       — Кто вообще это придумал?! — шокировано шепчет он, поспешно захлопывая книгу. — Силы так не получают! И вообще чертей всяких нет…       — Я знаю, — мягко отвечает Дань Хэн. — Предупреждал же, что люди любят приписывать тому, чего не понимают всякие…       — Свои желания! И не надо их оправдывать! Мне бы и в голову такое не пришло!       — Может и желания. Не знаю людей, чтобы судить.       Келус вздыхает. Нужно хоть немного подостыть. Да, в этот раз он отреагировал слишком уж бурно на простые слова. Но некоторые выдумки людей действительно переходят все допустимые границы. Нет, может, он чего-то не знает о ведьмовстве, это тоже не исключено, но цепляться к другим с неприличными предложениями только из-за того, что кто-то не слишком умный решил, что сила приходит от ночи с демоном? Серьёзно? Да он бы никогда!..              — Слишком банальный и похотливый взгляд на то, как появляется сила, — вздыхает Келус. — Или они оставляют себе лазейку? Мол, и у меня есть шанс?              — Кто знает. Но раньше в эту легенду верили все. Скорее всего, просто чтобы найти причину не любить ведьм. Всё же к ним более прохладное отношение, чем, скажем, к целителям.              — И правда. Наверное потому, что целительству учатся, а ведьмовские силы в большинстве своём врождённые. Нас действительно несколько… побаиваются.              Келус никогда не сталкивался с откровенно пренебрежительным отношением к себе. Да, были недопонимания, было напряжение, но неприкрытая агрессия — никогда. Во многом причина этому — Герта. Она никогда не обременяла себя такой мелочью, как коммуникация. И вообще к людям относилась примерно никак, если те не были частью сферы её интересов. Такое поведение в прошлом вызывало негатив, как и всё, что жители деревни не могли понять. Но сила и могущество Герты настолько переваливала допустимые рамки, что в окрестностях сложилось правило бескровного сожительства. Никто не трогает её — она никого не трогает.              Со временем, когда Герта всё же начала под руководством Асты, пусть и не с особой охотой, но всё же продавать часть зелий, помимо страха у жителей ближайших деревень появилось ещё и уважение. Всё же такие сильные ворожбы могла проводить только она. С появлением Келуса к нему долго присматривались, боялись. Но быстро привыкли. Тут, не без скромности можно отметить, причиной стала харизма и яркость. Сложно не любить того, кто постоянно готов помочь с улыбкой на лице.              Келус понимает, что не попадал в действительно неприятные ситуации благодаря этому, но мир больше, чем лес и деревня, и люди в нём встречаются разные. Особенно, если есть конкуренция с целителями. Отчего-то кажется, что последние и сами приложились к созданию большинства страшных мифов.              Внезапно руки касаются холодные пальцы. Легонько скользят по коже, поднимаются к плечу. Милый, но очень успокаивающий жест. Дань Хэн, как всегда, ощущает беспокойство лучше, чем кто бы то ни было, и искренне пытается утешить. Келус прикрывает глаза, наслаждаясь мимолётной лаской.              — Не грусти. О вампирах тоже всякую чушь придумывают.              — Например?              Не то, чтобы ему и правда хотелось узнать выдумки, но идти в полной тишине по городским улицам тяжело: мысли накатывают. Даже фоновая суматоха не спасает. Келус знает: как только доберётся до площади с фонтаном, сразу же грусть пропадёт. Но туда ещё идти и идти через узкие улочки. Так почему бы не потратить время, слушая восхитительный голос?              — Хмм… Что мы жить не можем без крови и готовы убивать всё, что движется ради неё. Ну бред же.              — Разве это не так?              Келус хлопает ресницами. Сейчас его мир перевернулся с ног на голову. Как бы… вампиры же живут за счёт крови, а тут такие откровения.              — Не совсем. Мы и правда нуждаемся в крови, но не сказать, что прямо теряем без неё голову. Точнее как… все разные. Есть те, кому принципиально нужно каждый день вместе с погонями за людьми, а есть те, кому и раза в месяц с головой хватит более мирными путями. Как и люди, мы разные. Да, она жизненно необходима, но каким образом её добывать — вопрос воспитанности и социализации, а не инстинктов.              — А ты к какой категории относишься?              — Я крайне редко пью кровь. И никогда не отбираю её силой. Не так много в ней важного, чтобы опускаться до подобного. Да и пить непонятно что… Уж нет! Я не стану пить кровь непонятного человека. Вдруг он болен или ещё что? Кому нужна эта рулетка? Никогда не понимал тех, кому всё равно кого кусать. Противно.              Келус с неловкостью отмечает, что звучат слова примерно с тем же возмущением, как и его собственные об интиме. Что за странный подтекст в голосе? Показалось? Наверное. Слишком зациклился на ерунде и думает не о том.              — Э? Ты тоже заболеешь?              — Нет, но мутить будет долго.              — Откуда тогда ты берёшь кровь?              — Целители продают. Один золотой за небольшой флакончик. Если раз в месяц чисто для поддержания формы и кровяного запаса, — не так накладно.              Келус даже останавливается, не веря ушам. Целители помимо прочего приторговывают кровью? Хорошо устроились. И перед людьми пыль пускают, мол, только натуральные продукты, только природная магия, никакой связи с тёмными силами, будто ведьмы делают не то же самое. Ещё и успевают вампирам перепродавать кровь. Действительно, никакой связи с нечистью. Вот пронырливые. Всюду выгоду находят.              — А у них кровь откуда?!              — Пх, Келус. Ты будто не болел никогда. Большинство мелких болезней кровопусканием решаются. Особо ушлые его прописывают и от головной боли, и от сезонного чихания.              — Как хорошо, что я не лечусь у целителей!              А он думал, что методы Герты ужасные! Нет уж! Лучше пересоленный тыквенный суп с горькими цветами перемежника, чем кровопускание. Главное ведь, что оно не лечит! От этой тёплой жижи хотя бы реально насморк проходит к вечеру. Ужас какой! И люди действительно зовут к себе этих шарлатанов? Зачем?! Ведьмы никогда не славились любовью к целительству, но всё равно лечат получше некоторых.              — А как ты выбираешь кровь? Ну, что она не заразная там?              — По цвету, запаху и консистенции. Это сразу видно, если, конечно, глаза не застилает жажда. Но такое бывает в исключительных случаях.              — М? И в каких же?              — Серьёзное ранение, например. Мы регенерируем очень быстро, но при условии, что получим достаточно крови. Иначе будет дикая жажда, ведь мы сами не вырабатываем то количество, которое нужно для регенерации. У некоторых, особенно новообращённых, такое случается из-за вида или запаха крови. Но нормальные вампиры тренируют выдержку, а не поддаются жалким инстинктам.              Келус внимательно слушает каждое слово, постепенно обновляя своё представление о Дань Хэне. Нет, тот факт, что он никогда не пытался укусить, в глаза бросился сразу. Никаких признаков заинтересованности. Даже когда по неосторожности порезался прямо на его глазах, ответом послужили лишь мягкие рекомендации о том, как обработать руку. Да, Дань Хэн не подходил и особо не смотрел в ту сторону, но прекрасно держался. Обострённое предчувствие опасности не проснулось ни на мгновение.              Интересно, как много времени заняли такие тренировки? И с чего тогда эти байки о ненасытных вампирах, жаждущих белоснежных шей прекрасных барышень? Уж он-то такого перечитал много! Почти вся «лёгкая» литература в городском книжном забита подобными опусами для благородных дам. Даже спросом пользуется.              — И… всё? — уточняет Келус.              — Не совсем…              Дань Хэн явно увиливает и, кажется, немного смущается. Это только сильнее разогревает интерес. Хочется уже более настырно попросить новой информации.              — Эй! Не томи! Я ведь тебе о ведьмах всё выкладываю! Что там за причины такие?              — Ну хорошо… — Дань Хэн некоторое время молчит, смотря на деревянные дома, плотно прижатые друг к другу. — Страсть.              — Страсть?              — Она самая. Жажда сексуальная, если тебе угодно. Отсюда и все эти горячие истории в сомнительной литературе. Ладно, можно ещё сказать иначе: похоть. Для кого-то это слово более ёмко описывает происходящее. Укусить человека — ещё один довольно пошлый способ обладать им. Вот и весь секрет.              — Интересно.              Келус пытается представить Дань Хэна в декорациях недавно прочитанного любовного романа: высокий и статный вампир в роскошном особняке и изысканном наряде жадно смотрит на манящую шею, чтобы картинно впиться в неё зубами на фоне открытого окна в пол, за которым виднеется полная луна… Красивая до дрожи сцена, которую хотелось перечитывать и перечитывать. Даже раскошелился и купил из мелких карманных полюбившийся томик от лучшей писательницы полуэротических романов современности — Пелы…              Минуточку…              — Это постельная сцена?! — почти вскрикивает он, вызывая неодобрительный взгляд бабульки у окна.              — Ну да… В контексте того, что ты читаешь, это именно она. Только не так громко. На нас уже вся улица косится.              Келус замолкает, вспоминая все прочитанные истории. Да уж… он и правда не знал, что волнующие душу моменты начитались не с поцелуев, а с кое-чего другого. Откуда сама Пела знает такие тонкости:? Впрочем, сейчас бы снова перечитать ту историю о горячем принце-вампире, которую он так старательно прятал под матрасом, чтобы Герта случайно не нашла и не причитала ещё долго, какой бестолковый у неё ученик. Вот кто никогда никаких непристойностей не читал. Или крайне умело это скрывал. Тоже вопрос.              Кстати, неплохо бы зайти в книжный по дороге, вдруг наконец-то привезли обещанное продолжение. Но Дань Хэна куда-то лучше под благовидным предлогом отправить. Хоть он и знает о странных литературных пристрастиях, начавшихся с глупого спора с деревенской девчушкой Март, но лишнее лучше не показывать. Подумает ещё всякое. А перед ним не хотелось выглядеть совсем уж раздолбаем.              Сегодня день обещает быть крайне насыщенным, хоть он и в самом разгаре, а, значит, времени не так много. Поспешить бы. Келус неловко идёт узкими улицами, пытаясь вспомнить, куда нужно повернуть. Город всегда заставлял его теряться. Удивительно, но в, казалось бы, более неочевидном лесу он чувствовал себя свободнее, чем среди домов. Ориентирование в человеческой местности явно его слабое место. А кто виноват? Герта почти не выпускает в мир.              Наконец-то слух улавливает шум воды. До фонтана совсем недалеко, а это значит, что самое время думать, куда идти в первую очередь. Но с каждым новым шагом размышления уходят всё дальше и дальше: доносятся тихие, чарующие голоса, от которых ноги сами собой ускоряются, шагают более бодро и весело. Келус спешит к площади. Как же повезло, что именно сегодня прибыли барды!               Хочется сорваться едва ли не на бег, но удерживают минимальные рамки приличия: Дань Хэну явно будет неудобно искать его в толпе. Да и не питал он особой любви к песнопениям на улицах города, отдавая предпочтение или тишине, или музыкальным инструментам. Иногда в голову закрадываются предательски обнадёживающие мысли, что всё это безобразие терпится исключительно ради Келуса.              Ну нет! Не стоит забивать голову тем, что будет вгонять в краску и заставлять искать подтекст там, где его нет. Уж что-что, а подобные вещи он умеет делать похлеще Март, а вот она придумыванием и распространением слухов славится на всю округу. Голоса становятся всё громче и громче, словно обволакивают, захватывая приятной осенней песенкой о сборе урожая.              Келус останавливается только тогда, когда может разглядеть лица выступающих. Специально протискивается сквозь человеческий поток как можно ближе к фонтану и внимательно слушает переливы удивительных голосов. Ах, какой нежный звук! Он, словно шелест крыльев, окатывает с головы до ног, смешивается с журчанием воды, создавая чарующую мелодию. Такую нежную, что невольно воображение рисует цветочный сад, красивую беседку, как в романах, сладкую выпечку, послеобеденный чай и дорогого сердцу человека… Дань Хэн мягко треплет его по плечу, одним взглядом указывает на лавочку неподалёку. Как только они оказываются в уютной тени деревьев, достаёт книгу для записей, продолжая увлечённо делать какие-то заметки. Келус не смотрит, хотя интересно. Он растворяется в приятных голосах и тех эмоциях, которые пробуждает их удивительное сочетание. Но, конечно же, ждёт, когда закончится выступление, ведь будет возможность поговорить! Они так давно не виделись!              Впервые познакомились с этой парочкой бардов несколько лет назад на городской ярмарке, когда мисс Герта взяла с собой за покупками. Именно тогда взгляд, а точнее слух, зацепился за чудесные голоса двойняшек, мило распевающие храмовые песенки у фонтана. Такой профессиональный рост и так быстро! Сейчас их пение подобно приятному гипнозу.              — Здравствуй! Сколько лет прошло! — учтиво-вежливо здоровается Воскресенье.              Келус тут же оживляется, втягиваясь в непринуждённую беседу. Дань Хэн же старательно их игнорирует. Не любит он Воскресенье. Да и Зарянку почему-то не жалует. Непонятно, с чего такая неприязнь, но её видно без усилий. Лёгкие порывы ветра колышут прикреплённые к голове крылышки, которые с тихими хлопками трепещут. Это не может не привлекать внимание. Особый стиль именно этой парочки. Всегда одеваются в белое и носят крылья, хотя вроде как обычные барды.              — Ты принёс, то что я просила? — из окружившей её толпы выныривает Зарянка, приветливо махая рукой.              — А как же! Но и вы нашли то самое?              — Иначе и быть не могло…              Келус даже не дослушивает высокопарные речи Воскресенья, с готовностью отдаёт красивую бутылочку с отваром. Каждые полгода при встрече он делает его специально для бардов. Поддерживающий голосовые связки эликсир помогает сохранять голос и после длительного напряжения, и при межсезонной непогоде. Путешествуют они лишь осенью и весной, а вот зимой и летом не появляются на публике. Вроде как, проводят обряды при храме, но Келус не углублялся в это дело. Он всегда рад помочь новым друзьям.              Но в прошлый раз попросил по возможности раздобыть один ингредиент, который встречается лишь на юге, у моря. Уж очень в голову засела интересная мысль. И вот, последняя необходимая составляющая у него в руках. Можно будет приступать к приготовлению. Непринуждённая беседа, красивые истории о местах, в которых никогда не приходилось бывать, рассказы о храмовых интригах, на которые Зарянка лишь зевала, оставляя брата разбираться в хитросплетениях человеческих судеб. Келус хватается за каждую крупицу знаний с жадностью, пытаясь охватить как можно больше информации, узнать этот чудесный мир со всех сторон.              — Нам пора вновь возвращаться к выступлению, — мягко говорит Воскресенье, а затем с улыбкой кивает в сторону лавочки. — Да и твой спутник явно заскучал, видимо, его тяготит наша компания.              — Дань Хэн? Заскучал? Это невозможно, — Келус смеётся, но уже и сам чувствует, что пора уделить ему внимание.              — Хорошего отдыха. Надеюсь, увидимся весной.              — Я тоже надеюсь! Приходите! Я сделаю ещё зелья.              — Непременно.              Келус подбегает к лавочке, тянет Дань Хэна за руку. Удивительно, но тот сразу поднимается, будто только этого и ждал, бросает напряжённый взгляд вслед уходящим бардам, и с готовностью предлагает пойти дальше по магазинам. И куда он так торопится? С чего настолько сильная нелюбовь? Иногда ход его мыслей сложно понять. В какой момент вечная рациональность превратилась в откровенное недолюбливание?              — Тебе совсем не интересны истории о других землях? — осторожно спрашивает Келус, позволяя себя уводить в сторону рынка.              — Очень интересны. Но я бы предпочёл увидеть их своими глазами, а не послушать в интерпретации.              Мысль явно не закончена. Дань Хэн оборвал её. Красиво, но ощутимо. Будто не хочет делать акцент на том, что может не понравиться. Но это только сильнее раззадоривает, даже можно сказать, что развязывает руки. Вопрос напрашивается сам собой:              — Почему ты так не любишь Воскресенье?              — Это неправильный термин. Я не «не люблю». Я отношусь к нему с недоверием, только и всего. Тебе тоже следует быть осторожнее при выборе друзей. Это может плохо закончиться.              — Не понимаю, почему? Они ведь ничего плохого не делали и не говорили. Откуда взяться недоверию?              — Они — да. Но не следует слепо полагаться на тех, кто связан с храмом. Ничего хорошего обычно они предложить не могут.              — С храмом?.. Но ведь они всего лишь там поют, не больше.              Да, Дань Хэн и раньше с настороженностью относился к проповедникам, не подпуская их к себе. Впрочем, мисс Герта тоже их не жаловала. Да и в их глушь такие забредали крайне редко. Был один храм Трёх Богов в городе, но не то, чтобы он имел большое влияние. Скорее выполнял чисто техническую функцию. Но, судя по рассказам того же Воскресенья, так было не везде.              — Не стоит сближаться со служителями Трёх Богов. А эта парочка явно из их числа. Даже если не произносят открыто, по ним видно.              — Я ничего не вижу. Может, ты просто слишком подозрительный?              Дань Хэн нежно треплет волосы, взъерошивая и без того распатланную причёску ещё больше. Но это приятно. Каждый раз, когда он так делает, хочется застыть на месте и едва ли не растечься лужицей, настолько гипнотизирующее и волнующее прикосновение. И такое… желанное.              — Балда, — в его исполнении звучит совсем мягко и любя, — отчего же тогда у них храмовые имена, белые одежды и вопиющие крылья?              — Я… никогда не думал об этом…              Келус признаётся честно, потому что и правда не придавал значения странным нарядам. Да, имена после первого знакомства смутили. От них веяло чем-то возвышенным и нарочито связанным с храмовыми праздниками. Но мисс Герта никогда особо не рассказывала о традициях и религии, указывая лишь, что с храмом связываться не стоит. А самому было как-то не до того. Да, знал в общих чертах легенду о сотворении мира, о трёх богах, которые мир опекают. И знал о зимних молитвах для перехода в новый цикл. Просто это время праздновали в деревне. Но не больше.              — Они явно служащие храма. А сюда приходят, скорее всего, в попытках укрепить позиции. В отличие от остальных земель, наши более чтут ведьмовство и целительство, чем храмовое учение. Так что будь осторожен. Они, конечно, доброжелательны с тобой. Но храм против любых проявлений ворожбы. И против любого рода «не людей».              — Вот оно как… Но даже если они и правда ищут способы укрепить позиции, люди же неплохие. Да и всегда лучше иметь друзей в лагере недоброжелателей. Так поспокойнее будет.              — Логика в этом есть. Но всё же будь осторожнее. Ты склонен доверять людям тогда, когда этого делать не стоит.              Келус чуть ускоряется, забегает вперёд, хватает холодные руки. Смотрит в голубые глаза с нежностью и искрящимся доверием. Он знает, что это выглядит странно, но не может стереть с лица улыбку, глядя на Дань Хэна. Всегда такие маленькие шалости заставляют чувствовать себя игриво и несколько несерьёзно что ли.              — Но ты ведь меня защитишь, если что, правда? — нежно, почти нараспев тянет он.              — Конечно.              Лицо Дань Хэна такое уверенное. Будто они не дурачатся на улице, наслаждаясь последними тёплыми деньками перед приходящей зимой, а решают важные вопросы. Келусу даже становится неловко от собственной лёгкости. Но приятное расположение духа его охватывает полностью, заставляя и дальше спешить между рядами с ароматными специями.              — Тогда я совсем спокоен. Раз меня защитит сам рыцарь имперской гвардии.              Дань Хэн закатывает глаза. А Келус лишь смеётся, отпускает его руки и бежит к повозке с фруктами и овощами. Маленькая тайна из прошлой и такой далёкой жизни, которую нравится проговаривать медленно и одними губами. Так, чтобы ни одни посторонние уши не уловили, а лишь тот, кому слова предназначались. Почему-то этот факт делает на сердце приятно-тепло. Даже просто думая о таком, ощущается нерушимая защита. Ах, как же она манит.              Келус вообще любит чувство защищённости. Любит тепло, чай, сладости, треск древесины в камине, жёлтые цветы, аромат выпечки, — всё это неосознанно приравнивается к безопасности. Иногда его тянет поразмышлять о причинах такой тяги, но мозг упорно отказывается давать хоть капельку воспоминаний до «пробуждения». Должно быть, там было очень холодно, серо и одиноко, раз сейчас всё светлое вызывает такой восторг.              Плохая мысль! Он быстро мотает головой, разгоняя остатки неприятных размышлений, снова ускоряется, улавливая лёгкий стук ботинок о брусчатку. Перед глазами лишь одна цель: огромная тележка старика Фрина — лучшего фермера в округе. Никак не отпускает мысль о том самом ингредиенте, который всё же удалось достать. А это значит, что пора докупить оставшиеся и наконец-то сделать идеальное открытие! От волнения дрожат пальцы. Притом настолько сильно, что Келус даже не замечает, как несколько раз роняет яблоки под неодобрительные взгляды.              Неважно! Ему нужно три самых больших, спелых и красных-красных. А ещё гроздь винограда. Самого сочного и обязательно фиолетового. Найти такой легко, особенно осенью, но хочется выбрать самый-самый, чтобы эксперимент завершился удачно. Келус старательно перебирает всё, до чего может дотянуться, пока не отдаёт парочку серебряных и не складывает купленное добро в корзину.              — Вот и всё. Ещё есть немного времени, можем поужинать и погулять.              — Ты ничего не забыл?              — Вроде нет…              — Если вернёшься вот так, госпожа Герта из тебя новую шляпу сделает.              — Точно! Шляпа!              Келус аж подскакивает. Как можно было упустить из виду то, ради чего его отпустили? Герта и правда такого не простит, тем более, столько раз повторила. От одного воспоминания о тыквах становится дурно. Ноги сами собой разворачивают тело в сторону швейных лавок. Правда, не то, чтобы одежда сильно интересовала раньше, потому несут они туда, где делала заказы обычно сама наставница. Понравившееся такой самолюбивой Герте просто не может быть плохим.              — И зачем ей сдалась эта шляпа? — ворчит Келус.              — Может, для обряда нужна?              — Какого обряда?              — Вот тут не расскажу. Встречал пару раз упоминания, что по осени ведьмы собираются на что-то вроде шабаша. Но нигде не видел точного описания. Что там происходит — манящая тайна.              — А-а-а, это. Ну да, ходим мы. Ужасное место. И правильно, что о таком не пишут. Стыдно должно быть.              Интерес в глазах забавляет. Келус знал, что попадёт в точку, выбрав такую формулировку. Но встреча и правда скорее бессмысленная, чем магическая. Собирается группка ведьм косточки знакомым перемыть, новости обсудить и зельями похвастаться. Мисс Герта же приходит только ради того, чтобы почесать эгоизм, выслушивая тысячу и одну похвалу её невероятным результатам и способностям. Любит она лесть. А больше ничего и не происходило. Если ради этого его заставят шляпу нацепить, будет смешно.              — Не смотри на меня так. Просто сплетни распускают и каждый год пытаются мне сосватать то «вон ту чудесную рыжую ведьмочку из горной деревни», то «вот этого ведьмака, между прочим с фиолетовой магией». Будто эти факты должны меня заставить проявлять к ним какую-то симпатию. Люди, конечно, хорошие, но вечное сватовство уже по горло достало. И какой им прок от того, что у меня появится пара? Не понимаю.              — Хм, и я не понимаю. Никогда не слышал о подобном.              — И хорошо! Представляешь, как чудесно живётся в особняке, когда никто не пытается заинтересовать очередными сильными ведьмами и ведьмаками. Вообще не понимаю, отчего все так помешались на моём одиночестве. Будто это что-то меняет.              Келус и правда не представлял, почему каждая ведьма желала всунуть в это дело нос. Молчала только Герта, но и не пресекала попытки надавить. Просто слушала, качая головой. Даже отчасти печально, что она ни разу не отреагировала. Сама ведь без пары. И как-то ходит на все эти сборища. Ей ничего не пытаются внушить. Ну и Аста всегда повторяла, что пару нужно создавать только по любви.              — Наверное, я не кажусь им достаточно сильным. Вот мисс Герту боятся и ничего не говорят.              Дань Хэн пожимает плечами. Впрочем, Келус тут же выбрасывает всё из головы и мчится к портному. Неважно, что там нужно тёткам. Их дело. Ему сегодня наконец-то дадут шляпу. И даже не любую, а самостоятельно выбранную! Почему-то раньше категорически не разрешали их носить. И даже утащенная из-под носа наставницы шикарная шляпа стала причиной очередного тыквенного издевательства в наказание и парочки застрявших в складках одежды прутьев. Нельзя и всё тут.              Лавка встречает тишиной и запахом красителей: видимо, недавно была поставка. А ещё крайне улыбчивой хозяйкой, которая тут же интересуется о причинах визита, попутно засовывая в руки образцы новой ткани для Герты. Да уж — принести это домой, так наставница половину выручки за продажу своих отпугивателей для ворон спустит на очередные шляпы.              — А ещё у нас есть новые украшения! Недавно мой супруг плавал с торговцами в соседнюю страну и привёз просто чудеснейшие подвески! Только взгляни! Думаю, на шляпу для мисс Герты как раз подойдёт. Ах, она, наверное, очень занята, раз никогда не приходит сама. Всё в заботах, всё в делах. Да ты смотри-смотри, подойди поближе. Её вкусы хорошо ведь знаешь.              У Келуса, кажется, голова сейчас расколется на кучу мелких осколков. Так много информации за раз — перебор даже для него. Не любит торговцев: умеют они как-то так обволакивающе и гипнотизирующе заговаривать зубы, что хочется купить хоть что-то, только бы замолчали. Почти запрещённая магия. А говорили, что люди не способны к колдовству. Наглая ложь!              Нужно как-то объяснить, что мисс Герта не выходит на улицу, потому что не любит говорить с глупыми людьми. И вообще с людьми. Но сделать это так красиво, чтобы никто не остался обиженным. Правда, пока в голове складывалась адекватная мысль, хозяйка переключилась на Дань Хэна. Невольно на губах появилась усмешка. Неудачная цель. Видимо, вампирский гипноз сильнее торгового, такого скучающего выражения лица больше ни при каких обстоятельствах не увидеть. За таким противостоянием можно наблюдать вечно.              Келус одними губами просит придержать эту рекламирующую нечисть и поворачивается к открытой шкатулке, набитой безделушками. На мягкой красной подушке десятки подвесок и бусин. Из таких обычно браслеты для знати делают или всякие церемониальные штуки для храма. Но Герта тоже любит блестяшки. Нужно взять что-то в качестве сувенира, может, её сердце оттает хоть на день.              Крохотные жемчужинки, которыми богата соседняя Иолла, чёрные кристаллы минеральной породы с севера. Красиво. Невольно взгляд цепляется за небольшие подвески в самом углу шкатулки: золотистые звёздочки, и цветок лотоса в отдельной тяжёлой витрине. Вроде бы, мелочь, и совсем не во вкусе Герты, но сердце пропускает удар. Затем ещё один. Пальцы осторожно касаются украшений, и по телу тут же пробегает дрожь. Перед глазами появляется образ идеальной шляпы, будто навеянный чем-то извне. Никогда ещё желание приобрести казалось бы, бессмысленный ведьмовской атрибут не было таким сильным.              Золотая звёздочка — просто одна из недорогих побрякушек в общей куче. Если взять несколько и нацепить на шляпу, получится очень красиво. Но вот лотос… из чего он сделан? Мягкое внутреннее свечение не отпускает. Лепестки, словно настоящие — тронешь, задрожат. На их кончиках, подобно каплям воды, сияют отблески света. А цвет… такого прекрасного он ещё никогда не видел! Это не синий, не голубой, не серый. Что-то между. Насыщенный, но тусклый, излучающий внутренний свет, разбавленный золотыми прожилками… совсем как глаза Дань Хэна…              — Благодарю за ваше предложение, но сейчас я не планирую покупки, — голос скучающий, но даже он не может заставить оторвать взгляд от подвесок.              — Я могу показать вам прекраснейшие ткани Иоллы. Они чудесно подойдут вашему утончённому стилю.              Разговор, казалось бы, совсем рядом, почти у уха, но доносится словно сквозь толщу воды. Будто тело отделено от реальности, зависло где-то в пространстве и не способно больше воспринимать то, что происходит вокруг. Перед глазами лишь прекрасный лотос и манящая россыпь золотистых звёзд. Та самая идеальная шляпа.              — Простите, — шепчет Келус, пытаясь привлечь внимание, и не узнаёт собственный голос. — А можно посмотреть поближе?              Хозяйка тут же отлипает от Дань Хэна, с готовностью подходит к шкатулке, но, увидев, что именно заинтересовало, смущённо отводит взгляд. Молчит, впервые за долгое время. Но на этом совершенно не фокусируется внимание. По рукам ползёт странный мистический холодок.              — Ах, — наконец-то доносится голос. — Красивая вещица, правда? Прости, в руки я её не дам. Очень уж дорогая. Но если мисс Герте такое по душе, пусть приходит и посмотрит. Признаюсь, выбор отменный!              Келус отрицательно машет головой. Ему всё равно, понравится ли Герте. Даже если понравится, это его шляпа! Его и только его! И он хочет именно это украшение, сколько бы оно ни стоило! Тело бросает в мелкую дрожь, а на контрасте с ней затылок и плечи окутывает безумный жар. Такой сильный, что стоять становится тяжело.              — Сколько? — губы совсем сухие, даже говорить больно.              — Семьдесят золотых, не меньше.              Семьдесят… это безумная цена! За такую маленькую безделушку слишком дорого. Даже самая дорогая ткань в этой лавке стоит всего лишь семнадцать. И это уже готовая шляпа вместе с работой! Келус не представляет, что это за камень, почему он настолько дорогой. Но знает точно: не хватит. Даже если выгрести все сбережения от продажи собственных лекарств и зелий, втихую и по полцены предлагаемых в деревне, не хватит. Даже если всё содержимое комнаты продать, всё равно не хватит! И от понимания этого жар становится только сильнее, будто пожирая его изнутри. Пламя в груди болезненно разрастается, кажется, внутренности топятся в его безжалостном огне. Перед глазами всё в тумане. Голос хозяйки звучит совсем тихо, почти неслышно, но информация отпечатывается на подкорке золотыми буквами, подпитывая бушующее пламя.              — Но мисс Герте, как постоянной покупательнице, я могу уступить в цене и продать всего лишь за шестьдесят семь. Этот камень уникален по своей природе, думаю, такой могущественной ведьме он подойдёт…              Внезапно предплечья касается холодная рука, и это прикосновение смывает пелену с глаз. Келус вздрагивает, невольно прижимается к спасительной прохладе. Хозяйка всё ещё тараторит без умолку, но тело тянется к Дань Хэну. Будто ощущая его силу, пламя внутри стушёвывается, прячется, словно возвращается в давно запертый сундук, опасливо приподнимая лишь крышку. Вместо жара приходит безумный холод, ноги дрожат.              — Ты весь горишь, всё в порядке? Выйдем на улицу? — шепчет Дань Хэн так, чтобы лишние уши его не услышали.              Но Келус лишь мотает головой и, крепко ухватившись за холодный локоть, смотрит на мистический свет камня под толстым стеклом выставочной шкатулки. Тот, будто полная луна, манит, сводит мысли в кучу, осыпает дурманом и так приятно прикрывает сундук с пылающим огнём, жаждущим вырваться и сжечь тело до тла.              — Что это за камень? — тихо спрашивает.              — О, это звёздное ядро из давно исчезнувшего небесного королевства Сяньчжоу.              Дань Хэн вздрагивает. Внимательно смотрит на шкатулку. Келус ощущает, как напрягаются мышцы на его руках, но не придаёт этому значения. Слушает, ловя каждое слово. А внутреннее пламя ликующе пытается выскользнуть из сундука, потому что с каждой секундой вероятность покупки становится всё туманнее и туманнее.              — Говорят, их осталось не так много в мире. И каждый по-своему уникален. Насколько я слышала, в Сяньчжоу он считался камнем равновесия и гармонии. Приносит покой, умиротворение, удачу. И якобы он будет оберегать своего владельца. Я собираюсь через три дня предложить его нашему наместнику. Но уступлю госпоже Герте, если она захочет купить. Так ей и передай. Надеюсь увидеть её поскорее в своей лавке.              — Три дня…              — Да, жду приёма в особняке. Дольше хранить у себя такую ценность небезопасно, сам понимаешь.              Келус кивает, с трудом натягивает на лицо привычную улыбку, обещает всё передать в красках мисс Герте и указывает на приглянувшуюся чёрную шляпу с широкими краями. Просит примерить. Она тут же приятной тяжестью ложится на голову. Такая правильная и идеальная, что слов не подобрать. Но кое-чего ей всё же не хватает.              — Можете пришить ещё жёлтую ленту? И вот эти звёзды сюда?              — Могу, отчего же нет. Прямо сейчас?              Келусу кажется, что вопрос не нуждается в ответе. Видно, его горящие глаза говорят сами за себя, раз хозяйка тут же достаёт инструменты и приступает, предлагая в это время выбрать ленту. Руки бессовестно трогают всё, до чего могут дотянуться. Но нужная ткань ощущается всем телом. И когда усыпанная звёздыми шляпа оказывается на голове, тело охватывает дрожь.              Так вот, что имела ввиду Герта…              — Почему мне нельзя носить шляпу?! У вас их штук двадцать, а у меня ни одной!              — Ты не готов.              — В чём это проявляется?!              — Ох, ну что за наказание? Специально ведь взрослого взяла, а истерики как у ребёнка. Шляпа — это личное, как нижнее бельё. Она может быть только твоя и больше ничья. К тому же эти шляпы тебе не подходят.              — Почему не подходят?              — Когда придёт время, — ты поймёшь. Сердце само найдёт ту самую.              Раньше её слова казались глупыми отговорками, чтобы не делиться дорогими вещами, но сейчас Келус и правда ощущает идеальную совместимость. Словно именно эта шляпа была сшита специально для него и у неё просто не может быть другого хозяина. И золотой бант с россыпью звёзд только добавил ей уникальности и той самой подходящести, которой так не хватало. Но…              — Какой интересный дизайн. Мисс Герта никогда не просила пришивать жёлтые детали. Всегда отдавала предпочтение белым камням…              — Это для меня шляпа, — улыбается Келус.              Вот! По душе приятно мажет это «для меня». Но…              Но…              Сундук в груди опасно приоткрывает крышку, яркое пламя с интересом лижет рёбра. Здесь должна быть ещё золотая цепочка с тем самым камнем. Идеальным камнем с таким таинственным мистическим светом. Пусть его цвет совершенно не подходит, но внутренности словно кричат, что это та самая точка, которая завершит шляпу. Камень, напоминающий глаза дорогого человека... Дрожь поднимается всё выше и выше, жар кольцом охватывает голову, словно собираясь сплющить её тисками. Сил хватаешь лишь открыть рот в попытках вдохнуть такого желанного воздуха…              — Она и правда идеально тебе подходит.              Холодная рука Дань Хэна ласково треплет волосы. Крышка сундука с грохотом захлопывается, придавливая языки пламени. То идёт рябью и трусливо просачивается обратно, лишь выглядывая через щели. Келус вздрагивает, трёт глаза. Что с ним происходит? Откуда такая странная реакция у тела?              — А то, — он тянет губы в улыбке, хоть внутри всё ещё разъедающая пустота. — У меня шикарный вкус.              Келус подмигивает и спешит подальше от зеркала, показывающего несовершенство его выбора. Быстрее расплатиться и выйти на улицу. Может, хоть свежий воздух сможет унять странный жар? До того момента, как он не увидел камень, таких вещей не происходило. С чего вдруг?              — С тебя восемь золотых и три серебряных. Кто бы мог подумать! А ведь совсем недавно ты приходил забирать заказы мисс Герты. Время наконец-то пришло. Поздравляю, Серебряшка! Это такое радостное событие. Надеюсь, звёзды осветят твой путь.              — Время? — недоумённо тянет Дань Хэн.              Хозяйка пересчитывает монеты с тихим звоном, кивает. Келус тоже внимательно слушает. Что за время? Почему все вокруг считают выбор шляпы настолько значимым событием? Удивительно, но её длинный язык в этот раз действительно приносит нужную информацию.              — Угу. Я давно работаю с ведьмами. Всегда специально привожу камни и амулеты, подходящие только им. И давно знаю, что это радостное событие. Считай, как церемония совершеннолетия для нас с тобой, людей. Они всегда такие счастливые приходят. Странно, что ты, Серебряшка, своему спутнику об этом не рассказал.              Келус открывает рот, чтобы ответить, но к щекам подступает смущённый румянец. Ладно, что он и сам не знал ни о каком радостном событии, но почему слово, которым она описала Дань Хэна, прозвучало настолько двусмысленно?! Что она вообще подумала?! Что у этих людей в голове творится?! Или это он во всём видит подтекст!              Келус выскакивает из лавки полностью красный. И иногда кажется, что проблема не в других, а в нём. Почему он вечно слышит что-то не то? Почему так фокусируется на словах других? Это настолько важно? Почему любая мысль о Дань Хэне заставляет трепетать золотые нити предпочтений? Голова раскалывается от количества мыслей. И дрожащее после недавнего недомогания тело всё ещё даёт о себе знать. Только тяжесть шляпы приятно согревает голову. Хочется упасть прямо здесь.              Внезапно его настойчиво тянут в сторону. И только сейчас до мозга запоздало доходит, что они до сих пор держатся за руки. Какой стыд. Но сил отпустить манящую холодную ладонь нет. И Келус послушно идёт за Дань Хэном на ватных ногах. Мысли и зрение чуть проясняются, когда его усаживают на скамейку у лавочки тётушки Каланчи.              — Всё хорошо? Ты весь бледный и горячий. Может, следует позвать целителя? Или отнести тебя к госпоже Герте?              Как же хочется пропустить мимо ушей слишком яркое «отнести». Да и вообще прийти поскорее в норму, но Келуса снова бросает в дрожь, когда он понимает, что Дань Хэн стоит на колене, крепко сжимая его руки… О, Три Божества… почему он делает это так?! Радует только одно: в нынешнем жаре нет ни капли опасности, и причина его не в трусливо выглядывающем из сундука пламени, а в смущающих бредовых желаниях. Хотя неизвестно, что хуже.              Келус неловко выпутывает ладони из цепких пальцев, отводит взгляд, улыбается как можно доброжелательнее и простодушно. Хочется поскорее вернуть себе привычное несерьёзное настроение и никого не заставлять переживать. Смотреть на чужое беспокойство невыносимо. Не такой он важный человек, чтобы заставлять других волноваться. Особенно Дань Хэна.              — Всё чудесно, правда. Просто немного душно стало в лавке. Наверное, давно не проветривали. Не переношу застоявшийся воздух.              Звучит неубедительно. Да и видно, что Дань Хэн ему не поверил, но ответом служит сдержанный кивок. Самая прекрасная часть его характера: никогда и ни при каких обстоятельствах не наседать. Он удивительно сдержан и спокоен, всегда так чувствителен и учтив. Келус отводит взгляд. Стыдно обманывать, стыдно даже пытаться сказать не совсем правду, но не признаваться же в странных недомоганиях и неадекватном желании владеть тем камнем.              Вокруг витает сладкий запах чудесных блюд, от которого тут же просыпается аппетит, а остатки слабости смывает волной голода. С утра ничего не ел, а день уже близится к закату. Келус осторожно пытается забрать руки обратно, но выходит не очень: их крепко сжимают. Голубые глаза до безобразия внимательны и любопытны. Ну за что такое испытание?              — Мне уже лучше, правда. Просто в жар бросило.              — Что же… Хочешь поужинать перед возвращением?              — Ужин? С тобой? Ещё спрашиваешь?! Неси!              Это всегда весело. Нет, не потому что Дань Хэн рассказывает что-то интересное. Обычно он молчит, когда ест. Просто приятно. Келус сначала с удивлением обнаружил в себе любовь к еде в компании, но потом принял это как часть характера. Странную, конечно, но всё же. Его всегда тянуло не в одиночестве запихиваться едой, как всегда происходило дома, а с кем-то. При том, чтобы людей было не много, и чтобы они были важными… аж у самого голова болит. В теле столько странных заморочек, оставшихся из предыдущей жизни, что иногда становится не по себе. Но если сильно не думать, то не так любопытно.              На столе появляется тарелка с аппетитно парящими шашлычками. Нанизанные на шпажки ароматные кусочки ягод тут же выбивают из головы всё лишнее. Келус обожает это блюдо с тех пор, как местная целительница Байлу его притащила как раз в эту закусочную, бесконечно рассказывая о своей родине и её невероятных блюдах.              — Так это правда?! — восклицает.              Дань Хэн застывает от неожиданности. Выжидательно смотрит, но не забывает медленно с характерным стуком расставлять на столе большие стаканы. Молчит. А Келус с трудом собирает в голове всё в одну кучу и наконец-то выдаёт с такой уверенностью, будто он мудрец из Имперской Академии, получивший от короля орден за блистательный ум и находчивость.              — Вы и правда любите шашлычки из ягодного фазана! Это не ложь!              — Эм… кто мы и почему любим? И ты снова таскался с целителями?!              — Ну вы, — Келус наклоняется ближе, едва ли не переваливаясь через стол. — Понимаешь, вы.              Дань Хэн закатывает глаза. Конечно, он понимает. Сам же и научил никогда на людях не произносить слово сяньчжоусцы, потому что для местных оно звучит одновременно маняще и пугающе. Все до сих пор думают, что существование небесного королевства, — миф, рассказываемый детям на ночь. Да и Храм крайне против любого упоминания этого места. Но Келус как никто знает, что это правда. Скрытая за вековой пылью, но правда. И доказательства этой правды сейчас ходят по земле, живут в городах и пытаются вести обычную жизнь. Доказательства имеют имена, друзей, иногда даже связи. Как храмовая целительница Байлу.              — Ты проигнорировал мой вопрос, — строго прерывает Дань Хэн.              — Ну погуляли пару раз, что здесь такого? Да и разве откажешь ребёнку, которому и так во всём отказывают?              Келус виновато опускает голову, хотя не ощущает ни капли раскаяния. Скорее ему просто неприятно, что пришлось заставить волноваться дорогого человека. Но это было настолько давно, что можно и не реагировать так остро. Взгляд голубых глаз смягчается. Дань Хэн, несмотря на нелюбовь к целителям и Храму, к Байлу всегда относится спокойно, даже с уважением. Может, она и на противоположной стороне сил, но явно не та, кто будет нападать со спины или продавать чужие секреты.              — Что она уже тебе наплела? — его голос смягчается.              Дань Хэн берёт стакан с противно зелёной содовой соей. Келус тут же морщится. Ну как эту гадость можно пить? Хотя вампирам плевать, что именно упортеблять в «пищу», вкуса-то они всё равно в полной мере не чувствуют, если это не кровь. Но уж запах-то мимо их носа не пройдёт! Воняет жутко! Кстати, Байлу тоже вполне не прочь запить шашлычок этой бурдой. Пусть и ради конспирации, но можно было взять что-то не такое отталкивающее. Хотя для Келуса заботливо принесли приятно-голубой бабл-ти. То есть понятие вкуса, пусть и относительное, всё же имеется.              — Сказала, что рецепт шашлычка из ягодного фазана привезли скучающие по… небу. А земные жители никогда не употребляли его в пищу.              — Хм, ну, это правда. Блюдо действительно пришло именно оттуда. Люди ягодного фазана практически не видели: он обитает на высоте около шести тысяч метров над уровнем моря, очень пуглив. Да и мясо в пищу не годится, а люди бы не додумались есть ягоды, которые растут на его хвосте. Они вообще не особо изобретательны в планах вкусовых предпочтений.              — Сказал тот, на чьей родине появилась содовая соя…              — Хах, на самом деле, несмотря на запах, у неё довольно приятный освежающий вкус. В отличие от бабл-ти со звёздным таро. Вот где действительно лучше забыть о корнях. Хотя вкуса я всё равно не чувствую.              Дань Хэн пожимает плечами, продолжая пить отвратительно пахнущий напиток. Ну уж нет, пока у Келуса есть нюх, он не станет даже пробовать! Такая гадость. В отличие от шашлычка. С аппетитом облизывает шпажку, тянется за второй, продолжая говорить с набитым ртом.              — Ещё она упоминала, что все вы любите шашлычки!              — Спорное утверждение, но… возможно.              — Ну ты же из всего разнообразия выбрал именно это блюдо.              Дань Хэн не находит, что ответить. И это забавляет. Всегда такой сдержанный, но когда его планы раскрываются, смущается. Возможно, он хотел показать, насколько вкусная еда его родины… бывшей родины. А, может, просто соскучился? Неважно. Сердце трепещет от одной мысли, что такой неприметный, но широкий жест был сделан именно ради него. Это многое значит. Тем более для сяньчжоусцев, скрывающих своё происхождение.              — Просто хотел, чтобы ты попробовал блюда моей кухни… — едва слышно тянет Дань Хэн.              Келус складывает руки на столе, смотрит с немым восхищением, пытаясь одним лишь взглядом передать всю благодарность, чтобы увидеть неловкость на чужом лице. А затем засмеяться, вспыхнув, как спичка. Наверное, поэтому он так любит совместные ужины: это весело и по-домашнему тепло.              — Я обожаю вашу кухню!              — Вот бы дать тебе хоть раз попробовать молоко дутой козы…              — Слышал о нём, но никогда не видел.              — Его больше не существует, как и Сяньчжоу. Но, думаю, вкус бы тебе понравился. Ты любишь сладкое.              — А кто его не любит.              Келус за приятной беседой не замечает, как на город медленно опускаются сумерки. Стихает голос бардов у фонтана, за соседними столиками собирается всё больше людей: ремесленники и швеи после долгой работы приходят пропустить по несколько стаканчиков хмельного золотистого пива, самые смелые тянутся к наливаемому едва ли не из-под полы «пылающему» чаю. Самое прекрасное время, когда тихие улицы наполняются жизнью и любовью. А над головой зажигаются обворожительные фонари.              Каждый раз, сбегая из леса, Келус стремиться остаться до вечера, чтобы насладиться жизнью. Запахом вкусной еды и крепким ароматов духов. Прогуляться вдоль высоких стен, забежать по мраморной лестнице на самый верх, к храму, и оттуда посмотреть, как город и лес медленно уходят во тьму ночи. Но сегодня вернуться нужно пораньше. Весь день какой-то неправильный, непривычный, но определённо приятный.              Когда ворота остаются далеко позади, а небо скрывается за высокими деревьями, Келус совершенно не чувствует сожаления. Только приятную усталость от насыщенных событий. Шляпа давит на голову, от чего настроение держится всегда на высоте, Дань Хэн ведёт к самому дому, попутно рассказывая истории о своей прошлой жизни, полные приключений. А ему остаётся только слушать, с восхищением хватая каждое слово, боясь забыть это чудесное мгновение удивительной близости.              Внезапно всё портит приторный запах тыквенной похлёбки. Келус останавливается у низкого забора, поставленного чисто ради внутреннего разделения территории, а не против незваных гостей, переминается с ноги на ногу, не решаясь уйти. Самый тяжёлый момент — расставание.              — Ну… вот и пришли, — не знает зачем, но говорит полную банальщину, будто пытаясь потянуть время.              — Да. Сегодня быстро стемнело.              — Потому что с тобой интересно…              Келус краснеет. В голове всплывает романтичный образ из недавно прочитанной истории, где в похожих обстоятельствах руки героини романтично сжимали, не желая расставаться. Какая глупая мысль. Но пальцы подрагивают, мёрзнут сильнее, чем обычно. Порой удивляет, насколько большая сила у самовнушения. Не к целителям нужно ходить за травами, и не к ведьмам за любовными зельями, а к собственным мыслям…              — Ну… тогда до завтра? — неловко говорит Дань Хэн.              Келус кивает, прощается и, нехотя перескакивает через заборчик. Ещё раз оборачивается, чтобы встретится с тусклым светом голубых глаз и застывает на месте. Их блеск подобен камню из лавки. Такое же мистическое, лишённое изъянов голубовато-серое свечение с золотыми прожилками у зрачка. Температура воздуха стремительно растёт, становится нечем дышать. Сундук в груди приоткрывает крышку, выпуская опасливо косящиеся на стоящего вдалеке Дань Хэна языки пламени. Те медленно ползут по телу всё ниже и ниже, окутывая невыносимым жаром. Мир перед глазами застилает белая пелена.              Приходит в себя Келус уже в доме. И первое, что ощущает, — холодную руку, так приятно остужающую тело. Прислушивается к ощущениям: пламя в груди опасливо спряталось словно сигнализируя, что рядом опасность. Только эта опасность спокойно сидит, почти ласково сжимая огненные руки.              — Как ты? — такой приятный низкий голос.              Келус не может ответить: в горле пересохло. Да и к лучшему это. Сейчас он смог бы сказать только то, что голос Дань Хэна чарующий и попросить больше говорить. Кому такая стыдоба нужна? Интимность момента разрушает мисс Герта с силой впихивающая ему в рот очередную ложку с отвратительным тыквенным вкусом.              — Он стабилизировался. Ох, проблемный. Никогда не думала, что золотой уровень такой сложный.              — Сложный?              Герта убирает тарелку, встаёт. На шляпе от резких движений покачиваются и звенят бриллианты — её любимые камни. Она долго и внимательно смотрит в глаза Дань Хэна, а затем сдаётся и снова садится в огромное кресло, деловито закидывая ногу на ногу.              — Это нормальная реакция тела на взросление, — она неопределённо указывает в сторону кровати. — Все проходят через подобное. Сила, заключённая в теле, всегда одинаковая просто до перехода она как бы спит. С самого рождения. Её нельзя ни увеличить, ни уменьшить. И от врождённого объёма зависит, насколько сильной окажется ведьма. Обычно магия стабильна и не приносит проблем, но в момент перехода проснувшегося истинного количества может оказаться слишком много для неподготовленного тела. И всё заканчивается такими приступами.              — То есть сила пробуждается?              — Ага. У Келуса через несколько дней завершится переход, считай, магический День рождения, вот его и лихорадит. Это нормально, у меня тоже такое было. Только не жар тело поглощал, а я покрывалась льдом. Догадывалась, что будут проблемы, раз у него высокий уровень магической энергии, но он же ничего не говорит. Сказал бы, дала амулет. Вот несчастье упрямое.              Она отмахивается, встаёт и выходит из комнаты. Келус закатывает глаза. Да не было у него никаких недомоганий. Они вообще начались из-за камня. И пропадают не от противного супа, а от близости Дань Хэна, но ей лучше об этом не рассказывать. Ещё придумает чего.              — Вот видишь, всё со мной хорошо, не стоит переживать.              — Разве я говорила, что с тобой всё хорошо? — Доносится холодный голос из соседней комнаты. — Я сказала, что это нормально, но не хорошо.              — О, ужас, вы и оттуда всё слышите? Уже и уединиться нельзя.              — Потом поворкуете. Уже поздно. Терпеть не могу вечерних гостей. У меня время исследования.              — В самом деле, я задержался. Прошу прощения. Я зайду к тебе завтра, — тише добавляет Дань Хэн, сжимая руку сильнее. — Что-то принести?              — Ага, булочек из пекарни госпожи Клары, хочу насладиться ими в последний раз…              — Не строй из себя умирающего! — вновь ледяной голос из соседней комнаты.              Келус цокает языком, но улавливает лёгкую улыбку на губах Дань Хэна. Наконец-то! Вот теперь его можно отпускать, а то и впрямь будет переживать всю ночь. Если есть силы шутить, то помирать уж точно не собирается. Хотя, признаться, не хочется, чтобы холодные пальцы разжимались и оставляли его один на один со страхами.              — Конечно.              Тишина пугает. Мысли становятся всё страшнее, а пламя опасно пульсирует где-то возле сердца. Сейчас лениво, видимо, ему тоже не нравится тыквенный суп, но от этого не менее угрожающе. Страшно даже подумать, на что оно способно, если полностью выберется из сундука. И почему всё вышло вот так? Настолько хороший день закончился совсем не радостно. А он хотел почитать новый роман и поздно ночью, когда наставница уснёт, заняться своим исследованием. А вот как вышло. Теперь лежит, глядя в потолок и не зная, чем себя занять.              В комнату входит Герта. Внимательно осматривает с головы до ног, обращает внимание на шляпу, одобрительно кивает. Оценила выбор? Он старался. Даже не все выделенные золотые потратил, чем не повод для гордости? Но тепло в её взгляде быстро сменяется холодностью, которая обычно бывает перед сеьёзными разговорами. Келус уже мысленно настраивается слушать. Быстро не выйдет в любом случае.              — Теперь, когда лишние уши ушли, спрошу ещё раз: как давно это началось?              — Не нужно смотреть на меня с таким недовольством! Сегодня в городе! Ну никак я раньше не мог сказать об этом.              — В городе?.. Что ты видел перед этим?              — Ничего особенного.              — Келус!              — Шляпу выбирал, вот и всё. Ничего больше.              Герта прикрывает глаза, думает. А Келус только надеется, что такого объяснения хватит, потому что говорить о камне не хочет ни при каких обстоятельствах. Вроде бы мелочь, но всё нутро противится. Не хочет, чтобы об этом узнали посторонние. Отчего-то кажется, что это слишком личное. Молчание продолжается достаточно долго. Наконец-то доносится тяжёлый вздох.              — Это и правда нормальная реакция организма на пробуждение силы. Но у тебя с рождения очень большой потенциал, и если не научишься себя контролировать, он сожжёт тебя до тла. И это не аллегория, а вполне себе факт.              — Как это сделать?              В горле пересыхает. Он ожидал услышать что-то неприятное, но прямо признание в возможной смерти пугает. Сердце болезненно сворачивается в комочек, трепещет, а языки пламени из сундука будто пытаются плотоядно облизнуть его. И от этого жара не уйти, не скрыться. Он повсюду, создаваемый телом без дополнительной помощи.              — Есть много разных способов. Какой из них подойдёт тебе — не знаю. Некоторые проходят путём самосовершенствования и воспитания духа. Некоторые полностью полагаются на волшебные амулеты. Некоторые совмещают. Видишь, — она снимает шляпу и трясёт россыпью мелких бриллиантов. — Мой тип силы хорошо поглощается этими камнями. Они впитывают излишки. Но не думаю, что тебе они подойдут. Каждая сила отчасти уникальна. И только от неё самой зависит, что может её стабилизировать.              — То есть только путём экспериментов?              — Да. Но не волнуйся. На первое время тыквенные отвары вполне сгодятся. Они абсорбируют излишки и нормализуют работу внутренней энергии. В период перехода — лучшее средство, но потом нужно потихоньку изучать, какая сила у тебя, и во что она впитывается. Так ты сможешь прийти к балансу и гармонии.              — Я понял.              — Вот и чудесно. Тогда перейдём к самому важному: через несколько дней у нас традиционная осенняя встреча, помнишь?              — Ага, очередной скучный шабаш.              — На этот раз посвящённый тебе и ещё парочке ведьм. Переход — важный этап в нашей жизни, свидетельствующий, что магически ведьма тоже стала взрослой. Очень радостное и важное событие для всего сообщества. Не люблю все эти собрания и глупые празднования, но на этот раз и правда важная церемония. Так сказать, ты покажешь себя магическому миру, а он примет тебя.              — Это прямо настолько обязательно?              — Эх, я всегда игнорирую большинство собраний и прихожу на них лишь раз в год, чтобы обменяться ингредиентами с парочкой знакомых. На официальной части мы с тобой ни разу не были. Но в этот раз действительно важно. Ты получишь личную печать и после этого сможешь продавать зелья уже не из-под полы. И да, не думай, что я не знаю о твоих шабашках, негодник!              Герта бросает осуждающий взгляд на корзинку в углу, из которой предательски выглядывает сваренное позавчера зелье и уголок новой книги о любви. Увидев её, наставница закатывает глаза, но молчит, хотя по лицу видно, что так и хочет сказать: «какая нелепица». Выходит из комнаты. Уже закрывая дверь холодно говорит:              — Отнесись к моим словам серьёзно. Думаешь, почему в мире так мало «золотых» и «пограничных» ведьм? Большинство просто не переживают пробуждение.              Дверь закрывается с грохотом. А в душе просыпается страх. Келус судорожно хватается за одеяло. Последние слова эхом стоят в голове. Как он раньше не понял? Конечно, слабые ведьмы не способны на впечатляющую магию, но и не могут от собственных сил умереть. А те, кто может сотворить настоящую катастрофу, могут сгореть от самих себя.              Да, Герту уважали и боялись не только люди, но и другие ведьмы. Раньше казалось, что только благодаря искусным навыкам, но сейчас… Она крайне сильная личность, способная идти на безумные риски. И эти риски окупились, раз она до сих пор жива и вообще не страдает от выбросов энергии. За столько лет Келус ни разу не видел её нестабильной или с недомаганием. А у «пограничных» это всегда бросается в глаза.              Невольно в душу закрадывается уважение. А вместе с ним и стыд. Ладно, что она про зелья узнала, но почему книга предательски вылезла из корзины?! Её никто не должен был увидеть! Какой позор. Подумать только: он читает посредственные истории для молодых аристократок. А рука тем временем, словно издеваясь над негодованием, тянется к обложке, как и глаза ищут аннотацию. Да, стыд и позор, но надо ведь узнать, что на этот раз ждёт героиню и её прекрасного принца-вампира! К тому же писательница обещала в этом издании эротику…              О чём он вообще думает?!              

***

      Очередная ничем не примечательная ночь, но сегодня Келусу не дадут поспать. Герта крутится рядом, внимательно проверяя, насколько хорошо сидит костюм и как удачно с ним сочетается шляпа. Пусть она и против стереотипов, но всегда говорит, что на светских мероприятиях нужно выглядеть так, чтобы все завидовали. Для любой ведьмы есть две важные вещи: совершенствование силы, чтобы все боялись, и шикарный внешний вид, чтобы все восхищались. Странно: как две противоположные вещи сочетались в её голове? Но получалось следовать этим принципам у Герты отменно. Она и правда была той, кого все боялись и по кому втихую или не очень пускали слюни. Как же не хочется быть развлечением для кучки старых ведьм! А страшнее всего, что в это дело впутали и Дань Хэна!              Келус не собирался приглашать его на церемонию, справедливо рассудив, что та будет скучной, полной заунывного брюзжания и прочей ерунды. Потому предложил собраться сразу же после неё в особняке Дань Хэна и поболтать за чашкой горячего чая с корицей. Самое то для холодной осени. Тем более, за последние несколько дней резко похолодало. Но, к удивлению, Герта не разделила энтузиазма, посоветовав взять Дань Хэна с собой.              — Но зачем? Ему же будет скучно, — недоумевал Келус.              — Скучно будет тебе, если один придёшь. А ещё не давай повода думать, что тебе можно кого-то навязать.              — Что вы имеете ввиду?              — Ведьма, достигшая пробуждения, просто не останется одна. Она тут же становится объектом всеобщего интереса. Если придёшь сам, — соберёшь вокруг себя кучу старых облезлых ведьмаков. Оно тебе надо? Такой вечер себе портить.              Келус только глазами хлопал, представляя эту картину. То есть если раньше ему просто пытались сосватать всё, что движется, то сейчас после условного «совершеннолетия» те семисотлетние дедульки в старых мантиях с запахом плесени начнут откровенно подкатывать? Даже поверить в такое сложно. Обычно они собираются в кучки и трещат о чём-то своём, поглядывая на молодых. Но чтобы так…              С другой стороны, Герта ведь тоже была на этой церемонии, наверняка знает, что к чему. Но даже представить сложно, не говоря уже о доверии к словам. Как же много в ведьмовском мире неопределённого. Келус косится на огромную шляпу, пытаясь подобрать максимально нейтральный тон и не выразить лишней недоверчивости, но она словно чувствует это:              — Поверь, наставница плохого не посоветует. А с твоим вампиром ничего не станет. Только всяких неудачников отпугнёт.              — А вы с кем ходили? Одна?              — Пф! Я? Одна? Чтобы заявить всем бесталанным ленивцам, что я ищу пару?! Я похожа на сумасшедшую? Нет, конечно! Мы были со Скрюлликом. Когда выходишь в свет первый раз, нужно приходить с тем, кто отпугнёт на долгие столетия. О, это был настоящий фурор! И этот должен быть не хуже! Ведьма и вампир! Такого в нашей истории ещё не было!              Келус, затаив дыхание, наблюдал, как блестели глаза Герты. Она активно вспоминала прошлое. Хотел бы он увидеть ту ночь, когда совсем юная наставница явилась в огромной шляпе на праздник в её честь. Воображение подсовывало совсем уж восхитительные картинки: она в извечно чёрном платье, с подвязками на бёдрах под руку с легендарным Скрюллумом, одно появление которого вызывало благоговейный трепет у каждого. Хоть встречать его лично не приходилось, но слухи ходят до сих пор.              — Кстати, в этот раз Скрюллик даже обещал зайти на шабаш, на тебя посмотреть, заодно принесёт мне книги из Рианны. Сто лет хотела их достать! Прирозднился он. Мог бы и пораньше додуматься.              Келус сразу же понял, что Герте важно было появиться помпезно. Эх, любит же она себя и то, какое впечатление производит на других. А тут такой шанс напомнить о себе с шиком. Она даже платье для этого случая выбрала новое. Точнее сшила на заказ. Да уж… эгоизм и нарциссизм — её главные черты. Но мысль всё же дельная. Наверняка будет скучно несколько часов слоняться без дела. Провести время с Дань Хэном всяко лучше. Да и ему интереснее лично посмотреть на шабаш, чем слушать эмоциональные рассказы и потом записывать.              — Отлично, — заключает Герта, поправляя бант на шляпе. — Предчувствую, что об этом будут судачить ещё несколько столетий.              — Вам лишь бы эффектно появиться, — всё же иронично вставляет Келус.              Но смутить наставницу — это что-то из разряда фантастики. Она только хмыкает, поправляет шляпу и, развернувшись к двери уверенно заявляет:              — О, никто не должен тебя забывать. Всегда оставайся в памяти всяких бездарей.              Ну как же иначе. Она без внимания не может. Хоть и прячется от мира, но не прочь показать себя так, чтобы заставить всех говорить только о себе. Даже интересно, как они познакомились со Скрюллумом. Такие разные. Из общего у них только невероятные магические способности. Впрочем, наверное, это и притянуло. Гении и сумасшедшие в одинаковой области всегда притягиваются. Келус отбрасывает лишние мысли, бегло рассматривает своё лицо в зеркале. Ночь почти без сна дала о себе знать: выглядит слегка помятым, но зельям Герты это не помешало скрыть все последствия бодрствования.              Ах да, не забыть бы! Келус складывает во внутренний карман плаща небольшой свёрток, предварительно ещё раз наложив на него заклинание для надёжности. Вот теперь точно готов. Самое важное не забыл, можно и на шабаш заглянуть. Но всё равно волнительно. Не столько от серьёзности церемонии, сколько от понимания, что многолетние исследования завершены и сегодня он узнает, насколько успешно.              Дань Хэн уже ждёт у заборчика, небрежно прислонившись к нему бёдрами. Даже в новом красивом костюме и неизменно с книгой про ведьм выглядит великолепно. Вот кто затмит всех. Решил с пользой провести время? Хах, в этом весь он. Келус спрыгивает с порога, минуя три ступеньки под неодобрительные взгляды Герты, спешит поскорее подойти ближе, поговорить. Голубые глаза сразу же наполняются теплом, хоть их цвет всё ещё напоминает желанный камень, пламя прячется под крышкой сундука. Кажется, оно боится Дань Хэна. Но использовать другое существо ради собственного баланса как-то… странно. Келус отбросил мысль сразу же, как она возникла. Это неправильно. Должны быть и другие пути.              — Как ты себя чувствуешь? Уже лучше?              — Да! Намного! Я полон сил и желания творить глупости.              — Как обычно.              Дань Хэн тянет руку, чтобы привычно потрепать по волосам, но отдёргивает себя, понимая: сейчас это будет неуместно. А жаль. Келусу хотелось бы ощутить его пальцы. Это всегда так приятно и волнующе. Но ладно. Пора выдвигаться. Даже если и не очень хочется, церемонию пройти придётся. Хоть и глупо, но ощущается лёгкое нетерпение.              У ведьм всегда был странный вкус. Выбора мест для мероприятий это тоже касалось. Вечно глубоко в лесу, там, куда даже дикие звери побоялись бы заходить. Келусу каждый раз становится неуютно по дороге к поляне для шабаша. Словно само место не желает его видеть. Вот и почему никто не догадался проводить собрания под солнышком, там, где тепло? Ночь, лес и холод. А потом удивляются, что их с нечистью сравнивают. Хорошо, что зимой не додумались это делать.              — Никогда не заходил в эту часть леса, — тихо говорит Дань Хэн.              — Поверь, мог бы, тоже не заходил.              — Не удивительно, — игнорируя Келуса, отвечает Герта. — Это место скрыто магией. Никто и не зайдёт без приглашения. Так что смотри в оба, второго шанса может не представиться.              Келус закатывает глаза. Как обычно наставница в компании предпочитает обращаться к кому-угодно, только не к нему. Что за постоянные попытки игнорировать его существование? Тут же хочется потянуться к Дань Хэну, обхватить его руку, обиженно посмотреть в глаза, требуя внимания. Но, конечно же, он не будет так делать… Не будет?..              Холодная рука прижимается к груди. Так близко, что невольно по щекам бежит жар. Келус редко позволяет себе такое активное проявление эмоций, но сегодня хочется до дрожи в коленях. Дань Хэн останавливается, вздрагивает, вопросительно смотрит в глаза. Хочется что-то сказать, объяснить, но слова в кучу не складываются. Приходится резко отстраниться, повернуть голову в другую сторону, изображая увлечение кривыми деревьями. Ничего не было. Правда не было… Келус и сам пытается себя в этом убедить.              Внезапно чужие пальцы легонько, словно невзначай касаются дрожащей ладони. Проводят по ней едва ощутимо, вынуждая снова посмотреть в глаза. Задерживаются на несколько секунд дольше допустимого, но не решаются взять за руку. Разочарование скользит по напряжённым нервам. А так хотелось бы.              — Волнуешься? — спрашивает Дань Хэн, по-своему истолковав странное поведение.              — Немного.              Не ложь, и не правда — лучшее, на что сейчас способен занятый всякой ерундой мозг. После завершения эксперимента и полуторачасовой упаковки его результатов следовало всё же лечь спать, а не с упоением при свете фонарика читать очередные творения госпожи Пелы. Впрочем, уснуть всё равно бы не получилось. Слишком горячее продолжение саги было опубликовано в этот раз. При такой пылкости не до сна. Ах, какое бесстыдство! Ему должно быть стыдно… Должно быть… Наверное. Келус не может сдержать улыбку. Ему не стыдно ни капельки. Да, он обожает полуэротические романы и вообще, многие их читают. Чем он хуже и почему не может грезить красивой сказкой?              Тьма леса постепенно разбавляется тусклым светом парящих огоньков — очередным ведьминским изобретением. До поляны и старой церемониальной площади осталось совсем немного. Сколько раз приходилось здесь бывать, а сердце всё равно болезненно сжимается от страха. Келусу не нравится находиться среди огромного количества людей. По какой-то необъяснимой причине все в округе пытаются обращать на него внимание. В отличие от Дань Хэна, он не обладает способностью «затеряться в толпе», вечно приковывая взгляды. Это выматывает.              Блуждающих огоньков становится всё больше. Теперь они не только бледно-голубые. В разных местах то и дело вспыхивают зелёные и розовые, как маленькие ориентиры. Деревья будто расступаются перед узкой тропинкой, делая её всё шире и шире, пока не остаются далеко позади. Впереди лишь чистое небо, усеянное звёздами, шум травы, запах увядающих листьев и каменная площадь, окружённая высокими колоннами. На этот раз украшенными праздничными лентами и цветами. От привычной серости не осталось и следа: всё сияет огнями и светом. Келус даже не знает, что больше: само место, украшенное до неузнаваемости, или же изысканные наряды ведьм, словно они на бал собрались, не меньше.              Герта, покачивая бёдрами, уверенно идёт вперёд. Её огромная шляпа с фиолетовым цветком тут же привлекает внимание. До чуткого слуха доносятся перешёптывания. Где-то завистливые, где-то откровенно восхищённые. Уверен, она тоже их слышит, но невозмутимо идёт дальше. Грациозно, словно кошка, огибает толпы людей и останавливается перед высоким статным мужчиной, тут же небрежно выдавая:              — Скрюллик, ты принёс?              Он элегантно откидывает край длинного коричневый плаща, склоняется в уважительном поклоне, слегка заведя одну руку за спину. Келус замирает на месте, забывая, что ему вообще-то нужно подойти к представителю Ведьмовской гильдии. Господина Скрюллума он видит впервые. Судя по шёпоту за спиной, не один.              — Я очень рад вас видеть, мисс Герта.              — О, к чему эти любезности? Давай сразу к делу.              — Непременно, я не мог не исполнить вашу просьбу.              Келус внимательно рассматривает утончённый и несколько старомодный костюм. Пышное красное жабо, оранжевый камень в броши-шестерёнке. Но интересует вовсе не это, а металлическая маска, полностью скрывающая лицо. Она сияет в лунном свете, будто приманка для всех присутствующих. Легендарный «пограничный» ведьмак, который прославился ещё во времена Второй магической войны. Изысканный, всегда вежливый, следующий правилам и моде давно ушедшей эпохи. Один из сильнейших магов в истории. Не удивительно, что он знаком с Гертой. Гении и безумцы притягиваются. А эта пара… волнующая и полностью отрешенная от человечества, поглощённая только своими экспериментами и проектами, лишённая человеческих чувств. Ну… почти. Нарциссизм из Герты так и валит.              — Думаю, и нам пора. Не будем мешать, — мягко напоминает о себе Дань Хэн.              Келус кивает. Тут же отправляется на поиски старика Отти. И как этого коротышку отыскать в куче людей? О нём многие отзывались не особо положительно, но все безумно боялись. Более влиятельного ведьмака в мире, пожалуй, не было. Если начнутся подпольные игры влияния, только он один сможет противостоять и храму, и, возможно, даже самому императору.              Келус старательно игнорирует всё направленное на него внимание. Благодаря Дань Хэну это получается почти что без усилий: все смотрят, шепчутся, здороваются, но подходить ближе не решаются, сохраняя уважительную дистанцию. Это придаёт бодрости и уверенности. Ноги едва ли не летят, бодрая, пружинистая походка, как и блестящие звёзды на шляпе, привлекает внимание. До слуха доносятся шепотки.              — И правда золотая ведьма. Так и сияет.              — Пробуждение силы ему к лицу.              — Ах, как бы хорошо он вписался в нашу гильдию.              — Вампир? Золотая ведьма и вампир? Тошнотворно. Кто водится с нечистью?              Келус вздыхает. Знал же, что не стоит брать Дань Хэна с собой. Нет, большинство ведьм не относится с пренебрежением к другим видам. Они вообще часто очень миролюбивые и радушные, но, как и всюду, встречаются исключения. И слушать такое неприятно. Он слегка замедляет шаг, чтобы идти наравне и шепчет:              — Не обращай внимания. Они вечно всякую ерунду говорят.              — Меня это давно не задевает, — ободряюще улыбается Дань Хэн. — Всё же я — хищник. И для них представляю опасность. Страх — это естественная реакция.              — Трусы они просто, вот и всё.              Келус всегда слышит об опасности, о вершине пищевой цепочки и прочем бреде, но никогда не видел ни одной новости о том, чтобы вампир кого-то убил. Не было такого на его веку. Когда-то доносились слухи, но это случилось очень далеко. И, наверняка, среди тех, о ком пренебрежительно отзывался Дань Хэн, как о неспособных к самоконтролю животных. К чему такие страшные байки? Если говорить только о потенциальной опасности, то ведьмы ничем не лучше и тоже могут прибить. Даже делают это чаще вампиров. Да и люди не отстают в жестокости. Но ладно. Все про всех придумывают глупые сказки. Это не новость.              — О, Келус! Как давно я тебя не видела! Ты так вырос!              Как вихрь, минуя сдержанную и заинтересованную толпу, совершенно игнорируя наличие вампира поблизости, Аста налетает розовым вихрем, обнимает так крепко, что, кажется, хрустят кости. Она всегда так делает. Келус только закатывает глаза, пытаясь выбраться. Сегодня ему не дадут нормально найти Отти.              — Прелесть, ну прелесть ведь!              Она разглядывает костюм, со знанием дела трогает ткань, щупает звёздочки на шляпе. Смотрит так, словно собирается продать его на ближайшем рынке. Потом переключается на Дань Хэна, без стеснения щупая и его одежду. Даже Келусу становится неловко от такой близости, но ей всё равно. Не очень сильная, но яркая, харизматичная и дружелюбная ведьма с «голубой» силой. Хорошая знакомая Герты и частая помощница в её экспериментах.              — Какая дорогая ткань! У вас очень хороший вкус! Где же Герту потеряли? Я принесла ей несколько заметок по поводу последнего исследования.              — Со Скрюллумом, наверное…              — О! Господин тоже здесь?! Я просто обязана с ним познакомиться! Давай, звёздочка! У тебя получится. Встретимся после торжественной части. Сейчас единственное время, когда можно нормально поговорить. Потом Герту облепят все возможные фракции. Я побежала! Присмотри за ним, вампирчик.              Она подмигивает и скрывается за очередной колонной. Вечно так быстро передвигается, словно постоянно пьёт зелье ускорения. Келус поправляет шляпу, замечает, что Дань Хэн заторможено разглаживает складки на одежде. Видно, такое количество энергии для него перебор. Хотя они ведь общаются, и не видно, чтобы его тяготил этот момент.              — Она всегда такая. Вечно бежит, спешит, но успевает со всеми поболтать.              — Кто она? Такая дорогая одежда, столичная мода… в таком месте.              — А.-а-а, это долгая и удивительная история, — Келус снова обходит толпу, вглядываясь в незнакомые лица. — Меня поражает, насколько удивительной бывает судьба. Аста — дочь какой-то древней богатой и невероятно влиятельной семьи из столицы. Родилась ведьмой. Представляешь?! Вот это совпадение! Она отказалась заниматься делом своих предков, бросила семью, разорвала с ней все связи и начала учиться ведьмовству. А потом вместе с имперским рыцарем уехала в эту глушь, тут и осталась. Удивительно романтичная история.              — И правда романтично. Выйти замуж за рыцаря и поехать на самый рубеж империи — это надо очень сильно любить.              — Но, похоже, купеческие гены в ней сильнее ведьмовских. Вот умеет она из ничего состояние накапливать. Сколотила очень приличную сумму. И всегда финансирует дорогие покупки Герты. Сама-то наставница с деньгами обращаться не умеет и расходы не считает.              — Так вот откуда у тебя абсолютное неумение планировать бюджет.              — Эй! — Келус шутливо толкает его в плечо. — Мог бы и промолчать!              Смех заглушает фоновое напряжение. На время становится так спокойно, забывается всё, даже то, зачем он сюда пришёл. Снова будто только они вдвоём и вокруг нет никаких людей. Только красивое звёздное небо и приятная компания. Келус просто тает, когда они рядом. Всё его существо отбрасывает проблемы, концентрируясь лишь на приятном разговоре и чувстве защищённости. Бросить всё, даже богатую семью, и уехать с рыцарем? Да легко! Пусть Дань Хэн больше не действующий рыцарь, но Келус бы поехал за ним куда-угодно.              Мотает головой. Нет! Что за безумные мысли! Нужно меньше читать книги Пелы, после них мозг совершенно не хочет адекватно соображать, то и дело подкидывая полуромантичные образы. Никуда не годится! От самобичевания спасает смешной и абсолютно нелепый хвостик на голове господина Отти. Он специально его круглым подстригает? Или это магия постаралась? Но выглядит просто до безумия ужасно.              Келус мысленно хлопает себя по щекам, возвращая ясность мышления. Собирается с духом. Мисс Герта всегда презирала этого старикашку, но подчёркивала, что нужно держать нейтральные отношения. Вся ведьмовская торговля проводится только при его содействии. Что же… пришло время познакомиться лично.              — Удивительная ночь, — едва увидев их, поэтично тянет господин Отти. — Сколько поздних, но прекрасных цветов распустилось в такую холодную пору.              — Что?              Келус растерял все заготовленные слова от неожиданности. О витиеватости его речи многие говорили, но мозг отказывается обрабатывать подражания имперским поэтам. Тем более, настолько бессмысленные. Дань Хэн подходит ближе, однако уважительно остаётся позади Келуса, не встревая в разговор, но внимательно наблюдая. Его пристальный взгляд ощущается всем телом.              — И ты, и Гвиневра, и малышка Клара. В эту ночь распустились очень редкие цветы. Разве не чудесно? Такой сад в последний раз был не меньше тысячи лет назад.              Келус старательно вспоминает названные имена. Точно, с Гвиневрой они пару раз виделись. Уличная артистка, бывает здесь мимоходом вместе с труппой. Она ведьма? Если верить глазам, золотая. Клара… девочка из соседней горной деревни. Алая ведьма. И правда редкий набор сил собрался в этот раз. Вот это раздолье для всех, кому мало собственной силы.              — Ах, такой цветник. И все без пары, все в поисках себя.              — Что вы имеете ввиду?              — Ничего необычного. Лишь то, что молодые ведьмы, особенно такие редкие, всегда стремятся найти себе опору, чтобы и дальше следовать по миру, не правда ли? Или же ты, следуя скандальному примеру наставницы, решишь держаться в стороне от магического мира? Признаться, в тот раз она произвела настоящий фурор, но не многие способны на такую жизнь, — Отти поправляет очки, усаживаях их на огромный нос, и будто невзначай бросает взгляд на Дань Хэна.              От странной улыбки и атмосферы, повисшей вокруг, становится страшно. Келус напрягается, хоть и не ощущает полноценной угрозы. Это скорее неуверенность и неудобство. Что-то неопасное, но крайне неприятное. И сейчас это что-то сильно раздражает.              — Впрочем, в такую удивительную ночь не могло не случиться нового фурора, ведь так? Ведьма и вампир, какой… хм… необычный союз. Ах, как жалко потерять такую сильную золотую ведьму с первой же секунды её пробуждения. А ведь многие ждали этого дня.              — Чего именно ждали и кто?              — Я думаю, — Дань Хэн выходит чуть вперёд, едва заметно прикрывая Келуса широкой спиной так, что внутри просыпается восхищение, — господин Отти хотел сказать, что многим было интересно посмотреть на жизненные приоритеты новой ведьмы, ведь так?              — Верно. Именно так. Что же, дети. Я начну готовиться к церемонии, не буду вам мешать.              Келус остаётся с полным непониманием происходящего. Только головой вертит в попытках разобраться. На что был намёк? При чём тут вампиры? Что все так привязались к нему и Дань Хэну, будто других развлечений нет? Голова кружится от обилия информации. Так хочется поскорее убраться отсюда в привычную и безопасную комнату, иногда сбегать от Герты и ходить в гости. Прежняя жизнь сразу же кажется идеальной.              Дань Хэн отводит в сторону, улыбается так нежно и успокаивающе, что страх и нервозность проходят сами собой. Да, скоро эта ночь закончится, и жизнь вернётся в привычное русло. Разве не прекрасно? Нужно всего лишь подождать. Келус забирает с огромного стола большое пирожное, быстро откусывает кусочек. Ну нет! Раз уж пришёл, возьмёт от вечера всё, что можно! И в первую очередь еду.              — Ты понял, что этот старикашка пытался сказать? — тихо спрашивает, откусывая ещё один кусок.              Сладкий крем приятно обволакивает язык, вкус фруктов волшебно раззадоривает аппетит. Мягкое тесто прямо рассыпается во рту. Ах, если бы и он научился так печь! Глаза сами собой прикрываются от наслаждения. Единственное, в чём шабаши незаменимы — во вкусной выпечке. Правда, потом в зеркало будет страшно смотреть, но сейчас лучше о будущем не думать. Как же сладко!              — Не особо. Но, думаю, ведьмы держатся группами или вроде того. И каждая группа пытается заманить к себе сильных новичков.              — А, очередные игры за влияние. Скукота. Так бы сразу и сказали, я бы отказался да и всё. Но нет, всё интриги плетут.              — Правда не хочешь бороться за власть?              Показалось? Или голос Дань Хэна действительно стал чуть ниже. Будто он спросил с надеждой и волнением? Наверное, просто иллюзия, заполненная сладостью пирожных. Келус тянется к печенью. Мягкое, почти что рассыпающееся в руках. С приятным молочным запахом. Ах! Так и хочется облизать пальцы, собрать с них сахарную посыпку и насладиться каждой оставшейся крошкой!              — Зачем? — не переставая жевать отвечает. — Кому вообще это надо? Я хочу тихой и спокойной жизни. Гулять по лесу, пробовать разные блюда, веселиться и общаться с тобой. Зачем портить жизнь никому ненужными интригами? Ведь она прекрасна!              — Не говори с набитым ртом, — Дань Хэн легонько шлёпает по руке.              Келус тут же смеётся и быстро кусает следующее печенье. Будет говорить! Сейчас бы чая с корицей, вообще шикарно было бы. Но на шабашах только алкоголь. Гадость редкостная! Мало того, что вкус так себе, ещё и голова болит от одного глотка. Дань Хэна тоже подхватывает лёгкое игривое настроение. Он смеётся, касается рук, мягко уводя к другому краю стола. А Келус полностью растворяется в том, насколько с ним хорошо, интересно и непринуждённо. Словно мир стирается вместе со всеми проблемами. Будто остаются только они двое в прекрасном безграничном месте для изучения.              — Не бухти! — Келус и не думает переставать жевать. — Вутше пофробуй!              — Келус…              Дань Хэн закатывает глаза, но всё же немного наклоняется, откусывая протянутый ему кусок. Так близко, что голубые глаза мистически блестят, снова напоминая о камне. Дыхание перехватывает. Но сила, опасаясь вампира, не вырывается из сундука, только жадно выглядывает, приоткрыв крышку. Длинные зубы легонько задевают палец. Всего лишь мимолётное прикосновение, в котором нет ни капли опасности, но сердце пропускает несколько быстрых ударов. Их холод, словно магнит, притягивает, гипнотизирует.              — Это вкусно… наверное, — безэмоционально заключает Дань Хэн, основываясь на том, как должно быть.              Какой опьяняющий голос! Он вводит в лёгкий транс не хуже ведьмовского алкоголя. Даже куда лучше. Если от последнего нет ничего, кроме головной боли и странного ощущения отказавших ног, то первое обволакивает таким теплом, что невольно хочется отдать всё, только бы броситься в вампирские объятия. Наверное, это и есть описанная Пелой «магия».              — Это волшебно вкусно!              Келус щелкает пальцами перед носом и выуживает из горы сладостей йогуртовое печенье — самое желанное лакомство, которое так и не получилось ни разу повторить. Возле банкетного стола становится всё оживлённее. Ведьмы и ведьмаки подтягиваются за угощениями, предчувствуя скорое начало церемонии. Все стремятся к этому моменту наполнить сверкающие кубки. Какая глупая традиция.              Келус замечает переминающуюся с ноги на ногу Клару — девочку из шахтёрской деревни. Удивительно, но Герта не обманула:молодую ведьму и правда облепили со всех сторон. Слух улавливает лишь отголоски разговоров, но попытки заманить в семьи и правда выглядят как сватовство, притом очень навязчивое. От обилия названий кланов становится плохо. Как хорошо, что мисс Герта никогда не забивала его мозг такими глупостями. Да и свой тоже, ограничиваясь лишь скудными определениями вроде «те тупицы с севера», «пресмыкающиеся перед короной», «варвары».              Келус поворачивает голову, пытаясь разглядеть наставницу в толпе, но её совсем не видно. Зато сразу взгляд цепляется за яркую, огненную Гвиневру и удивительную тишину возле неё. К ней рискнули подойти только «пресмыкающиеся перед короной» и «подхалимы бездарные». Наверняка причиной тому девушка в рыцарских доспехах рядом.              — Гуй-Гуй! — капризно тянет она. — Когда уже начнётся? Зачем ты меня сюда притащила?!              — Балда! Это ведь сенсация! Напишем потом статью в «Слухах Империи», сколько новых поклонников и пожертвований соберём! Настоящий шабаш!!!              — Меня точно выпнут из рыцарей за такое…              — Не нервничай, никто нас не узнает! Малышка Гуй снова в деле!              Келус и рад бы не подслушивать личные разговоры, но они сами цепляются, как мухи. Не отделаться, не скрыться. Дань Хэн явно напрягается. Тоже слушает. В отличие от ведьм, его слух куда более совершенный. И, судя по натянутым мышцам, он думает о чём-то нехорошем. Плохо. Они ведь веселиться и развлекаться пришли, а не разбираться в хитросплетениях интриг. Как не хватает Герты! Рядом с ней даже лишние разговоры не начинаются. Все стараются молчать, чтобы она не узнала ничего лишнего.              — Чего такой напряжённый?              — Гуй… Знакомое сокращение. Эта девушка, скорее всего, тоже из наших.              — Ты её знаешь?              — Нет, хоть она и рыцарь, видимо, не самого высокого ранга. Но такие сокращения и прозвища я всегда узнаю. Не хорошо это.              Келус удивлённо смотрит в голубые глаза. Отчего две подружки вызвали такое напряжение? Ну трещат себе и трещат. Это его больше должно волновать, что ведьмовские секреты вынесут в безумно популярный среди молодёжи еженедельник «Слухи Империи». Но нервозность словно передаётся по воздуху. Становится тяжело дышать. Волнение зашкаливает, опаляя кожу. Келус говорит как можно тише, чтобы лишние уши точно ничего не уловили:              — Почему ты так нервничаешь?              — За ней пришёл хвост, — шепчет Дань Хэн так тихо, словно ветер шелестит. — Не знаю кто и где, но ощущаю присутствие храма. Не хорошо это.              — Охотятся на Гвиневру?              — Не думаю. К ней у них и так есть доступ. Будь осторожен. Что-то тут не так.              Келус кивает. Не к добру такой интерес. Ну да ладно. Если Храм и задумал дурное, не станет в открытую действовать среди огромного количества сильных ведьм. Да и кланы здесь собрались влиятельные. Те же «подхалимы» уж очень близки с троном. Наводить суету у них на глазах — поставить под сомнение императора и его законы. Никакие первосвященники на такое не пойдут, они более хитрые и изощрённые способы придумывают.              В центре поляны зажигаются тысячи золотых огоньков, освещая древний павильон. Золотые колонны, будто подпирая небо, устремляются ввысь, приковывая всеобщее внимание. На синем небе звёзды словно вспыхивают ярче, а луна такая большая, — достаточно протянуть руку, чтобы её коснуться. В ночном сиянии с лёгкостью угадывается ещё одно очертание — серебряный серп, опоясанный тремя золотыми кольцами. Величественный, далёкий и прекрасный. Одинаково важный для всех. Светило из мифов, светило, которому поклонялись, один лишь отблеск которого приравнивался к благому предзнаменованию.              Его видно не часто: только при хорошей погоде, безоблачном звёздном небе и полной луне. Храмовники молятся на него, как на подтверждение истории Трёх Богов; люди, — как на невиданную силу, приносящую богатый урожай; ведьмы, — как на светило, дарующюее силу и контроль над собой; вампиры, — как на искусственное «солнце», подпитывающее веру в обретение возможности жить при свете дня. Каждый видит в серпе то, что важно его сердцу. И лишь в одних мистических голубых глазах при взгляде на него отражается древняя печаль. Келус не относит себя ни к одной из категорий, зная, что силу и веру им даёт собственная человеческая жажда благополучия, мотивацию двигаться вперёд, бесконечно падая и снова поднимаясь, — человеческая несгибаемая воля. А в небесах направляет и подталкивает таинственная тень разрушенного много веков назад прекрасного и такого величественного Сяньчжоу.              Он смело идёт на павильон, прямиком к господину Отти. Хоть руки немеют, а в горле пересохло, нужно подойти с высоко поднятой головой. Он здесь только ради будущего официального признания и права на торговлю. Только чтобы перейти в разряд полноценной ведьмы и забыть наконец-то об обязательных шабашах. Под ногами шуршит старая трава. Шаги громкие, словно призваны привлечь всё возможное внимание. Все взгляды направлены именно на него.              Келус улыбается, оборачивается, подмигивает Дань Хэну, и спешит в центр своей церемонии. Гвиневра и Клара уже там. Отти заводит унылую речь, поздравляя всех с таким знаменательным днём. И пока он распинается перед развесившими уши ведьмами, выходят три помощницы, держа на алых подушечках маленькие печати — разрешение на ведьмовскую торговлю, своеобразный сертификат качества и ответа перед возможным судом. По шее скатывается капелька пота от нетерпения и волнения.              — Эта ясная осенняя ночь воистину удивительна! —мягко продолжает Отти. — Нас поразили аж три редкие явления. И правда: как предсказывалось многими провидцами — начало великих перемен. Небеса подарили нам аж три сильные ведьмы, а также обжигающее, расплавленное золото, ожидающее своего часа среди похожих на него, но совершенно не таких. Событие, бывающее лишь раз в несколько тысячелетий.              Хоть в его словах никакой определённости, но что-то заставляет Келуса напрячься, а магию, дремлющую в сундуке, начать потихоньку карабкаться по стенкам. Тело медленно обволакивает жар. Чтобы отвлечься, он старается сосредоточиться лишь на торжественно идущих помощницах, но почему так сильно мучает жажда?              — В эту же ночь наши помыслы осветило своим появлением древнее светило — предвестник величайшей удачи или же страшнейшей трагедии, появляющийся лишь раз в сотню лет. И наконец-то, ветер странствий принёс возвращение сильных волшебников, а так же новых гостей на наше торжество. Гостей, которые переступают границу ведьмовских владений впервые в истории. Гостей, которых никогда не должно было быть среди нас.              На что он намекает? Келус ощущает любопытные взгляды кожей. Будто тысячи глаз прожигают его насквозь, не оставляя даже маленького шанса уйти незамеченным. Почему помощницы так долго идут? Почему он с трудом дышит, хватая воздух ртом? Почему?.. Кажется, тело вот-вот не выдержит. Жар становится всё сильнее, охватывает с головой, растекается по телу жидким золотом. И Дань Хэн так далеко…              — И, что самое волнительное, в эту ночь все Три Великие Случайности не случайны и тесно переплетены между собой. Три знака великих Перемен, три Переменные, сплетающие в себе хорошие и дурные предзнаменования. Что же принесёт этот век?              Келус замыленным взглядом видит, как Отти вскидывает руки к небу, будто в немой молитве, обращённой к давно потерявшим силу руинам. Как ведьмы переводят взгляд на дрейфующий Сяньчжоу, как помощница со стеклянными глазами останавливается перед ним. Осталось просто взять печать. Холод на мгновение облегчает жар, но тот тут же захватывает с новой силой, опоясывая голову давящим кольцом. Магия вырывается наружу безумным потоком, словно всё его тело покрыто трещинами и не способно удерживать пульсирующее золото.              Сяньчжоу прямо над головой заливает всё таинственной и прекрасной мелодией. Этот звук, словно паутина из собственных желаний, очищает сознание. Инструмент, который он никогда не видел, будто манит к себе высокими, плачущими нотами. И магия, безудержно растекавшаяся в разные стороны, рвётся ввысь, к небесам. Это вызывает безумный страх. Такой, что сил стоять больше нет. Келус срывается с места, теряясь в мыслях. Ему всё равно, что происходит позади. Нужно сбежать отсюда. Туда, где не видно корабля. Туда, где заканчивается волшебство. За магическую границу. Так говорит не мозг, так требует золото в венах.              Лес будто не хочет выпускать его. Сдавливая со всех сторон деревьями, подсовывая под ноги выступающие корни. Лишь краем сознания получается задать вопрос: откуда здесь такие коряги? Ведь место полностью пропитано волшебством. Но он не может думать. Пылающее золото внутри толкает как можно дальше от Сяньчжоу, пожирая всё на своём пути.              Плотное желеобразное кольцо, — тишина. Прекрасный, залитый звёздным светом лес превращается в мрачные хащи, из которых нет выхода. Не видно неба. Ничего не видно. Лишь тьма и мрак. Совсем как в день пробуждения. Но ожидаемой лёгкости не наступило. Келус запоздало понимает, что магия, стремящаяся выплеснуться наружу и сжечь его дотла, гнала подальше от сдерживающей силы других ведьм и массивного корабля Желаний, чтобы завершить своё грязное дело. В голове всплывают слова Герты: «Думаешь, почему в мире так мало «золотых» и «пограничных» ведьм? Большинство просто не переживают пробуждение».              Он ошибся. И осознание этого больно бьёт по щекам скрюченными ветками старых деревьев. Но никто не говорил, что первые, кому нельзя доверять, — собственные ощущения! Собирает остатки силы воли и заставляет ноги развернуться к кольцу. Нужно снова попасть под действие магического барьера. Любой ценой. Он не должен подчиняться пламени.              То, будто почувствовав сопротивление, сильнее сжало в тиски тело, потекло уже видимыми золотыми ручьями по рукам, капая с пальцев и оставляя прожженные круглые дырки на опавших листьях. Слух улавливает чужое присутствие. Кто-то крадётся под покровом леса. И у этого «кого-то» крайне тёмная и неприятная аура. Келус дёргается, пытается совладать с непослушным телом. Нужно убираться! Всё нутро кричит об этом! Но ноги не делают даже лёгкого шага вперёд.              Тихий, угрожающий свист, сильный толчок, — тело срывается с места. Золото из сундука резко забирается обратно, с силой закрывая за собой крышку. Нос улавливает неприятный, тошнотворный запах крови. Келус едва заставляет себя притормозить, оборачивается и снова теряет способность двигаться.              Алая кровь веером забрызгала пожелтевшие листья, будто уродливая паутина расползлась в разные стороны. Тусклый свет полной луны не освещает дорогу, но яркими бликами оседает на серебряном копье. Дрожат руки, на глаза наворачивается влага. Почему? Зачем? Дурак!!!              Келус срывается с места, подбегает обратно, хватая перепачканное кровью тонкое древко руками. Изящные узоры на нём неприятно впиваются в кожу, заставляя шипеть, но не отпускать. Избавиться от него! Нужно избавиться! Копьё насквозь пронизывает холодную грудь, пачкая изысканную одежду алым. И без того бледное лицо кажется ещё бледнее. Ледяные руки мягко накрывают его собственные, останавливая судорожные и неумелые движения, заставляя посмотреть в мистические голубые глаза.              — Не нужно. Уходи.              — И бросить тебя? Низачто!              — Уходи, — уже настойчивее.              — Нет! Ты — полный идиот! — в отчаянии Келус сильнее хватает копьё, пытаясь вытолкнуть его обратно из тела.              Его слабые зелья не помогут в такой ситуации. Разобраться с подобным могут только боевые ведьмы. Но где таких… Скрюллум! Не успеет. Он не успеет спасти этого дурака! Глаза застилают слёзы. Почему? Зачем? Зачем было защищать его, прикрывая собой! Уж лучше бы это копьё остановило бурлящую в нём силу, чем вот так! Он единственный, у кого нет будущего. И жертва ради него ужасна!              — Я спасаю тебя. А теперь уходи. Найди Герту. Сейчас нет опасности, но лучше не отходи от тех, кто может тебя защитить.              — Прекрати говорить всякую чушь! Не нужно меня спасать ценой своей жизни! Дань Хэн!!!              Голос срывается. Копьё кажется таким тяжёлым. Оно предназначалось не Дань Хэну. Зачем тот закрыл собой? Зачем? И как Келус сразу не понял, что резко исчезнувший жар связан именно с появлением этого идиота, готового умереть ради него? Внезапно бледные руки отцепляют от копья с такой нечеловеческой силой, что невольно теряются все мысли. Пальцы сжимают его подбородок, насильно заставляя смотреть в лицо. Голубые глаза вовсе не стеклянные, как у умирающего, нет, в них пылает пугающая жажда. Они, словно лунное озеро, опьяняют и лишают воли, утягивая на дно. Пальцы сжимаются сильнее, ощутимо впиваясь в кожу. Мышцы проступают через одежду ясными очертаниями. Дань Хэн прикладывает огромные усилия, сдерживая рвущуюся жажду.              — Послушай меня, — он сжимает так сильно, что волнение стушёвывается само собой. — Я не человек. И это для меня мелочь. Не смертельно. Но!..              Он сглатывает. Видно, как дёргается кадык, как нервно дрожат ресницы. Таким одновременно опасным и уязвимым никогда не приходилось его видеть. Келус ловит каждое слово, хотя сердце болезненно сжимается от одного лишь вида. Так быть не должно. Дорогой человек не должен быть случайной мишенью.              — Моё тело… вырабатывает кровь куда медленнее, чем человеческое. И сейчас мне не достаёт слишком большого количества… Уходи. Ради твоей же безопасности! Со мной всё будет хорошо. Через пару недель мы снова встретимся…              Видно, что слова даются ему с трудом. Голубой взгляд всецело прикован к шее. Дань Хэн сглатывает чаще, его клыки кажутся больше. Келуса снова бросает в жар, но на этот раз не магический, а вполне себе человеческий. Верно, кажется, вампиры и правда испытывают неконтролируемую жажду при серьёзных ранениях. И сейчас этот дурак пытается сдерживать себя.              Чужая воля, подобная сильному и приятному гипнозу, подталкивает уйти. Сколько же самоконтроля в Дань Хэне, если он способен сопротивляться тем редким и неоспоримым случаям, когда вампир не может думать головой? Но Келус не уходит. Кладёт дрожащие, перепачканные кровью и золотом ладони на его щёки и медленно, едва ли не по слогам произносит:              — Ни-за-что. Я не оставлю тебя.              — Ты не понимаешь, с чем играешь. Уходи. Я не хочу причинять тебе боль.              Гипноз снова подталкивает к магическому кольцу, но Келус стойко противится ему. Выдёргивает копьё из тела, которое тут же напрягается, будто лишилось последней преграды и готово к хищному прыжку. Инстинктивное желание поскорее завершить мучения обжигает его всё сильнее.              — Это я не хочу причинять тебе боль. Тебе нужна кровь? Бери!              Келус призывно открывает шею, замечая на себе пылающий обжигающей страстью взгляд. Дань Хэн сопротивляется, качает головой. Неважно, что он думает и почему не хочет. Смотреть на страдания, иметь возможность помочь и просто уйти — это ужасно. После такого можно смело себя возненавидеть.              — Ты не понимаешь…              — Тебе нужна кровь! Я не могу спокойно жить неделю, зная, что дорогой человек корчится от недостатка того, что я могу ему спокойно дать! Не нужны такие жертвы! Моя жизнь не настолько ценна!              Дань Хэн застывает. Потрескавшимися губами повторяет:              — Дорогой человек?              — Ты мне нравишься, идиот! — с трудом сдерживая слёзы, отвечает Келус. — Очень нравишься.              — И ты мне… Нет, не так. Я люблю тебя.              Хочется улыбнуться, обнять его, но голодный взгляд и явно до предела напряжённое от длительного воздержания тело не дают на это времени. Келус придвигается ближе, раскрывает руки, как бы приглашая. Он и правда не знает, сколько нужно вампиру в такой ситуации. Может, столько, сколько его собственное тело не способно создать. Но это неважно. В этом мире нет никого ближе Дань Хэна. И продолжить жить в мраке без него — хуже смерти.              Келус наклоняет голову, повинуясь стереотипным сценам из таких любимых романов, закрывает глаза. Притягивает за ледяную шею к себе. Кожи приятно касается чужое дыхание, распаляя волнение всё сильнее. Оно, словно миллионы игл, вонзается в тело. Дань Хэн тяжело дышит, несколько неуверенно шепчет:              — Было бы достаточно руки… — голос совсем хриплый, низкий, полный яркого желания и несдержанности. — Прости…              Он проговаривает с трудом, явно теряясь в нахлынувшей жаде. Холодные клыки вонзаются в шею. Вопреки ожиданиям, это совсем не больно. Скорее приятно. Келус цепляется за широкие плечи руками, ресницы подрагивают. Странное ощущение проникновения сводит с ума, оседая на рубеже сознания тёплой пылью. Тяжело дышит, тая от каждого нового глотка. Все лишние звуки стираются, остаются лишь чужие вздохи, шум собственной крови и биение встревоженного сердца. Всё сплетается в прекрасный ком, оседает сладким возбуждением где-то внизу.              Нет ни боли, ни страха. Только неловкость, ощущение сильных рук так интимно сжимающих его, и удовольствие, разливающееся по венам. Словно не он отдаёт кровь, а его одаривают чем-то большим. Келус откидывает голову сильнее, давая больше места. Шляпа падает на землю, звеня цепочкой. Длинные клыки медленно выходят из тела, оставляя чувство томной расслабленности и опустошенности. Дань Хэн касается кожи языком, слизывает остатки крови и мягко, одновременно с этим смущающе-эротично целует ранку. Отстраняется.              — Прости, — он тяжело дышит. — Я не хотел, чтобы это всё произошло так.              Келус открывает глаза, смотрит и не верит себе: все раны на подтянутом теле затянулись, не оставив даже шрамов. Только одежда разорвана в месте, где было копьё. Щёки вновь наполнил лёгкий румянец, а движения стали более плавными, не такими дёрганными. Словно хищная сущность, полностью удовлетворившись, заснула глубоко внутри.              — А? Ты не выпьешь всё?              Дань Хэн смотрит в полном непонимании. Такого выражения лица ещё видеть не приходилось.              — Прости?.. Зачем?              — Ну разве вы не хищники и все дела?              — Серьёзно? Кто тебе весь этот бред наговорил? Мне просто нужно немного крови, чтобы заживить раны. Я не собираюсь пожирать тебя полностью. По крайней мере, это не настолько серьёзная рана, чтобы вызвать такое желание.              Келусу уже всё равно. Он просто размашисто обнимает, утыкается лицом в грудь и наконец-то расслабляется. После укуса ощущается только приятная томность, толкающая лежать в объятиях бесконечно. Как же он рад! Рад, что всё обошлось такими небольшими потерями. Что Дань Хэн снова с ним, что всё будет как раньше.              — Но ты и правда мог дать всего лишь руку… Шея — это слишком…              Он отводит взгляд, Келус и так уже понял, что сделал что-то интимное по странной расслабленности во всём теле. Но как же это неважно! Если с Дань Хэном, то не против даже непристойных вещей. Только бы с ним всё было хорошо. Непристойность — слишком малая цена за его благополучие. К тому же, приятная...              — Это были крайние меры, — нехотя бубнит.              — Хм, и правда удачу приносит, не соврала хозяйка.              Дань Хэн мягко отстраняет его, достаёт из кармана мистически сияющий камень. Взгляд тут же приковывается к нему, а магия внутри сжимается от страха. Келус невольно тянет руки, не осознавая, касается гладкой поверхности. Как свет для мотылька. Завороженно наблюдает, как чужие руки поднимают с земли шляпу, прикрепляют к сиротливо покачивающейся цепочке тот самый камень и снова возвращают на голову. Тело тут же окутывает приятной прохладой.              — Откуда он у тебя?              — Странный вопрос, не находишь? Я хотел подарить его после церемонии, но всё пошло наперекосяк.              — Но… это слишком дорогой подарок! Я не могу его принять.              — Этот камень сам выбирает себе хозяина. И для меня было вопросом чести вернуть то, что принадлежит моему народу. Возьми его не как подарок, а как способ связи со мной.              — Связи?              — Пока он с тобой, я всегда смогу тебя найти, где бы ты ни находился.              Келус кивает, сильнее обнимает. Тепло. Рядом с Дань Хэном всегда такое чувство спокойствия и умиротворённости. Нет ничего лишнего, только полный комфорт. Невольно стирается из мыслей всё лишнее. Его руки на спине ощущаются слишком отчётливо. Магия внутри дремлет, а ночь пробуждения медленно подходит к концу.              — Пойдём. Нужно проверить, кто это был.              Дань Хэн поднимается, отряхивается. Одежда грязная, да и сам Келус выглядит не лучше. Только сейчас в полной мере становится страшно, хотя ощущения слежки или опасности нет совершенно. Кто бы это ни был, его спугнуло появление вампира. Осталось только серебряное копьё. Но стоило коснуться древка, как оно рассыпалось мелкой пылью.              Дань Хэн хмурится, пробирается сквозь заросли вглубь леса. В одном из стволов застряло другое — зелёное копьё с сияющим в темноте трёхцветным камнем. Белый перламутровый, чёрный глянцевый и сияющий золотой — цвета кажутся слишком неестественными для такого унылого места. Келус смотрит широко распахнутыми глазами, как оружие, повинуясь лёгкому взмаху руки, возвращается к хозяину и растворяется, оставляя лишь слабое остаточное свечение. На землю падает голубь. Странно, но нет ни крови, ничего. Лишь странная серая пыльца, подхватываемая холодным осенним ветром.              — Храм… Но зачем?              — Это твоё копьё?              — Странный вопрос. Конечно. Всё же я рыцарь, пусть и бывший. Давай уходить отсюда. В ближайшее время они сюда не сунутся, но лучше не привлекать внимания. Ты сможешь найти путь домой? Этот лес совершенно одинаковый.              Келус кивает. Конечно же. Любая ведьма обладает природной способностью ориентироваться в труднодоступных местах вообще без проблем. Но страшно. В одно мгновение мир перевернулся с ног на голову. Кажется, за последний час произошло слишком много всего, чтобы оно могло нормально уместиться в голове. Такое чувство, что не осталось ничего полностью понятного.              Ноги сами несут к привычному низкому заборчику посреди глулухого леса. За ним тепло и безопасно. Есть камин, комната с разными безделушками, подушка и даже подаренная Дань Хэном несколько лет назад мягкая игрушка из столицы… Точно! Келус останавливается, тут же ловя вопросительный и напряжённый взгляд.              — Чувствуешь чужое присутствие?              — Что? Нет! Постой, подожди! У меня ведь тоже есть для тебя подарок!              Келус лезет в потайной карман, надеясь, что маленький презент, на который он потратил столько времени, не выпал нигде по дороге. Второй раз такое же сделать не получится. По крайней мере, пока Воскресенье снова не принесёт необходимый ингредиент. Цветной свёрток с бантиком на месте. Дань Хэн неуверенно берёт его, смотрит с недоумением.              — Подарок? — переспрашивает. — Мне?              — Тебе! Открывай скорее.              Длинные пальцы разворачивают упаковочную бумагу, достают из неё маленький бумажный стаканчик — диковинка из далёкой восточной страны, обменянная у странствующего торговца на целую кучу зелий. Грабёж среди бела дня! Дань Хэн крутит его в руках, принюхивается, явно не понимая, что именно получил.              — Пахнет приятно. Холодное.              — Пробуй!              — Это… еда?              Келус только кивает, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Маленькой изящной ложкой, украшенной драконом — ещё одной безделушке, стоившей учу усилий в виде редких зелий; хоть бы Отти не унюхал, что он без печати торговал, — Дань Хэн набирает из стаканчика мягкое мороженное. Оно послушно собирается в шарик под умелыми руками. Медленно подносит ко рту, пробует. Слова не нужны, чтобы понять: получилось! Радостное сияние в голубых глазах говорит само за себя.              — Удивительно! — шепчет он. — Это виноград и яблоко! Настоящие! Я отчётливо ощущаю их вкус.              — Фирменное мороженое из мастерской Келуса. Оставьте ваше восхищение в книге восхищений!              — Но как?!              — Тот, кто решил, что вампиры не способны чувствовать вкус, был полным дураком. Ну и совершенно не умел готовить!              — И не поспоришь…              Улыбка не сходит с лица. Смотреть на счастье в глазах дорогого человека — невероятное удовольствие. Получилось. Все эти несколько лет были не зря. Столько экспериментов, потраченных денег и усилий — всё ради этого момента. Келус представлял его в самых смелых фантазиях, видел во снах, но реальность оказалась куда теплее любой мечты.              Улыбка — редкость на серьёзном лице Дань Хэна. Видеть её тоже своего рода сокровище.              — Я постараюсь научиться готовить и другие вещи. Пока что ничего, кроме мороженого не получается вампирским.              — Спасибо, — Дань Хэн сжимает его руки, с нежностью глядя в глаза. — Я уже забыл, насколько сладкой бывает еда.              — Но не слаще крови, — подмигивает Келус.              — Прекрати вспоминать об этом, прошу.              Хах, смущается. Впрочем, собственные уши тоже красные. И истории Пелы вспоминаются с полуэротичным контекстом укусов. Нет, это была необходимость! Просто необходимость… До дома совсем немного, но делать эти шаги не хочется. Келус смотрит в голубые глаза, ощущая, как чужие руки неловко сжимают собственные. Этот взгляд… такой нежный, заботливый. В нём столько невысказанного, что можно утонуть в количестве подтекстов. Холодные пальцы аккуратно держат дрожащие руки. Мистическая полная луна и парящий Сяньчжоу словно отражаются в таком желанном взгляде. Совсем близко…              — Могу ли я?..              Дань Хэн шепчет одними губами. Такой красивый под блеском магической ночи и плывущих в небе светил. Такой идеальный. Келус дрожит от волнения и желания. Он хочет быть рядом. Хочет и дальше идти вместе до конца.              — Не спрашивай.              Влажные губы осторожно касаются собственных обветрившихся. Соприкосновение лёгкое, такое невинное, но от него глубоко внутри всё сворачивается клубком. Первый поцелуй! Совсем как в книгах! Келус закрывает глаза, робко отвечает, позволяя новым ощущениям оседать приятным осадком на напряжённых нервах.              Дань Хэн отстраняется, нежно проводит ладонью по щеке. Смотрит, а в глазах столько восхищения, что становится неловко. И это смущение толкает выпалить совсем не к месту:              — А кусал ты более страстно.              Ужас! Что он только что ляпнул?! Стыд какой! Да если бы здесь был глубокий поцелуй, то сам Келус бы помер не от копья, а от волнения! Но Дань Хэн только смеётся, ерошит его волосы и отвечает:              — Даже не думай об этом.              Сдержанного Дань Хэна смущает собственная природа? Интересно. Наталкивает на мысли… Нет! Больше не читать книги Пелы перед сном! Неловко-то как! Келус спешит в дом, пытаясь совладать со стыдом. Уже и свет в окнах горит. Наверняка он вернулся последним и получит за это нагоняй.              Стоит забежать внутрь, как перед глазами появляется безэмоциональная металлическая маска господина Скрюллума. Он отходит в сторону, галантно придерживая дверь. Герта привычно восседает в кресле, сверлит недовольным взглядом. Кожей чувствуется, как она рассматривает потрёпанную одежду, камень, призывно мерцающий на цепочке и след от укуса на шее. Шея! Келус поспешно трёт её рукой, пытаясь прикрыть то, от чего по телу расползается неловкость.              — Я не буду спрашивать, — она снова внимательно смотрит на камень, выделяя слова голосом, — об этом, но вы хотя бы подумали, как это будет выглядеть со стороны?       — Ну... вы же хотели фурора... — не в тему отвечает Келус, пытаясь не пересекаться взглядом и как можно скорее частично спрятаться за широкой спиной Дань Хэна. Только не тыквы!       — Фурора?! О, да, такой фурор — это даже слишком.              — Да что такого-то?              — Сбежали с шабаша, пропали на целую ночь и возвращаетесь под утро в таком виде. Ладно, Келус. У него голова дырявая: в одно ухо вошло, из другого вылилось. Но ты! Дань Хэн, я от тебя такой похабщины не ожидала.              — Извините. Этого больше не повторится…              — Заниматься такими вещами на улице! Ладно бы просто занимались, так даже прикрыть последствия не додумались!              — Спокойно, спокойно, — Скрюллум обходит кресло, останавливаясь рядом. — Юность, что с неё взять.              — Я — само спокойствие. И совершенство. Мне такое и в голову не приходило в их возрасте.              — Это полностью моя вина, — Дань Хэн виновато опускает голову.              — Эй, вообще-то идея была моя, — спешит заступиться Келус.              Герта только закатывает глаза. Одним жестом просит замолчать.              — Я и не сомневалась, что твоя. Неважно. Я тут жду на серьёзный разговор, а вы развлекаетесь. Так вот: Келус, я очень рада, что ты пережил ночь пробуждения. И, судя по всему, нашёл свой сдерживающий камень. Прошу отметить, что мне интересно, но я проявляю деликатность, за которую нужно быть благодарным, и не спрашиваю о истории появления такой дорогой безделушки.              — На самом деле Госпожа Герта хотела сказать, что уже проанализировала частички кожи и остатки запахов, полностью удовлетворив свойственное нам любопытство…              — Скрюллик! Не прерывай воспитательный процесс! Так вот, раз уж пробуждение прошло успешно, тебе стоит задуматься о маршруте будущего путешествия.              — Путешествия?              — Каждая ведьма после пробуждения должна отправиться в путешествие. Познакомиться с миром, укрепить тело и магию, найти своё место и понимание того, как хочется жить дальше. Это важный этап. И советую спланировать места заранее. Это путешествие сделает тебя сильнее. Ах, да… Раз уж вы настолько близки, советую попросить своего вампира сопровождать тебя. Вдвоём веселее, да и защита лишней не будет.              — Прямо сейчас? — Келус теряется от обилия информации, растерянно смотрит на Дань Хэна.              — Я что, зверь какой-то? — Герта фыркает. — Нет, конечно. После зимы, когда пройдут холода. С потеплением отправишься в путь и прошу вернуться следующей осенью. Надеюсь увидеть тебя сильным ведьмаком, который точно поймёт, в каком направлении хочет учиться и какой жизнью грезит.              — А теперь, если поучительные моменты закончились, прошу обратить внимание на стол, — Скрюллум отходит, открывая обзор на кучу коробок. — Я привёз много интересного из своих странствий. И для вас, уважаемая госпожа, и для вас, юное золото. Надеюсь, это поможет вам лучше узнать мир и понять, что вы хотите увидеть в собственном путешествии.              — Вау!              Келус срывается с места, забывая и о следах укуса, и о нравоучениях и даже о неловкости. Так хочется рассмотреть всё! Мир огромен! Страны в нём самые разные. Есть такие, о которых можно было только в книгах вычитать. А есть близкие союзники империи. Неужели этот великий ведьмак правда посетил все?! Но сквозь интерес пробиваются тихие голоса, невольно привлекающие внимание.              — Что стоишь, вампир? Стыдно?              — Вы позволите кое-что спросить?              — Я сегодня добрая. Давай.              — Мне показалось, что Храм следил за новыми ведьмами. И явно не с хорошими намерениями.              — Не удивительно. Об этом все знают, но доказать сложно. Многие ведьмы не переживают ночь пробуждения. А Храм этим пользуется: если ведьма покидает пределы магического кольца, получает серебряное копьё — особое оружие. Последствия такие же, как от прорыва магической силы. Так что доказать ничего нельзя. Сколько раз говорила этой глупой серой голове. Но кто меня будет слушать? Спасибо, что всегда рядом с этим магнитом для несчастий.              Вот как… Значит, обычная засада Храма. Как же много Келус не знает об этом мире. Их земли — рай для ведьм. Тишина и спокойствие. Но ведь так не везде. Может быть, мир опасен? Может, путешествие принесёт больше вреда, чем пользы? Никому нельзя открываться слишком сильно. Всюду нужно ждать подвоха.              — А вот это из легендарной Лаввы, — Скрюллум протягивает изящную лампу.              — Из той самой?!              Впрочем… Да — мир опасен. И опасны люди. Но это не отменяет того, насколько мир прекрасен и какие великолепные вещи способны сотворить людские сердца. Келус с любовью прижимает к себе лампу, обводит пальцами изящные золотые завитушки на её боках. Он хочет увидеть мир не только в книгах вампирской библиотеки, но и собственными глазами, посетить самые разные уголки, попробовать угощения. И, быть может, найти легендарную лестницу в Небо, соединяющую землю и Сяньчжоу… Чтобы приготовить ему те самые блюда, о которых он рассказывал, лёжа на полу перед книжкой с картинками.       Скрюллум вежливо кланяется, извиняется, оставляя его перед кучей безделушек. Подходит к Герте, галлантно берёт её за руку.       — Госпожа, не желаете ли прогуляться? Время рассвета лучшее для согласования планов и решения насущных проблем. К тому же, кажется, мы здесь немного лишние.       — Желаю.       Она изящно поднимается, тут же подхватывает Скрюллума под руку и, бросив недовольный взгляд, выходит из дома, хлопнув дверью. Стыд снова окутывает до кончиков ушей. О, Боги! Этот укус будут ещё долго вспоминать. Хотя не сказать, что в нём было нечто настолько уж особенное. Волнующее, заставляющее сердце трепетать, личное — да. Но прямо непристойное? Нет же... Хотя Дань Хэн тоже выглядит виновато-поникшим. Келус подбегает к нему, тихо спрашивает:              — Не хочешь отправиться со мной?              — Хочу. В конце-концов, и моё исследование нуждается в информации. А ещё…              Дань Хэн наклоняется а самому уху, шепчет, опаляя дыханием и заставляя краснеть ещё больше. От его голоса и сказанных слов по шее пробегает приятная дрожь:              — Я хочу быть рядом до тех пор, пока существует этот мир.