𝐓𝐎𝐗𝐈𝐂 𝐓𝐈𝐋𝐋 𝐓𝐇𝐄 𝐄𝐍𝐃

𝟬𝟬𝟴

конец начала

      Внизу, в стерильных, гудящих недрах здания — под общежитиями, пропитанными напряжением и страхом, — в холодном голубом свете хирургических ламп стояла группа охранников. Это было место, где человечество было доведено до самой утилитарной формы: комната для извлечения органов. Стальные столы, окровавленные дренажные трубы, стеллажи с хирургическими инструментами, которые давно потеряли свою чистоту. Пахло антисептиком, резиной и чем-то гораздо более прогорклым — чем-то похожим на плохо замаскированную смерть.       Охранник 27 склонился над хирургическим журналом, листая страницы с подробным описанием операций, типов совпадений и записей об извлечении. Стоящий рядом Охранник 19 поправил перчатки и прищелкнул языком:       — Ты уверен, что это она? — Пробормотал 19-й, взглянув на зернистый монитор, на котором отображался список игроков. Его палец завис над одним именем: 067 — Пак Сон Юль. — Хочешь сказать, что она хирург? Реальный?       — Не просто хирург, — ответил 27-й тихим, но впечатленным голосом. — Кардиохирург. Специалист по сердцу. Одна из лучших в своей области. Была до того, как на нее завели дело за коррупцию. Не просто так начальство занесло ее в досье.       — Зря они позволили ей участвовать в играх, — охранник 33, стоявший в углу, скрестил руки на груди и усмехнулся. — Если она умрет, как и остальные, то деньги пропадут даром. Она могла бы работать здесь.       — Таков план, — мрачно ответил 27-й, постукивая по монитору. — Она нужна им. Живой. Но они не могут просто взять и похитить ее посреди бела дня. Люди это заметят. Так что…       — Во время отбоя, — закончил 19-й, медленно кивая. — Пока будет весь этот хаос. Тогда никто не будет задавать вопросы по поводу пропавшего игрока.       Какое-то время они стояли молча, пока до них доходил смысл услышанного. В общежитии уже все были готовы к убийству и запугиванию. Еще одно исчезновение не вызовет подозрений. Охранники делали это и раньше. Много раз. Но сейчас все было иначе. Сон Юль не была обычным игроком.       — Но ее пропажу заметят, — добавил 27-й. — Еще и беременная.       — Подожди, она… ? — Глаза 19-го расширились.       — Да. Ранняя стадия. Она не знает. Или, может быть, все отрицает. Но система это засекла. Значит, она ценная персона. Очень ценная.       Молчание затянулось.       За девушкой с медицинскими знаниями, чьи руки когда-то спасали жизни, теперь охотились, чтобы использовать их как инструмент для извлечения органов.       Они больше не видели в ней игрока. Она была ценным ресурсом.       — Заберите ее сегодня ночью, — механический и холодный голос из громкоговорителя разнесся по комнате. — Дайте успокоительное. Если будет сопротивляться, то изолируйте. Она нужна нам к рассвету.       Они обменялись холодными, деловиты кивками.       План был разработан. Во время хаоса предстоящей бойни после отбоя, когда крики заглушат все, а камеры намеренно перестанут записывать, они вытащат ее. Не для того, чтобы убить, а для того, чтобы сохранить. Потому что в таком мире, как этот, даже руки, спасающие жизнь, могут стать оружием.       Лампочки мигнули.       Дважды.       Затем свет погас полностью.       Общежитие погрузилось в темноту, такую густую, что казалось, будто тонешь. На мгновение — всего на одно короткое, пугающее мгновение — были слышны только частые вздохи и отдаленный металлический скрежет. Затем раздался первый звук, который все разрушил:       Вилка вонзилась в чью-то плоть.       Крик пронесся по комнате, как раскат грома.       И начался хаос.       Кровати ломались, лязгал металл, плоть встречалась со сталью. Тени боролись в темноте, как звери в клетке. Кровь красными мазками красила пол, и общежитие превратилось в арену отчаяния и жадности.       Нам Гю и глазом не моргнул.       Не дышал.       Не колебался.       Он вскочил на ноги в тот момент, когда раздался первый крик, и встал на страже в изножье кровати Сон Юль, как спущенный с цепи пес. Его пальцы, сжимавшие металлическую вилку, побелели, острые края были запачканы чьей-то кровью еще до того, как остальные поняли, что происходит.       Кто-то бросился в их угол — к ней.       Нам Гю не назвал его имени.       Он вонзил вилку в шею мужчины, повернул ее и вытащил с чавкающим звуком. Мужчина захрипел, падая в лужу собственной крови.       — Следующий, — прорычал Нам Гю сквозь стиснутые зубы.       Сон Юль стояла позади него, дрожа и пытаясь взять себя в руки. Она немедленно оттащила Чжун Хи и Гым Джа в угол рядом со своей кроватью, защищая их своим изнемогающим телом. Ее лодыжка заныла от боли, желудок снова свело, но она не упала. Не сейчас.       — Унни! — Чжун Хи прижалась к ней. Гым Джа молчала, губы ее дрожали.       — Я держу вас обоих, — выдохнула Сон Юль. — Держу.       Но именно Хен Джу стала их стеной.       В ней, как огонь, проснулся солдат.       Она схватила сломанный металлический прут от кровати и встала спиной к девочкам, стиснув зубы, в позе, полной решимости и смертоносности.       — Следи за ними, — приказала она, не оборачиваясь. — Я разберусь с этим.       Так она и сделала. Один мужчина бросился в ее сторону — она проломила ему череп. Еще один попытался зайти с другого фланга — она подставила ему подножку, а затем раздробила ему лицо ботинком.       А Нам Гю…       Нам Гю не защищал.       Он разрушал.       Сон Юль обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выдергивает вилку из щеки мужчины. Кровь брызгала как слюна. Следующая жертва — «кружок» — едва успел замахнуться, как Нам Гю впечатал его в стену и впился зубами в плечо, как бешеная собака. Он двигался быстро, безудержно, дико. В нем не было страха, только ярость.       Иногда он кричал, но без слов. Просто гортанный рев. Теперь все вокруг отступали от него, понимая, что в этот момент он не был человеком. Он был кем-то, кто убивал из-за инстинктов, а не ради выживания.       — Нам Гю! — Попыталась крикнуть Сон Юль, но это было все равно что перекричать бурю.       Он наносил удары вилкой, рвал, бил кого-то лицом о стену, пока череп не расколется. Она сильно вздрогнулся, и этот треск костей отдался в ее мозгу подобно грому.       Сон Юль почувствовала, как у нее подкашиваются колени. Не только от боли. От ужаса.       Этот мужчина, который когда-то так нежно держал ее за руку, который гладил по волосам, пока она билась в агонии, теперь выглядел как демон во плоти, убивающий любого, кто осмеливался взглянуть в ее сторону.       В общежитии была настоящая бойня. Кровь забрызгала двухъярусные кровати и пропитала полы. Вилки и ложки превратились в оружие. Запах крови был густым, почти сладким, вызывающим тошноту.       Сон Юль уставилась на Нам Гю, его грудь тяжело вздымалась. И он медленно повернулся, его лицо было залито кровью — не его кровью. Глаза широко раскрыты, зрачки расширены, зубы оскалены. Но когда он увидел ее — его тело слегка расслабилось. У него задрожала челюсть.       — Они собирались причинить тебе боль, — прошептал он. — Я видел, как они смотрели. Я никому не позволю прикоснуться к тебе, — он крепче сжал вилку. — Я убью их всех, если понадобится.       Она не могла вымолвить ни слова.       Она даже взгляд не могла отвести.       Он не лгал.       Каждое его слово было искренним.       И впервые… несмотря на весь этот ужас… частичка ее сердца дала трещину. Потому что она не знала, что было страшнее: игроки, которые пытались выжить всеми способами…       Или мужчина, который сжег бы весь мир дотла, если бы это сохранило ей жизнь.       Свет снова вспыхнул.       Крики постепенно стихли, сменившись тяжелым дыханием, бульканьем и невыносимой тишиной. Залитая кровью комната выглядела как после войны. Искалеченные тела были разбросаны по полу, как сброшенная одежда — некоторые дергались, но многие совсем не шевелились.       Около пятидесяти погибших.       Охранники врывались волнами — безликие, вооруженные, методичные. Они переступали через трупы с клиническим безразличием, направив винтовки на тех немногих, кто еще держался на ногах. Их ботинки шлепали по красным лужам между кроватями. Один из них махнул рукой, и в комнату ворвалась еще одна волна людей с носилками и инструментами для уборки.       Ки Хун, Дэ Хо, Чон Бэ и Ен Иль, стоявшие в углу, оставались неестественно неподвижными.       Мертвая тишина.       Охранники даже не взглянули на них. Они двинулись дальше, хватая тех, кто дергался и стоял прямо. Но рука Ки Хуна дернулась — совсем чуть-чуть, и Ен Иль моргнул один раз, медленно. Они выбрали идеальное время. План Ки Хуна начал воплощаться в жизнь.       Но все это не имело значения для Сон Юль.       Только не тогда, когда она почувствовала, как холодные руки в перчатках рывком подняли ее на ноги.       — Ч-Что?.. — Выдохнула она, ее распухшая лодыжка подогнулась. — Какого… Я не…       Ее слова не имели значения. Здесь точно не имели.       Двое охранников схватили ее за руки, словно она была не более чем тряпичной куклой, и поволокли вон из комнаты. Ее тело кричало от боли. Свежие синяки на животе, тупая пульсация в спине, невыносимые судороги. Ее тело ломалось, а они просто тащили ее прочь, как мусор, который нужно выбросить.       — НЕТ, ЭЙ!       Позади них раздался рев.       Нам Гю.       Его голос был звериным, почти неузнаваемым.       — НЕ ПРИКАСАЙТЕСЬ К НЕЙ!       Он оттолкнул какого-то игрока и бросился вперед, но трое охранников схватили его и грубо удержали.       — ОТПУСТИТЕ ЕЕ! ОТПУСТИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ! КЛЯНУСЬ…       Он метался как одержимый, размахивая локтями, стиснув зубы, на его ладонях все еще засыхала чья-то кровь. Один из охранников ударил его прикладом по спине, но это его не остановило.       — СОН ЮЛЬ! — Закричал он, и в его голосе прозвучала неприкрытая боль.       Но она не могла ответить.       Ее глаза остекленели. У нее перехватило дыхание. Боль, отдавшаяся в животе, была невыносимой. Она попыталась закричать, но не издала ни звука. Только тихая агония.       Хен Джу среагировала первой, схватив металлический шест и бросившись в атаку, но была остановлена двумя охранниками, которые оттолкнули ее назад.       — Что вы делаете?! Она ничего не сделала! — Закричала Чжун Хи, пытаясь перехватить руку подруги, но Гым Джа удержала ее, прежде чем охранники успели остановить ее самостоятельно. — Унни! Унни… — Голос Чжун Хи сорвался, она протянула руки, в горле у нее горле от беспомощности.       Нам Гю все еще боролся, лица его раскраснелось, в уголках глаз стояли слезы.       — Она ничего не сделала, вы, ублюдки! Вы ебаные трусы! ЕЙ БОЛЬНО, ОНА ДАЖЕ НЕ…       Охранник приставил винтовку к его челюсти:       — Игрок, не сопротивляйтесь.       Он зарычал, низко и гортанно, проглатывая каждое слово, кроме одного:       — Пожалуйста, — его голос сорвался на шепот. — Пожалуйста, не причиняйте ей вреда…       Но Сон Юль уже исчезла, ее вытащили в коридор и скрыли за стальными дверями.       И все, что Нам Гю мог сделать, это рухнуть на пол. Кулаки были в крови, ярость душила, как яд.       Чжун Хи упала на колени, закрыв лицо руками. Хен Джу прислонилась к стене, тяжело дыша и сжав кулаки. Гым Джа сидела молча, ее руки дрожали.       И общежитие снова наполнилось тишиной.       Только сейчас не из-за мертвых. Из-за живых, беспомощно наблюдавших, как единственного человека, пытавшегося спасти всех, увели, словно она была ничем.       Нам Гю сидел с окровавленным лицом и слезами на глазах, шепча снова и снова:       — Пожалуйста… не причиняйте ей вреда…

𝟬𝟬𝟴

      В комнате было холоднее смерти.       Запястья Сон Юль были привязаны к подлокотникам тяжелого стального кресла, а лодыжки скованы наручниками, хотя ее правая ступня пульсировала так сильно, что любое движение казалось невозможным. По вискам стекали струйки пота. Губы были сухими и потрескавшимися. Все ее тело вибрировало от боли: резкие спазмы в животе, жгучие уколы в ноге и тупая боль в сердце, которая отказывалась уходить с момента предательства Нам Гю.       Дверь с шипением открылась.       Ее взгляд метнулся вверх, и она увидела что-то незнакомое.       Да, это был охранник. Но отличавшийся от остальных. Его маска была более гладкой, матово-черной, а костюм закрывал все тело. Ни треугольника, ни круга, ни квадрата. Просто отсутствие идентичности.       Он ничего не сказал.       Она пристально посмотрела на него, заставляя выпрямиться на кресле, несмотря на боль.       — Если собираешься убить меня, — прохрипела она. — Просто сделай это.       Нет ответа.       Вместо этого он присел перед ней на корточки и бережно взял ее распухшую лодыжку в свои руки в перчатках.       — Не прикасайся ко мне, — рявкнула она, отдергиваясь изо всех сил, которые у нее были. Но ее лодыжка вспыхнула от боли, и она невольно поморщилась.       От него по-прежнему не было слышно ни слова.       Она в замешательстве и ярости смотрела, как он достает маленький чемоданчик. Дезинфицирующие средства. Медицинские бинты. Лед. Обезболивающие препараты. Он не просто собирался залатать ее. Он знал, что делает. Его движения были точными и профессиональными.       — Ты же не доктор, — выплюнула она, глядя на него сверху вниз. — Зачем ты это делаешь? Почему помогаешь мне?       Ничего.       Он не поднял глаз, не ответил. Просто обмотал ее ногу чистой марлей, наложив слои достаточно плотно, чтобы она держалась, но достаточно осторожно, чтобы кожа дышала. Когда он, наконец, закончил, то еще секунду постоял на коленях, а затем встал.       Молчание, повисшее между ними, стало удушающим.       И в этот момент она почувствовала зажигалку, спрятанную у нее в кармане. Ее пальцы дрогнули.       Он заметил это. Его рука схватила ее за запястье, прежде чем она успела что-либо предпринять.       Она замерла.       Не от страха… а от того, что его хватка не причиняла боли. Он не удерживал ее. Он просто останавливал ее, твердо и спокойно.       Их взгляды встретились.       Что-то промелькнуло за этой маской. Что-то, чего она не могла увидеть, но почувствовала.       — Кто ты, черт возьми, такой… — прошептала она, но он уже отпустил ее и отвернулся.       Он повел ее по узкому коридору. Ее ноги дрожали при каждом шаге, но теперь это не было невыносимо. Тем не мене, ее разум был затуманен смятением, усталостью и страхом.       Затем дверь открылась.       И ее сердце упало куда-то вниз.       Комната была заполнена телами.       Органы. Лотки для льда. Пилы. Кровь. Пахло железом, смертью и гниющими секретами.       — Нет… — Прошептала она, чувствуя, как у нее сводит живот.       Трупы были раскрыты, как книги — грудные клетки с трещинами, внутренности наполовину вынуты, глаза тусклые и безжизненные.       Некоторых из них… она узнала.       Игроки. Игроки, которых она видела живыми всего день назад.       Охранник шагнул ей за спину, освобождая место. Наблюдая за реакцией.       — Что это? — Ее голос задрожал. — Думаете, я буду работать на вас? Думаете, что буду вскрывать трупы?       Она повернулась к нему, глаза ее горели.       — Я кардиохирург. Я спасаю жизни. Я режу тела не ради спортивного интереса.       От него по-прежнему не было слышно ни слова.       Но что-то в его позе изменилось. Как будто он тоже не гордился этой комнатой.       Тогда… маленький планшет на стене засветился.       На экране появилась строка текста:       «У вас есть выбор, доктор Сон Юль. Помогите нам, или ваша команда будет исключена из игр.»       Кровь застыла у нее в жилах.       Она медленно повернулась к мужчине в маске.       — Ты трус, — прошипела она. — Ты угрожаешь людям, которых я люблю, только для того, чтобы воспользоваться моими руками?       По-прежнему никакого ответа.       И все же… он медленно сунул руку за пояс и бросил что-то рядом с ней. Какой-то маленький предмет.       Это был снимок.       Она посмотрела вниз.       Размытый снимок УЗИ.       Ее снимок.       У нее перехватило дыхание.       Она застыла, широко раскрыв глаза.       Он знал.       Знал.       И он не угрожал ей. Еще нет. Он предупреждал ее.       Объясняя, что поставлено на карту.       И, возможно — только возможно — защищал ее своим чудовищным способом.       Он повернулся и, не сказав больше ни слова, скрылся в тени.       Оставив ее там… В комнате с трупами, с тяжестью выбора, слишком жестокого, чтобы вынести.       И позади нее экран снова замерцал.       «Выбирай.»       Сон Юль сидела в холодной стерильной комнате, и ее разум кружился под тяжестью того, что она только что увидела — тела, органы, жестокие манипуляции, скрытые под поверхностью игры. Ультразвуковой снимок тяжело лежал у нее на ладони, безмолвное напоминание о том, что на карту поставлено нечто большее, чем просто ее собственное выживание.       Охранник, который доставил ее сюда, тихо вернулся, неся небольшой сверток. Он опустился перед ней на колени и вынул оттуда ее очки. Она настороженно посмотрела на него, но он ничего не сказал. Его присутствие было леденящим, но не жестоким. Его действия были обдуманными, размеренными, а мягкость была странной и тревожащей.       Сон Юль приняла очки и с неуверенных вздохом надела их. Линзы обострили ее зрение, но не смогли рассеять туман в голове.       Они выдали ей инструменты — скальпели, стерильные лотки, мониторы — и провели к рабочему месту, окруженному суровой обстановкой. Перед ней предстала леденящая душу реальность: у нее не было другого выбора, кроме как работать на них.       И она смирилась с этим.        Ее руки двигались с экспертной точностью, а разум справлялся с этой ужасной задачей, как скальпель с мясом. Она была несомненно одаренной, и ее таланты быстро стали незаменимыми. Каждый разрез, каждый орган, каждое мгновение, проведенное в этой жуткой комнате, ощущались как предательство, но в то же время были отчаянной попыткой выжить.       Снаружи царил хаос.       Ки Хун и его команда яростно сражались, их движения были резкими и отчаянными. Они столкнулись с охранниками в жестком сопротивлении — кровь, пот и решимость смешались в напряженном воздухе. Их цель была ясна: добраться к верхушке и разоблачить кукловодов, стоящих за этой извращенной игрой.       Охранники отбивались с безжалостной эффективностью, но решимость игроков только укреплялась. Каждый нанесенный удар, каждая примененная тактика были криком в темноту — заявлением о том, что их так легко не сломить.       Мысли Сон Юль перенеслись с холодного операционного стола в разгар битвы, бушующей за стенами комнаты. Она страстно желала быть там, сражаться бок о бок с ними, но жестокая правда заключалась в том, что ее руки были связаны — как в прямом, так и в переносном смысле.       В этой безмолвной войне за выживание и контроль границы между защитницей и пленницей стирались, и Сон Юль знала, что для спасения себя — и крошечной жизни, растущей внутри нее, — ей придется ориентироваться в этой тьме, используя все свои способности и силу.       После того, что показалось ей вечностью в стерильной комнате, Сон Юль наконец закончила кропотливую и ужасную работу, поставленную перед ней. Ее руки, хотя и твердые и умелые, слегка дрожали, когда она вытирала пот со лба, а на сердце у нее было тяжело от чувства вины, страха и усталости. Тягость того, что она только что сделала, давила на нее, как невидимая цепь — она спасала жизни, но только под бдительным оком монстров.       Мужчина в черном, который был ее молчаливой тенью на протяжении всего времени, вернулся, не сказав ни слова. Его шаги были приглушенными, но целеустремленными, когда он приблизился к рабочему месту. Из-под своего темного рукава он достал три маленьких холодных металлических ключа и пакетик с таблетками и аккуратно положил их на стол перед ней. Стерильный свет над ними резко отразился от поверхности.       Сначала взгляд Сон Юль упала на таблетки. У нее слегка перехватило дыхание. Хотя охранник ничего не объяснил, она сразу узнала их — это были добавки для беременных. Тихое облегчение смешалось с ужасом в ее груди. Кто-то, где-то, хранил ее тайну, но почему? И какой ценой?       Затем ее взгляд переместился на ключи. У каждого была своя форма: один квадратный, один круглый и еще один треугольный. Они выглядели обычными, но тяжело лежали в ее ладони, как будто их значение выходило за рамки простого дизайна.       Охранник впервые заговорил. Его голос был низким, спокойным и без интонации.       — Они понадобится вам для следующей игры.       Сон Юль резко подняла голову, встретившись взглядом с холодными, непроницаемыми глазами за маской.       — Для чего… Для чего эти ключи? — Спросила она едва слышным шепотом.       Он не ответил. Ни возражений, ни объяснений, просто кивнул, давая понять, что у нее нет другого выбора, кроме как согласиться.       Атмосфера между ними была насыщена невысказанными угрозами. Было ясно, что ее согласие не было обязательным. Если бы она хотя бы подумала о том, чтобы рассказать кому-нибудь об этом месте, ее смерть была бы быстрой.       Она с трудом сглотнула, в горле у нее пересохло, когда охранник направился к двери и жестом пригласил ее следовать за собой. Медленно поднявшись, она почувствовала пульсацию в распухшей лодыжке и жгучие спазмы в животе, но постаралась не обращать внимания на боль. Выживание требовало сосредоточенности, чего бы это ни стоило.       Пока ее вели обратно в общежитие, ее мысли метались. Что ждало ее дальше? Что открывали ключи — свободу или еще одну ловушку? И в какой запутанной игре ее только что заставили участвовать?       Тихие слезы катились по щекам, тяжесть ее бремени камнем легла на грудь. Она крепко сжала ключи, холодный металл впился в кожу — холодное напоминание о том, что она увязла глубже, чем когда-либо прежде.       В общежитие царила атмосфера хаоса и напряжения. По тускло освещенным коридорам разносились голоса — кто-то неистовал, кто-то смирился. Сон Юль осторожно вошла внутрь, все еще чувствуя тупую боль в лодыжке, которая теперь была туго забинтована. Кровь, оставшаяся после бунта, давно засохла на руках Нам Гю, но он яростно пытался стереть ее, озабоченно нахмурив брови.       Чжун Хи поспешила к Сон Юль, как только увидела ее. Ее лицо девушки было бледным, но решительным. Не колеблясь, она протянула руку, чтобы поддержать подругу.       — Ты в порядке? Что случилось? — Голос Чжун Хи был низким и настойчивым.       Нам Гю, возникший рядом, нежно обнял Сон Юль. Его грубые ладони обхватили ее лицо, и он яростно прошептал:       — Эти ублюдки делали тебе больно? Ты в порядке? Расскажи мне все, — он с отчаянным беспокойством заглянул ей в глаза. Его губы мягко прижались к ее лбу, затем к виску, нежно скользнули по щеке, задержались совсем рядом с ее губами — словно желая успокоить, сказать ей без слов, что он здесь.       Проницательный взгляд Гым Джа скользнул вниз, к повязке на лодыжке Сон Юль:       — Это они сделали? — Тихо спросил она, ее голос был хриплым от беспокойства.       Сон Юль медленно и устало кивнула, но не стала вдаваться в подробности. Вместо этого она быстро огляделась:       — Где Хен Джу? Ки Хун? Чон Бэ? Ен Иль? Где они?       Лицо Чжун Хи напряглось от беспокойства:       — Их здесь нет. Они ушли с остальными. Там была драка… с охранниками.       — Что случилось? Какая драка? — У Сон Юль перехватило дыхание.       Чжун Хи глубоко вздохнула, собираясь с духом:       — Команде Ки Хуна удалось захватить одного из охранников в квадратном шлеме. Сейчас они держат его в заложниках. Это восстание. Они пытаются выяснить, как на самом деле ведет эту безумную игру… и как это остановить.       Руки Нам Гю сжались в кулаки, челюсть в ярости напряглась:       — Если кто-то и может разрушить этот ад, так это команда Ки Хуна.       Сон Юль посмотрела на свою распухшую лодыжку, боль пульсировала в ее теле, словно барабанный бой, но она отбросила ее в сторону. У нее голова шла кругом от осознания того, что произошло — мятеж, заложники и надежда, что, возможно — всего лишь возможно — есть выход из этого кошмара.       В комнате царила атмосфера невысказанных страхов и хрупкой надежды, пока игроки готовились к тому, что будет дальше.       В углу, где сидели Нам Гю и Сон Юль, было странно тихо. Хаос, царивший вокруг, сливался с отдаленным гулом. Сон Юль осторожно устроилась на коленях у Нам Гю, зажав свою опухшую лодыжку между его ног. Несмотря на все его усилия, руки все равно дрожали — побочный эффект таблеток. Дрожь была не просто физической — это был груз всего, через что они прошли, сражений, потерянных жизней и жестокой неопределенности, которая все еще ждала их впереди.       Некоторое время никто из них не произносил ни слова. Тишина была хрупким коконом, окутывавшим их, защищая от безумия, которое бушевало за стенами. Дыхание Сон Юль замедлилось, ее веки затрепетали, когда усталость, наконец, начала сказываться. Пальцы Нам Гю рассеянно убирали выбившиеся пряди волос ее лица.       Наконец, он заговорил, его низкий и хриплый голос нарушил тишину, словно произнесенное шепотом признание.       — Помнишь… когда ты спросила меня, готов ли я умереть за тебя? — Его глаза встретились с ее, полные боли и решимости. — Я ответил, что не умер бы… но убил бы ради тебя, — он замолчал, с трудом сглотнув, воспоминания о его неистовом гневе все еще были свежи в памяти. — Сегодня… я убивал ради тебя.       Сердце Сон Юль сжалось, не только из-за жестокости, которую он проявил, но и из-за тяжести этого признания. Она видела бурю, скрывающуюся за его спокойствием, видела, как его тело дрожит не только от наркотиков, но и от того, что ему приходится быть защитником в месте, созданном для того, чтобы разрушать их.       — Но… — продолжил он, понизив голос еще больше. — Я понял… я бы умер за тебя.       Слова повисли между ними — мрачные и тяжелые, но в то же время наполненные нежностью, которую могут понять только те, кто связан самыми мрачными судьбами. Взгляд Нам Гю на мгновение дрогнул, уязвимость проступила сквозь обычную броню безразличия.       — Я не знаю, что будет дальше, — признался он надтреснутым, но твердым голосом. — Но как бы ни было… я буду рядом с тобой.       Сон Юль посмотрела на него снизу вверх, ее глаза блестели от слез, которые она отказывалась проливать. Она протянула руку, дрожащими пальцами провела по резкой линии его подбородка.       — Мне страшно, — прошептала она, и ее голос прорвался сквозь тишину. — Не только за себя… за нас.       Нам Гю крепче обнял ее, притягивая ближе.       — Ты не одна, — поклялся он хриплым от волнением голоса. — Не сейчас. И никогда больше.       В этот хрупкий момент, посреди разрушенного мира вокруг них, две души нашли тихое убежище друг в друге — темное, нежное обещание, нашептанное в тени. Они не знали, что принесет следующая игра и выживет ли кто-нибудь из них в ней. Но сейчас у них было только общее сердцебиение, щит, выкованный из крови и произнесенных шепотом клятв, и хрупкая надежда на то, что любовь может крепнуть даже в самых ужасных местах.       И по мере того, как сгущалась ночь, Нам Гю все крепче прижимал к себе Сон Юль. Его разум и тело были готовы сражаться — готовы убивать, готовы умирать — за женщину, которая стала для него смыслом жизни.

конец первого акта