Доступная степень искренности

Бывают красивые аддикции. Крэйг это знает, он это видит – не просто странные действия или тики, которые повторяются раз за разом, а движения, идеально встроенные в человека, которые и делают его собой.  Кенни красивый, как и его зацикленность на том, чтобы рот был занят, язык не был пуст, на постоянных облизываниях и посасываниях. Он постоянно курит, жует жвачки, прикусывает пальцы, и это все выглядит так, будто без полного рта он уже не будет собой.  Крейг смотрит на то, как Кенни прикусывает пластиковую трубочку, из которой тянет какой-то мутный коктейль за барной стойкой, и думает, что даже почти не злится. Крэйг смотрит на то, как Кайл и Стэн отходят куда-то в сторону, вглубь толпы, скрываясь из клуба, будто никто не замечает, как они делают это вместе. Такеру, по большему счету, плевать на то, что происходит между ними двумя, особенно, когда это «что-то» происходит вовремя и Кенни остается один. - Где ты был? – Крэйг опускает руки по обе стороны от Кенни, нависая над ним и склоняясь к его исколотому уху. Еще одна красивая аддикция – больше железа в тело, будто восемь стальных сережек пустят в кровь недоеденный витамин Fe.Каждый штырь хочется облизать, пройтись по нему языком и прикусить, оттягивая. - Умер. – Парень отрывается от трубочки, даже не дергаясь. Поворачивает голову к Такеру, застывая у его щеки губами, и кривит пьяную улыбку. Его нос проходится по чужой скуле. Крейг не злиться. Нет. Просто не может, когда чужие белые волоски щекотят его кожу. - Тебя не было месяц. – Крэйг не дергается. Чужое дыхание, слишком горячее, приятно обжигающее. Будто касание к солнцу – всего миг, и ты мертв, но какая яркая картинка перед смертью. - Смерть – дело долгое. – Кенни почти ложится на чужое плечо головой. Единственная аддикция, которую Такер не переваривает – его вечная тяга к смерти. Все эти странные разговоры абсолютно спокойным голосом, вопросы про то, как сам Крэйг хотел бы сдохнуть, как это выглядит со стороны, как это красиво. Это пугает – Кенни не выглядит как человек, который может умереть. Кенни выглядит так, будто в любой ситуации сможет наебать пространство и время, сбежав, при этом еще успев закинуться сосательной конфеткой. – Ты расстался с Твиком? - Да. – Крэйг просто застывает. Кенни пьян и, скорее всего, уже под чем-то, и голос его звучит мягко, почти медово. На зубах появляется привкус сахара. Слухи расползаются по маленькому городу быстрее, чем происходит тотальное заражение в пандемию. Смертность – стопроцентная. Крэйг это знал. Это была последняя, самая отчаянная попытка достучаться до Кеннета, пропавшего или намеренно прячущегося от него. - И не сказал. – Кенни прижимается к его груди спиной, медленно потирая носом щеку. Почти как кот, только мурчания не хватает. - Ты не отвечал на мои звонки месяц. Дажесообщения не читал. – Такер убирает свое лицо, сжимая зубы. Сахар хрустит, смешиваясь с крошащейся эмалью. Кенни хочется одновременно впечатать лицом в столешницу и поцеловать так, чтобы воздух в легких закончился.  - Такое сообщение я бы даже с того света посмотрел. – Парень приподнимает брови, будто это – нормально. Будто качели, которые он устраивает, это детская карусель с лошадками, а не чертова центрифуга, в которой Крэйг теряет органы. - Хватит. – На лице у парня яркие синие круги от недосыпа, которые Крэйг видит даже в тусклом мерцающем свете клуба. Красивый в своем разрушении – если у Твика бессонница и все выходящие последствия вызывали лишь жалость, на Кенни они выглядят так, будто они и должны быть. Будто он сам выбрал это – не спать, не есть, смотреть своими огромными ангельскими глазами как последняя шваль и выглядеть так притягательно в своем распаде. Он выглядит почти вознесенным.  - Почему вы расстались? – Зрачки у него пиздецки большие. Будто они уже разъели радужки глаз и ничего от былой синевы не осталось. - Ты как маленькая гадюка, Кен, убить не можешь, но кусаешься и следов оставляешь, как дикий зверек в драке. – Такеру от этого взгляда становится неловко. Страх внутри расползается липкими кровоподтеками. Он надеялся увидеть Кенни живым и здоровым после месяца молчания, но вот он тут, под оглушающие басы, убит в мясо чем-то шипящим на языке, и это неправильно, но Крэйг рад даже этому. - Мне нужно изобразить чувство виновности? – Парень наигранно выпячивает нижнюю губу. - Нет. – Крэйг качает головой. Это все – было неправильно и грязно. Мерзко и отвратительно. Разъедающее, разрушающе, с флером гниющей мертвечины. Все так, как Кенни нравилось. Он облизывал его всего, оставлял засосы на внешней стороне кожи и синяки на внутренней, заглатывал так глубоко, что в моменте Крэйг понял – его окончательно проглотили и он тонет в желудочном соке. Твик был ненужной частью этого, мешающим рудиментом, давно ненужным и не важным. От него надо было избавиться, чтобы уйти под очередную волну желудочного сока с головой. И Крэйг избавился. - У меня есть подарок к такому случаю. – Кенни выпрямляется и поворачивается на крутящемся стуле к Крэйгу, продолжая улыбаться. Есть в этой улыбке что-то милое, почти детское, под маской хищности и пошлости. – Еще ни с кем не пробовал, будешь у меня первым.  Такер хмурится, но перед тем, как он открывает рот, чтобы ответить хоть что-то, Кенни притягивает его голову к себе, зарываясь длинными холодными пальцами в волосы. Кровь в висках начинает пульсировать так звонко, что музыку становится не слышно.  Он проводит языком по губам Крэйга, и это влажно и сладко из-за выпитого коктейля. А еще прикосновения два – сразу к верхней и нижней губам. Кенни делает это так медленно, чтобы Такер успел почувствовать и утонуть в этом непонятном ощущении. Когда язык проникает в чужой рот, Крэйг совсем теряется. Задерживает дыхание и тонет в долгожданной кислотной волне. Его облизывают с двух сторон, толкают двумя кончиками, обхватывают язык в кольцо. Будто он целуется со змеей.   Он хочет притянуть Кенни ближе. Схватиться за выступающие кости, прижать к себе, впечатать его в себя, навечно запереть в клетке ребер, отдать место от сердца. Он уже и так там – эфемерно, метафорично, по подростковому глупо.  Он хотел этого весь месяц, но Кенни так упорно не появлялся, что Крэйгу начало казаться, что он все выдумал. Не было этих нескольких странных месяцев спонтанных перепихонов, косяков, которые они делили на двоих, пьяных разговоров на странные темы, которые никто не стал бы обсуждать даже в затуманенном сознании.  Кенни хотел бы переродиться в камень на дне Марианской впадины, хотел бы вытащить из себя вену, чтобы посмотреть, как она пульсирует вне тела, хотел бы попробовать серную кислоту на вкус. Глубина космоса, как и глубина глаз Крэйга, его пугала, особенно ночью, когда не он всматривался в нее, а она в него. Умирать было больно, рождаться – еще больнее. Такер не знал, какой у него любимый фильм или какой соус он берет к картошке фри, но все, что он знал, завораживало. Кенни был неизученным объектом в его космосе, и, даже несмотря на длинные монологи и рассказы бредней о себе, изучению упорно не поддавался. - Не убирай руки. – Кенни отрывается от поцелуя, шепча это в чужие губы, когда Крейг поднимает руку с барной стойки, чтобы обнять его. – Мне нравится, когда ты так нависаешь, злобный и уверенный, что все под твоим контролем.  Крэйг не был уверен в своем контроле ровно с их первого секса. И Кенни это знал – упивался тем, что даже несмотря на ощутимую разницу в росте и весе, поводок был не на его тонкой шее.  - Что с языком? – Крэйг возвращает руку на стойку. Так послушно, что внутри немного тошноот самого себя. - Разрезал. – Кенни откидывается назад, притягивая Крэйга за ремень ближе между разведенных ног, а потом облизывает свои губы и Такер видит две части, двигающиеся друг за другом. – Нравится? - Это навсегда? – Крэйгу хочется залезть ему в рот пальцами. Надавить на корень языков, заставить блондина вылизывать их, провести по зажившим шрамам и даже, может быть, почувствовать остатки ниток. Кенни смотрит не мигая, будто мысли читает, и тоже этого хочет.  - Ничего не бывает навсегда. Это слишком долго. – Блондин продолжает тянуть его на себя, хотя ближе – некуда, Такер и так вжимается в него полностью. - Нравится. – Крэйг опускается к чужой шее, целуя за ухом и спускаясь вниз. Одна мысль о том, что Кенни будет делать своим блядским змеиным языком, заставляет его сердце пропускать удары.  - Я чувствую, как у тебя встал. – Парень ерзает на стуле и по шее идут мурашки. Даже у Такера появляется гусиная кожа на руках от его полу-стона полу-вздоха. - Поехали ко мне? – Крэйгу хочется домой. Хочется забрать маленькое исчадье ада к себе, запереть в комнате, посадить на цепь и никогда больше не позволять убегать. Вот, Кенни, посмотри, Твика больше нет, я весь твой, просто откройся мне еще немного, позволь мне любить тебя еще больше, еще сильнее, не втрахивая в кровать, а просто – сидя рядом, сжимая худую руку, целуя синяки на коленках.  Но цепь звенит на его шее. Крэйг не знает, нужно ли это Кеннету вообще. Он даже представить не может, что ему нужно. Каждая встреча с ним – как яркая вспышка и взрыв, который выжигает изнутри. Сейчас он целует его, тянет к себе, сливается кожей к коже, а завтра – бум. Сбежит, «умрет», пропадет, или, наоборот, останется утром на завтрак, весь день будет целовать его, не слезая с колен, расскажет про скрытый смысл случайной песни по радио и попросит помолиться вместе. - Купи мне еще кислоты и поедем. – Блондин отпускает чужой ремень, перемещая руки на плечи Крэйга. – Пожалуйста. - У тебя уже есть марка. – Кислая, почти новая, потому что Крэйг чувствовал ее, когда Кенни трахал его рот своим языком. - Два языка – две марки. – Парень опять облизывает губы. Будто напоминая: «Это все еще со мной», будто Такер теперь хоть на секунду может об этом забыть. - Поехали. – Тело каменеет. Разум, привыкший просто поддаваться, отдает команду: «Найти барыгу и купить кислоты», но взгляд Кении, стеклянный и почти грустный, тормозит движения. - Ты понимаешь в чем разница между мной и Твиком? – Кенни дергает головой, вправо, влево, хрустит верхними позвонками, а потом опять застывает, глядя прямо в глаза. Его пальцы медленно глядят шею и затылок. При большом желании он мог бы вырвать позвоночник из тела, Такер бы ему позволил. - Мне не нужна твоя заботаи осторожность, Крэйг. В этом нет ничего хорошего и сексуального. Такер понимает, в чем была разница между Кенни и Твиком так ясно, что даже смешно. И это точно не было тягой к заботе, потому что у Кенни она силилась с каждой встречей, и он начинал нуждаться в ней даже больше, чем Твик, который ее получал. И сколько бы Кенни не пытался, сколько бы старательно не язвил и не уходил от ответа, это уязвимая часть все-равно выползала наружу ночью, когда самое грязное и пошлое уже было сделано.  И если бы не эта часть, неловко смотрящая из-под шипованной брони своим ревнующимболезненным взглядом, Крэйг бы продолжал все, как было: трахал Кенни, ранился об его иглы, делал вид, что любит Твика и просто немного ошибается.Крэйг бы просто продолжал ошибаться.  - Во мне вообще есть хоть что-то хорошее, по-твоему? – Такер приподнимает брови. - Да. Член. – Кенни опускает глаза вниз. Под психоделиками ложь отнимает гораздо больше сил, чем под опиатами. Крэйг чувствует, как его тело расслабляется. Он уже выиграл, и бешенные американские горки движутся к финалу с последними петлями на поворотах.  - Я хочу трахать тебя в сознании. – Крейг прикусывает исколотую мочку, проводя языком по пяти колечкам. Кенни стонет так громко, что стоящий радом бармен закатывает глаза и отходит. - Поехали. – Кенни капитулирует.    До дома Крэйга несколько светофоров и пара перекрестков. Кенни опускается на переднее сидение, немного шатаясь, выплевывает марку под машину и хлопает дверью так, что стекла звенят.  Как только Такер нажимает на газ, медленно выезжая с парковки клуба, блондин падает головой вниз, к рулю, утыкаясь лбом ему в ногу.  - Что ты… - Крэйг не успевает даже удивиться. - Смотри на дорогу. – Кенни зубами тянет собачку на молнии, а потом без стеснения и вопроса про разрешение спускает джинсы с бельемвниз, так, чтобы чужой стоящий член можно было взять в рот хотя бы наполовину, сразу же ловя губами налитую покрасневшую головку.  Больше всего в мире Кенни любит, когда его рот занят.  Такер шипит и сжимает руль руками сильнее, ногтями продавливая полумесяцы на коже.  Язык, которых теперь фактически два, облизывает со всех сторон, слизывая выступившее семя и оглаживая все самые чувствительные точки. Кенни знает – уже запомнил – что Такера буквально пополам сгибает, когда его вылизывают под головкой, рядом с уздечкой, и теперь он делает это сразу с двух сторон. Крэйг пропускает один из перекрестков, не в силах вывернуть руль. Кенни опускается ниже, закрывая глаза. В более удобном положении он бы мог взять весь член, до самого горла, почти задыхаясь и урча от эйфории, но сейчас он только быстро двигается вверх-вниз, стараясь облизать его как можно ощутимее. Тяжесть на языке кажется приятнее, чем любой приход от таблеток. Ноги на педалях почти не слушаются, трясутся, и машину немного дергает. Кенни не обращает на это внимание. Пошло хлюпает и чавкает, покрывая плоть слюнями для быстрого скольжения.  Крэйг благодарит всех богов, которых знает, за то, что впереди красный светофор и он может хоть немного перевести дыхание. - Почему остановились? – Кенни поднимает голову, глядя сначала на Крэйга, красного и вспотевшего, а потом в окно. У него от члена до губ тянется полупрозрачная нить слюны, а губы покраснели и припухли. – Добрый вечер, мистер Гаррисон. – Кенни машет в окно рукой, опускает голову обратно, дует на головку, а потом опять обхватывает ее в плотное кольцо.  Крэйг голову не поворачивает, прикрывая глаза одной рукой и стонет от резкого контраста температур. Периферийным зрением замечает, что машина рядом стартует так быстро, как только может, как только светофон переключается на желтый. Крейг на педаль давит так неуверенно, что требуется пару секунд, чтобы поехать.  Видимо, у Такера хороший ангел-хранитель, потому что до дома они доезжают без аварийных остановок. Кенни делает все с хирургической точностью, так, что яйца начинает тянуть, клубок в животе становится огромным и ощутимым, но для разрядки не хватает времени.  Как только машина останавливается, блондин подрывается и вылетает, будто это его изводили всю дорогу. Скорее всего, так оно и есть – Крэйг знает, что парень может кончить, не касаясь себя, просто облизывая чужие пальцы. Эта маленькая игра на сдержанность с самим собой, а не Крэйгом. Судя по стояку, который Такер оглаживает, когда они начинают целоваться прямо перед входной дверью, Кенни эту игру почти проигрывает.   - Ты один? – Парень целует шею, ключицы, оттягивая футболку вниз, кусает выпирающую косточку и, кажется, спрашивает на автомате, потому что ни про какое приличие речи не идет. Он готов сожрать Крэйга прямо перед входной дверью, и не важно, сколько людей будет смотреть. - Да. – Такер подхватывает Кенни под ягодицы, прижимая к себе и целуя на весу. Открывает наощупь, заваливаясь в темноту дома, и громко хлопает за собой, тут же возвращая руку на чужое тело. Кенни послушно цепляется за его шею, обхватывая ногами, и стонет в поцелуй, когда его припечатывают спиной к стене.  Они целуются так долго, что губы начинает колоть. Воздух вокруг – как лава, вязкий и раскалённый, а в легких – его будто вообще не остается. Крэйг не помнит, когда в последний раз ему так сильно хотелось прижимать кого-то к себе, облапывая все, что попадается под ладони, оставляя горящие метки на шее.  Хочется наследить, оставить свою подпись, присвоить, почти откусить кусок, и все это под протяжные стенания и метания в его же руках.  Обычно, Кенни более активный, не давая даже шанса за собой угнаться. Такеру кажется – он везде, на губах, на коже, в воздухе вместо кислорода. Сложно сказать, кто кого трахает, если вспомнить, как Кенни двигается и выгибается, задавая свой ритм.  Крэйг, наверное, просто соскучился больше. Или мягкость и почти покорность в чужих руках – это такой способ Кенни молча сказать, что он тоже, на самом деле, скучал. Шея у блондина бледная и тонкая, и на ней новые синяки горят, как огоньки ночью в лесу. Парень только больше выгибается, откидывая голову и зарываясь в черные волосы, легко сжимая. Кенни весь – легкий, Такер держит его одной рукой, второй оглаживая соски под футболкой, целует, где хочет, говорит, что хочет. Блондин не требует аккуратности и взвешенности, с ним все правила перестают существовать за ненадобностью. - Я могу сходить в душ? – Кенни тянет в себя воздух так, будто реально сейчас задохнется от асфиксии. Он стонет от каждого поцелуя, от каждого укуса или просто касания чужих губ к щеке и ушам. - Пойдем вместе. – Крэйг останавливается. Отпускает ноги парня на пол, и тот неуклюже переступает с одной на вторую, разминая затекшие конечности. Почти по-детски.  Сердце в груди пытается пробить ребра. - Хочешь проверить, хранил ли я тебе верность этот месяц? Крэйг вдруг застывает на вдохе. Ему не хочется.  Кенни – не отслеживаемый редкий вид красивой змеюки, достаточно больно кусающей, но недостаточно смертоносной, чтобы отпугнуть от себя. Вид, который хотят все люди, которые хоть немного ловит кайф от резкого выброса адреналина в кровь. Все люди вообще. Крэйгу хочется верить, что они стали достаточно близкими, чтобы Кенни хотел только его. Но черт его знает, этот вселенский феномен, и чем он реально занимался весь месяц. Верить в верность от парня, который даже намека не давал, что хочет быть твоим – можно. Знать правду – будет больно.   - А ты хранил? – Крэйг не дышит. - В раю не с кем спать, там все слишком консервативные. – Кенни чуть улыбается уголками губ. Будто эта шутка – чуть больше признания в любви, которая делает ему больно.  У Кенни проблемы с человеческими чувствами и их расшифровкой, они разбиваются об него, как метеориты об землю, оставляя руины и обугленные кратеры. Он это сам так описывал, когда был достаточно пьян для очередных откровенных разговоров.  Такер всегда достаточно трезв, чтобы своими чувствами не прилететь Кеннету в самую душу, уничтожая то, что ему открыли по-секрету.  - Почему тогда ты попал в рай? – Такер проводит пальцем по нижней губе парня, искусанной, с маленькой ранкой от своих же зубов. - Если бы я знал, Крэйг, я бы не вернулся. – Кенни обхватывает губами его палец, облизывая и не выпуская изо рта, глядя прямо в глаза, пока Крэйг не тянет его за руку в ванную.   Голым Кенни себя будто не ощущает. Никакой неловкости, никаких заминок – он просто снимает всю одежду и переступает через бортик ванны, хватаясь за руку Крэйга, чтобы не упасть. Наверное, странно ждать смущения от человека, который делает внезапные минеты в машине, но Крэйгу все-равно кажется это напускным. Будто сейчас вместо футболки и узких джинс Кенни пытается натянуть на голое тело привычную броню, расправляя плечи и убеждая себя в том, что под кожу Такер не залезет. Крэйг не собирается. Когда Кенни находится с ним долго, он позволяет это сам – не пробиваться, а просто потрогать, что там у него внутри, настоящего и болючего, как и у всех. Крэйг вообще не из тех, кто в порыве страсти сдирает одежду вместе с кожным покровом, хотя горящая шея парня и говорит об обратном.  - Ты долго будешь просто смотреть? – Блондин включает воду. Его немного шатает, то ли от выпитого, то ли от кислоты, и когда Такет, все же,залазит к нему после минутной заминки, он прижимается спиной к чужой груди чтобы поймать равновесие.  Его тело не меняется. Никогда. Ссадины, синяки и ушибы почти всегда на тех же местах – сейчас не хватает только синеющих коленок. Такеру от этого становится теплее глубоко внутри даже под прохладными струями.  Он прижимает его к себе сильнее под предлогом «просто намылить», но Кенни разворачивается и утыкается ему в плечо носом сам, обнимая спину. Он стоит так какое-то время, и его немного потряхивает, Крэйг водит по нему мыльными руками, не заходя слишком низко, а потом обнимает выпирающие лопатки. - Ты как? – Крэйгу кажется, что блондина трясет не из-за холода или препаратов.  Когда-то давно Большой Взрыв создал вселенную. В человеческом теле есть углерод, кислород, кремний и железо, которые когда-то были частью звёзд. Крэйг состоит из звездной пыли, и Кенни состоит из нее же. И они вдвоем – одновременно и пыль, и бывшие огненные шары бесконечного неба. И Крейг чувствует, что они состоят из одной звезды.  Чувствует, что Кенни не в порядке, и у него у самого внутри начинается дестрой.  - Как всегда. – Кенни не поднимает головы. Голос звучит почти весело. – Растяни меня для себя.  - В спальне растяну. – Крэйг почти готов спорить. Сегодня у него хорошо получается. Гель для душа – не лучшая смазка, растяжка стоя – не самая удобная. - Я не хочу терпеть до спальни. – Кенни отлипает от его плеча, хватает руку, опуская вниз, на свою задницу. – Я и так слишком долго ждал.  - Это не я сбежал на месяц. – Крэйг почти упрекает, но больше – констатирует.  Такер готов спорить, правда, но ни с рукой на такой желанной заднице, и ни когда Кенни прогибается в пояснице, обнимая его за шею.  Скользкий палец проникает внутрь медленно и с трудом. И если Кенни хотел доказать, что ни с кем не спал, то у него получилось это сделать громким выдохом и пульсацией тугих стенок внутри. Он прикусывает нижнюю губу и закрывает глаза, а потом тихо смеется. Только черти знают, что может быть в его голове. - Надо было тебя напоить. – Кенни оглашает свои мысли, обхватывая член Такера ладошкой, медленно водя вверх-вниз. Почти в такт движению пальца. Внутри все немного пощипывает и горит, он уже успел отвыкнуть от этого ощущения. – Ехать было бы интереснее. - А сейчас это была самая скучная поездка в твоей жизни? – Крэйг двигает пальцем медленно. Сначала, потому что не хочет сделать больно, потом, потому что Кенни начинает дрожать сильнее. Двигаться навстречу, стараясь ускорить его и насадиться глубже. И это почти мазохизм – не давать ему то, что он хочет, заставлять ждать. Мазохизм – потому что слушать его тихие рваные выдохи и не делать ничего, не брать больше, растягивая момент – это физически больно. - Ну, не самая. – Кенни, в отличии от Крэйга, рукой начинает двигать быстрее, стараясь его не мучить. - Помнишь мы в четвертом классе ездили в Деревню Пионеров? Вот это был полный отстой.  - И я держал тебя за руку весь день. – Крейг добавляет второй палец.  Кенни выдыхает тихое «Воу», жмурясь. Такерприслушивается к его тихому сипению, поглаживая по пояснице. Кенни умеет расслабляться. Кенни умеет трахаться – и дать, и взять, и даже сейчас он не пытается сбежать от руки или вытолкнуть из себя пальцы. Но его ресницы дрожат, а сам он почти не знает, как реагировать на такое забытое чувство наполненности. И это выглядит разрушающе мило, гораздо интимнее, чем быстрые перепихоны до этого, когда он был уже растянут и готов просто сесть и прыгать на члене всю ночь. - Эта была хорошая часть того отстоя. – Немного привыкнув, продолжает разговор Кенни. В нем все еще чертовски узко и горячо, как в аду. В нем вообще сейчас один сплошной ад. - Все в мире двояко, не могло же быть просто беспросветно плохо.  - Очень философично. – Такер качает головой, тихо смеясь, целуя парня в висок.  Ему нравится, когда Кенни говорит. Когда он слетает с катушек и рассуждает на странные витиеватые темы, когда просто несет бред. Трахаться с ним Такеру тоже нравится, но не молча, гораздо больше его возбуждает, когда сквозь стоны Кенни рассказывает про устройство вселенной, ада и рая, и про то, какие странные учения были у Фрейда и Юнга. Будто он сам не наглядное пособие по этим двоим. - Хочешь еще один философский вброс? – Кенни целует его в шею, облизывая выступающую венку. Как маленький вампиреныш, намечающий место укуса. - Хочу. – Такер толкается глубже, входя до последних костяшек и медленно выходя почти полностью. - Когда ты трахал Твика, ты думал обо мне? – Кусает Кенни больно, даже не используя зубов. Крэйг замирает пальцами где-то на вторых фалангах, опуская глаза вниз. У Кенни радужка – светло-голубая, как летнее небо, начинает сильнее виднеться в глазах. Зрачки медленно сужаются. - Да ладно, Факер, можешь ответить что угодно, ты уже трахаешь меня пальцами, я никуда не сбегу.  Кенни хороший бегун – ему нужна секунда, чтобы выскользнуть из чужих рук и исчезнуть еще на месяц. Может быть, поэтому он и исчез в прошлый раз. - Когда мы начали спать, я перестал спать с Твиком. – Крэйг сглатывает.  Они никогда не говорили об этом. Твик просто был на периферии его жизни очень много лет, Кенни просто появился и засел в голове центральной фигурой. Крэйг знал, что Кенни спал с другими – не спрашивал, с кем и когда, и Кенни делал так же. Они просто были вместе, когда обоим хотелось, без сложностей и странной ревности. Но как бы Кенни не пытался, иногда пустой взгляд на телефон с входящим от Твика говорил намного больше, чем решился бы сказать он сам. - Ты готов к семейной жизни. – Кенни дергает задницей, стараясь убрать затянувшееся молчание действиями. - Я уверен, все так говорят своим любовникам.  - Думаешь, я вру? – Крэйг чувствует, как чужая ладонь сжимает его член сильнее, надавливая большим пальцем на головку. - Думаю, я никогда этого не узнаю. – Кенни натянуто улыбается. - Ты не говорил, что тебя это так задевало. – Такер осекается. Конечно, не говорил. Еще бы Кенни сказал что-то такое прямо, это было совсем не в его стиле общения.  - Я и сейчас этого не говорил. – Блондин выгибается и дергается. Крэйг попадает по простате, и парня прошибает волной мурашек. Он опускает голову на чужое плечо, продолжая дрожать.  - Но задевало? - Крэйг издевательски гладит его в одной и той же точке. Издевательски пытается высосать неприятный для обоих ответ. - Я не знаю. Просто… - Парень трется об него лбом, собирая и без того хаотичные мысли. - Просто забей.  - А ты? – Крэйг тянет его за волосы назад, заставляя поднять на себя взгляд. - Тоже забью. – Кенни облизывает губы. Блядский двойной язык почти обнуляет мысли. - Нет. Ты думаешь обо мне, когда спишь с кем-то еще? Крэйгу, честно говоря, нравится этот вечер откровений. Он заслуживает хотя бы немного прямой правды, не прикрытой странными страхами и попытками завернуть слова в метафорические фантики. И Кенни заслуживает.  - Думал. Пару раз. Это мешало, и я перестал. – У Кенни краснеют щеки. То ли от горячей воды, то ли от ощущений внизу, то ли от того, что пьяный язык так просто сам выдает его секреты. Крэйг в первый раз видит его таким открытым, хотя он много раз смотрел на него со всех сторон. - Думать? – Такер отпускает его волосы, но голова парня остается на месте. Будто приходит осознание – на Крэйга можно смотреть даже когда немного стыдно. - Ага. Просто мозг отключаю по тумблеру, это же так просто. – Кенни скептически закатывает глаза. - Ты такой глупый иногда.  - Ого, это почти признание. – Крэйг целует парня в ухо, цепляя зубами проколотый хрящ. Уши у блондина тоже горят алым, и вот это точно не от перепада температур. - Я обдолбан. – Кенни пытается убрать свою голову от чужих губ, но Такер просто продолжает аккуратно его целовать, больше чмокать, заставляя выгнуться сильнее. Кенни смеется, отталкивая его лицо ладошкой. - Как скажешь. – Такер целует его пальцы тоже. - Давай грубее. – Кенни смотрит на чужие губы. Застывает и его лицо становится таким спокойным, будто превращаясь в неподвижную маску. - Я знаю, что ты хочешь. Очередная попытка побега от того, что оставлять не хочется, от того заведомо провальная. Вряд ли Кеннет знает, чего Такер хочет – не было бы тогда так много страха. Для него секс – что-то понятное и приземленное, иногда приятное, иногда отвлекающее. И когда он начинал общаться с Крэйгом – это все так и было, ему просто нравилось, как парень двигается, как целуется, как обнимает после. Но Такер начал слушать, и даже прислушиваться, когда Кенни развозило так сильно, что хотелось кричать, но изо рта выходил только бредовый шепот. И это его умение слышать то, на что другим было плевать – было необычным и пугающим.  Крэйг становился ближе, но не пытался приблизиться сам. Не пытался отобрать то, что было не его, не пытался присвоить. Потому что у него был Твик – уже его, уже принадлежащий и подчиняющийся. И сначала это нравилось – не нужно было думать о том, что тебя попытаются разодрать на куски и сделать своим. А потом Кенни захотелось стать чьим-то. Стало непривычно одиноко без Крэйга и непривычно больно, когда тот уходил.  Очередной кратер от метеорита из-за непонимания, что вообще происходит. Кенни на это не подписывался и Крэйга не подписывал.  - Придушить тебя хочу. – Крэйг сжимает чужое горло. Не сильно, просто заземляюще, чтобы вернуть в чувства и в то, что происходит прямо сейчас. Кенни в чужой ванной, с чужими пальцами в заднице и от чужих губ его отделяют пару сантиметров. Только все это уже не кажется чужим. - Ого. – Кенни сжимает его руку своей шее.Неожиданный комок в горле душит сильнее, чем чужая ладонь. – Как совпало.  Такер целует его, и на этот раз ответ получает мягкий и медленный. Его впускают в свой рот, облизывают его язык и дают право вести. Кенни так не делает – это защитная реакция – не дает себя контролировать. Не дает управлять, не дает выбора – или быстро и грубо, или будет больно и долго.  Но сейчас у блондина нет сил сопротивляться.  Они выбираются из ванной на ощупь, Крэйг вытирает их первым попавшимся полотенцем и тело Кенни все еще достаточно влажное, чтобы намочить одеяло под собой, когда он валится на него спиной. Такер не задает вопросов, вообще не отрывается от чужих губ. Без укусов, без засосов, без почти болезненных облапываний и щлепков.  Внутри ощутимо пусто и Кенни скулит ему в рот, потираясь об него пахом.  - Кончи в меня? – Кенни приподнимается на локтях, когда тяжесть чужого тела пропадает и Крэйг пытается быстро достать из тумбы смазку и презервативы.  «Я буду сверху», «Трахни меня в глотку», «Придуши меня». Все что угодно, чтобы Такер не решил, что Кенни полностью разнежился. - Это будет грязно. – Крейг садится между его ног, но презерватив не разрывает, роняя рядом с собой.  - Я тоже грязный. – Блондин проводит ногой по его груди, спускаясь вниз, к пупку. Цепляет большим пальцем соски и надавливает на пресс, пошло раздвигая ноги.  - Не пизди, я только что сам тебя вымыл. – Крэйг хватает его за ногу и тянет на себя, стаскивая по кровати ниже. Смазанные пальцы опять проникают внутрь, уже легко, и Кенни прогибается, насаживаясь глубже и кусая пальцы на своей руке. Ногти ему грызть не нравится – слишком маленькая площадь занятого рта. – Убери руку. Крэйг ложится на парня сверху, отводя его руку в сторону. Кенни почти оскорблен – его плохая привычка - это его часть, и ему почти физически больно с ней бороться. Но Крэйг заменяет его пальцы своими, давя на язык, и двигает второй рукой быстрее, так, что ноги окончательно разъезжаются.  Кенни готов кончить, не переходя к настоящему сексу.  Он смыкает вокруг пальцев губы, втягивая их глубже в рот и облизывает, быстро двигая языками между ними. Во рту так мокро, что даже через плотно сомкнутые губы проходят чавкающие звуки.  Он кусает, когда Крэйг заменяет пальцы в заднице членом. У Кенни перед глазами – звезды, внутри – черная дыра, и в голове так пусто и громко, что он оглушен и в ушах звенит. Его выгибает, он прижимается грудью к чужой кожей и сдавленно мычит, почти срываясь на всхлипы. Если бы не рука Крэйга, которой он с силой сжимает мокрый сочащийся член, блондин бы кончил. И кончился в ту же секунду.  Такер не убирает пальцы изо рта, сильнее давя на языки. Если ему и больно – а ему должно быть, просто чертовски, потому что Кенни вообще не контролирует сжатие челюстей, - то он ни на секунду этого не показывает.  Стонет громко, прямо над ухом, потому что его сжимают сильно и плотно с каждой возможной стороны. Кенни сегодня – будто новая чистая страница, будто все, что происходит, как новая история новыми чернилами, которые еще не успели высохнуть. - Соси быстрее. – Шепчет в самое ухо, а потом прикусывает приколотый хрящ и чувствует чужое небо кончиками горящих пальцев.  Кенни бьется под ним почти в агонии от каждого толчка, двигаясь навстречу, насаживаясь больше, глубже, быстрее. Сжимает его шею и врезается в кожу ногтями, оставляя глубокие царапины. У Такера ноги гудят от того, с какой силой он на них опирается, чтобы выйти почти полностью и загнать член обратно по самые яйца с пошлым шлепком.  Кенни плачет. У него по щекам ползут две мокрые дорожки, как бы сильно он не сжимал веки. Крейг слизывает одну из них, а потом резко вынимает пальцы изо рта и слышит протяжный стон срывающимся голосом.  Они бьются зубами. Слишком быстро и резко, слишком мало воздуха и контроля для поцелуя, но Крэйг упорно ловит чужие губы своими, упорно сжимает их и позволяет кусать свои в ответ. Кенни идеальный. Секс с ним – идеальный, все его движения навстречу и стоны, смешанные с возгласами – идеальные. Он цепляет своими ногтями кожу так глубоко, что Крэйг чувствует его касания к костям. Каждое его движение навстречу и закатывание глаз – красиво.  Крейг дрочит ему на каждом своем толчке, оттягивая нежную кожу и цепляя большим пальцем мокрую головку. Его обнимают ногами, закидывая их так высоко, как это возможно, прижимают ближе и все, что ему хочется – раствориться в этом моменте, когда воздух оседает в легких запахом чужой кожи.  Внутри у Кенни так узко, что, когда он сжимается, непроизвольно, из-за приближающейся разрядки, Крэйгу становится больно. Тело блондина начинает вибрировать, а он сам задыхается в стоне, откидывая голову назад и позволяя укусить себя под челюстью. Сперма заливает руку и размазывается по впалому животу, а пальцы сжимаются в чужих волосах, притягивая к себе плотнее. Такер дышит так часто и загнанно, что кислород не успевает доходить на вдохе до легких. Он входит так глубоко, как может, застывая над Кенни и кончая почти с шипением. Его кожа прилипает к чужой, а он сам не может оторваться от вылизывания растерзанной шеи. Внутри вязко, мокро и горячо. Снаружи – еще горячее. Кенни пытается оттолкнуть его, но Крэйг даже выходить из его тела не хочет, прижимаясь плотнее, и блондин просто сдается, утыкаясь носом в чужую голову.  Крейг все же выскальзывает, когда переворачивается, валясь на кровать рядом. Он не может заставить себя больше пошевелиться – в нем нет ни капли силы и желания этого делать. Кенни лежит сверху, все еще вздрагивая, и ноги отказываются слушаться и двигаться. - Ты как? – Крэйг открывает глаза, когда Кенни все же привстает. Седлает его, опирается на его грудь руками и улыбается. Животу становится прохладнее, на него из чужой задницы вытекает его же сперма.  - Пиздец, как грязно. – Кенни склоняется над его лицом, прижимаясь своим лбом ко лбу Такера. – У меня будто был второй в жизни первый раз. - Так плохо? – Крэйг давит смешок. Сердце в груди – будто не его, заведенное до предела. - Я не это сказал. – Кенни медленно двигается руками вверх, обхватывая чужую шею.  - Ты вообще сегодня мало говоришь. – Такер перехватывает чужие руки, которые не сильно начинают его сжимать. - Ты тоже. – Кенни хмыкает, вглядываясь в темные глаза. Голубой радужки вокруг зрачков становится все больше. Он стряхивает чужие руки с себя и садится ровно, потягиваясь. Его живот тоже липкий и блестит. - Давай поиграем в игру? - Игру? – Крэйг тянет его к себе ближе, но Кенни не склоняется. Такер завидует тому, сколько сил осталось в блондине. Живот начинает немного стягивать, сперма застывает. Блондин смотрит куда-то поверх парня, перед собой, закусывая губы и несколько секунд молча. - Я называю тебе три факта о себе, а ты должен угадать, какой из них – ложь.  Крэйг хотел бы поиграть в сто таких фактов о Кенни, которые были бы правдивы хотя бы на половину.  Кенни не двигается, и Такеру хочется его ущипнуть, чтобы он перестал думать. Последняя попытка его мозга схватиться за дофаминовый приход от кислоты, которая проваливается, и Кеннет заметно грустнеет. - Все три, ты соврешь во всем. – Крэйг гладит выступающие тазовые косточки, но Кенни пытается уйти и от этих его касаний. Кажется, он просто сейчас обдумывает шансы на побег и способы его осуществления. - Обещаю, только один. – Блондин наклоняет голову на бок и очень медленно перечисляет, - У меня спид. Я попробовал героин. Я люблю тебя. - Какого хуя?  Крэйга, будто молнией, пронзает судорогой после долгого нахождения в одной позе. Кенни обливает его холодной водой, вырывая из лап усталости и спокойствия. Хочется верить, что это такая глупая попытка признания, но Кенни выглядит таким спокойным, будто готовится к расстрелу и смиряется с участью. Все три факта кажутся одновременно бредом и смиренным покаянием.  Крэйг сглатывает и тянет на себя чужую руку, просматривая выступающие вены. Глаза ищут следы уколов, дырки, синяки. Ничего – кожа абсолютно белая и бледная. - Попробовал – это не стал наркоманом. – Кенни улыбается, отнимая свою руку. – Папа принес домой и отрубился. Мне стало интересно.  - Тебя ломало этот месяц? – Крэйг закрывает глаза, медленно открывает их и Кенни перед ним все такой же. Мертвенно спокойный. - Пару дней. – Парень пожимает плечами. - Бывало и хуже. Ты будешь отгадывать или нет? - Кололся спидозной иглой? – Такер поднимает брови. Живот все еще липкий и грязный после незащищенного секса. В целом – Крэйг признает это слишком быстро для себя самого – он был бы не против умереть с Кенни от одной болячки, которую он ему подарит. Но жить с Кенни ему бы хотелось больше. Даже сейчас, на очередном вираже этих качелей, которые устраивает Кенни, пытаясь сделать солнышко. - В это поверить легче, чем в мои чувства? – Голос парня резко начинает звучать надломлено. Так резко, что Такер еле успевает среагировать. Он слезает с Крэйга, порываясь встать с кровати, но тот хватает его за руку, с силой сжимая запястье. - Я люблю тебя, ты же знаешь. – Кенни застывает, и Крэйгу хочется, чтобы это было так. Чтобы он знал про это, хотя между ними никогда не было таких разговоров. Но Кенни молчит, глядя вниз, и его щеки медленно покрываются красными пятнами, ползущими к шее.  - У меня нет СПИДа, расслабься. – Он сглатывает. - Моя очередь. – Расслабление – это не то, что чувствует Крэйг сейчас. - Три факта. – Он дергает парня на себя, и тот заваливается обратно на кровать, все еще не глядя на Такера. Просто кивает, продолжая краснеть, упираясь рядом с животом Крэйга коленками. - Я не расстался с Твиком. Я ненавижу космос. Я тоже люблю тебя. - Вот же блядство. – Кенни замирает, и его глаза стекленеют на чужом лице.  - Технически, это Твик меня бросил, увидел след от твоих зубов на моей шее. – Крэйг ухмыляется, а через секунду получает легкий удар в грудь и начинает смеяться. - Не смешно! – Кенни недовольно хмурится. - Да ладно? Про спид тоже было не весело. – Крэйг поднимается и целует парня в губы, придерживая за подбородок, чтобы он не смог убрать лицо. Удивительно, как быстро страх неизбежной смерти сменяется желанием поцеловать его, будто это – почти равносильно.Кенни не отталкивает, но и не отвечает. – Твика больше нет. Ты же этого хотел, поэтому сбежал? - Нет. Не хотел. – Кенни качает головой.Облизывает губы, глядя Крэйгу в глаза, и борется с диким желанием облизать его пальцы, которые все еще держат его подбородок. Он чувствует себя бабочкой под стеклом – голым, сейчас особенно сильно, и распятым без возможности двинуться.  У Кенни внутри смерч из непонимания и страха, сосущий воздух из легких. Крэйг выглядит так, будто может спасти его, аккуратно накрыв собой от воронки, помочь избавится от иголок и зарастить дыры в крыльях. Кенни такой помощи не доверяет, будто в любой момент Такер может сжать руку и сломать помятые крылья, чтобы он даже мечтать о полетах не мог. - А что тогда хочешь? – Крэйг читает в глазах напротив тотальное недоверие, которое он не заслуживает. Его это не обижает, просто ранит – он повода не давал. Твик был отправной точкой, но это – пройденный этап, уже перечеркнутый, без возможности обнуления решений. - Трахаться с красивым парнем и не думать о том, как это серьезно. – Одна иголка за другой выпадают из рамки. Это – не освобождение, а приобретение уязвимости и потеря защиты. - Тебе страшно? – Крэйг отпускает его лицо и Кенни отворачивается. Хочется рассказать про бабочек и иголки, но слова не собираются в красивый монолог, хаотично теряясь в горле. Когда-нибудь, но не сейчас. - Всегда. – Кенни сглатывает. Пытается проглотить едкость, покрывающую горло, но она никуда не уходит. - Для меня это не просто слова. Не просто слова, которые он никогда не говорил. Честно говоря, и не слышал в серьезном признании, не в порыве чувств, а на трезвую думающую голову. Крэйг кажется достаточно трезвым и думающим, чтобы это было чем-то новым. - Это взаимно. – Такер тянет его за руки, заставляя обнять себя и уткнуться носом в сгиб плеча. Кенни закрывает глаза и прижимается ближе.   В конечном счете, ничего не изменяется, вселенная не сжимается, темнота не приобретает новый цвет. Чужой чуть липкий живот прижимается к животу Кенни, такому же грязному, и по коже ползут мурашки от ощущения физического, а не внутреннего. - Ты это и Твику говорил. – Слова идут параллельно действиям. Кенни всегда такой – признается и убегает, пытаясь остаться цельным. Хочет оттолкнуть, но прижимается теснее, потому что с Крэйгом так хочется – быть ближе, быть чуть более открытым, быть замкнутым в кольцо рук, которое не отпустит. Хочется, и почти насмерть душится чувством страха. - Говорил. – Крэйг встает. Кенни ойкает и обхватывает его ногами, чтобы не упасть. Крэйгуот холодной липкости между ними хочется отмыться. - А потом сказал, что все кончено. - И мне скажешь. – Блондин не смотрит. Сжимает веки, чувствует шаги, но куда они идут – понимает не сразу.  - Не скажу. – Такер опускает его на холодную плитку ванной комнаты. И голос его пропитывается холодной уверенностью, потому что он в это верит. Кенни даже смешно с такой серьезности чужих намерений, но улыбнуться не получается. - С ним это было на автопилоте с начальной школы, я даже не понимал, что вообще значит «люблю». – Крэйг включает воду и шагает в ванну.  - А теперь понимаешь? – Кенни просто смотрит на него. Крэйг такой мягкий, когда не ожидаешь. Целует почти невинно, на руках носит, будто Кенни вообще не имеет веса, и терпеливо ждет. Ждет, даже когда блондин пропадает в неизвестном направлении и нарочно игнорирует все его звонки. - Теперь это мой выбор, а не просто привычка.– Парень протягивает руку, помогая залезть к себе. - Слушай, ничего не поменяется, ладно? Просто теперь ты знаешь, что не один. Крэйг не понимает, что с Кенни не так. Правда, не понимает, пытается, подбирает слова, но это как пытаться найти нужный замку ключ, когда в руках их несколько сотен. - Мы приходим в этот мир одинокими и умираем одинокими. – Заунывно тянет Кенни. Что-то внутри Крэйга взрывается, разлетаясь гранатными осколками. Он направляет тому в лицо душ, и парень смешно морщится, пытаясь отскочить. - Ну так не умирай в ближайшее время, а? – Крэйг закатывает глаза. Все кажется таким простым и правильным, и одновременно недосягаемо сложным. - Постараюсь. – Кенни отплевывается, стирая с лица воду и отталкивая от себя руку Крэйга. Он и так тонет, красиво, концептуально, в переносном смысле. А Такер – как обычно, приземленно стоит, просто пытается вникнуть и дотянуться до дна его омута. И притопить, видимо, чтобы больше не слушать депрессивные речи про смерть, которые его так коробят. - Я люблю тебя. – Кенни аж передергивает от того, как легко кто-то может это говорить. - Ты повторяешься. – Он опускает глаза и получает еще один резкий отрезвляющий поток воды в лицо. – Ладно, ладно! Хватит! - Сколько раз нужно повторить, чтобы тебе стало лучше? – Крэйг откровенно смеется, Кенни похож на маленького мокрого котенка, которого смывает в водопровод. Черт знает, почему это сравнение его умиляет. - Набей такую татуировку. – Кенни вскидывает голову, смотря с вызовом. – Вот здесь. – Он проводит пальцем по груди Крэйга, в самой середине, между легкими.  Такая глупость. Хочется видеть свое имя у самого сердца, чуть ближе к левой стороне.Черным или красным, печатным или прописным, вечным. - Будет сделано. - Крэйг кивает. Ему тоже теперь хочется видеть его имя на себе, до подкожного зуда под пальцем. Такая глупость. И такая мелочь, когда на тебя смотрят почти трезвые голубые глаза.  - Я твое имя не набью. – Кенни подходит вплотную, не спуская глаз, и прикладывается всей ладошкой к груди, ведя ее вниз, стирая вязкую жидкость с живота. - Ладно. – Крэйг соглашается. Крэйг уже на все согласен, только бы Кенни перестал испуганно отдаляться. - Я бы хотел отсосать тебе еще раз. – Кенни облизывает губы, сжимая Такера внизу. «Давай вернемся на мою территорию, на сегодня откровений достаточно» читается между строк. - Хотел бы умереть у твоих ног в следующий раз. - Тебе нужна соска. – Крэйг давит волну недовольства. В конце концов, «умереть у твоих ног» звучит даже немного романтично. Чужие пальцы сжимают пока еще мягкий член, но долго Крэйг не продержится – на территории Кенни обычно слишком приятно и горячо, даже на вторые подходы. - Я брал пустышки Карен, когда она была меньше. – Блондин целует его в шею, сильно засасывая кожу. У Кеннета все горло в красных следах, его очередь оставлять метки. - Я конченный? - Да. – Крэйг откидывает голову назад. Два языка гладят по распаренной коже, облизывая выступающий кадык. - Но не поэтому. - Маки сказал, что это из-за недостатка внимания. – Кенни двигается медленно, будто его перевели на скорость 0,25. С напускной осторожностью примеряясь куда укусить так, чтобы даже стойкий Такер дернулся. - Типа, недополучаю эмоций и пытаюсь их высосать. - Ты ходил к Маки? - Крэйг смывает с себя все остатки прошлого развлечения, переходя к новому. Направляет душ за спину блондину и проводит пальцами по припухшим краям дырочки, получая ощутимый укус. - Я был в полном раздрае. – Кенни ведет языками по нижней челюсти. Даже не сжимается, когда кончик пальца свободно проникает внутрь, потирая все еще чувствительные стенки. – У тебя очередной приступ заботы, внутри тоже помоешь? - И что, чем больше я буду тебя любить – тем меньше ты будешь сосать? – Крэйг выскальзывает и выключает воду. Его член от медленных плавных поглаживаний уже стоит. Он прислушивается и чувствует, как Кенни тоже застывает. На полу, в горе снятых шмоток, вибрирует телефон. - Это не так работает. – Кенни отлипает от него, перешагивая на пол. Он хватает чужие джинсы, вытряхивая телефон, и смотрит на экран. - Не знаю, как. Может, курить брошу. Может, ты просто любить не будешь и бросишь. Крэйг молчит. Сейчас примерно два часа ночи, родители и сестра у родственников, друзья или в клубе, или у кого-то дома. Крэйг понятия не имеет, кто может звонить, даже спамщики в такое время уже спят. - Ответь? – Кенни поворачивает к нему экран, на котором светится входящий от контакта «Твик».Парень выглядит заинтересованным. Лучше бы предлагали кредит или бесплатное обследование в ночное время. Твик звонит уже несколько дней, упорно, обычно днем, обычно сразу несколько раз. Крэйг просто не отвечает – не видит смысла. Все что мог – он уже выслушал во времена отношений, и когда Твик, окончательно уставший от того, какой Такер холодный, его бросил. Абсолютно заслуженно, Крэйг это признает. Ор стоял на несколько кварталов, истерично-плаксивый, с неотвеченными вопросами и ударами, куда придется.  Сейчас два часа ночи, а значит, Твик еще и пьян, а пьяный Твик – это нечто еще более взрывоопасное. Предсказуемо разрушительное, в отличии от Кенни, который может выкинуть что угодно – и хорошее, и не очень, Твик вряд ли сможет чем-то обрадовать. Такеру с ним обсуждать нечего, особенно при Кенни, который и так раз за разом задает о нем вопросы. Хочет выглядеть безучастным, но Крейг чувствует, что ему далеко не плевать. - Что ты ему скажешь? – Он сбрасывает вызов, и Кенни недовольно хмурится. - Ничего. – Он все еще стоит с протянутой рукой, когда Твик звонит опять. Крэйг знает, что,если сейчас не вырубит мобильник, тот будет трезвонить часами, даже не надеясь на ответ.Просто сводя с ума, выводя на эмоции. - У меня будет занят рот. Просто послушаю. - Я не буду говорить с ним. – Крэйг игнорирует громкий недовольный вздох, набрасывая на парня полотенце. - Боишься? – Кенни отдает ему телефон. - Не хочу тратить время. Крэйг и так спустил достаточно лет на сомнительные отношения, в которых не было ничего настоящего для него самого. Кенни не до конца искренний и неведомый, но в нем хочется копаться и вытаскивать любые откровения. Твик – изученный вдоль и поперек пройденный путь, от нулевого этажа до крыши и назад, сотни пролетов туда обратно, где Такер может назвать скол на каждой ступеньке. И ни одна из его трещин не похожа на искусство или перфоманс, обычный отпечаток времени, который уродует, а не украшает. - Я хочу, чтобы ты ответил. – Кенни тянет чужую ладонь к своим губам, мечтательно глядя вверх. – Хочу знать, что это все по-настоящему, что ты говоришь с ним в последний раз, что я важнее. А еще хочу услышать твой голос, когда ты сдерживаешь стоны, чтобы бывший не подумал, что это он причина для них. – Он медленно облизывает пальцы, между безымянным, средним и указательным. Телефон в другой руке опять вибрирует.  - А то без этого ты не знаешь, что все по-настоящему. – Кенни моргает быстро-быстро, успешно изображая ангелочка с поздравительной открытки для бабушки на какое-нибудь Рождество или Пасху. Да, голый, да, с двумя языками, да, зрачки все еще слишком огромные для обычных глаз. Но все равно милый и по-детски невинный.  Крэйг поднимает телефон к уху. Процесс подчинения запущен, отмене не поддается и здравый смысл игнорирует. - И поставь на громкую. – Кенни падает на колени, влажно целуя Такера в живот. - Ало. – Крэйг опирается на стиральную машинку, укладывая телефон на нее же. Кенни не спешит – медленно спускается поцелуями вниз, специально обходя губами член. У него, как у маленького ребенка, фантомная зудящая боль в деснах, и, если долго изводить себя, она становится даже приятной. - Я не думал, что ты ответишь. – Голос Твика удивленный и не такой быстрый, как всегда. То ли сонный, то ли, как Крэйг предполагает, пьяный. Такеру хочется закатить глаза – конечно, не думал, просто собирался без остановки звонить всю ночь. – Нам надо поговорить, Крэйг, очень надо. Мне плохо, и это все было ошибкой! - Твик. – Кенни губами ведет по стволу, помогая себе языком. Крэйг не представляет, как вообще может говорить сейчас что-то не односложное. И чужое имя сейчас звучит не просто неправильно, оскорбительно и позорно. Мозг отказывается думать, язык – говорить. Вся эта показательная игра для Кенни держится только на самом Кенни, Такер знает, что блондин хочет слушать и слышать. - Нет, послушай. – Твик сбивается и всхлипывает, глотает что-то явно хорошо горящее. - Это ошибка. Я вспылил, ты… Тоже ошибся. И я должен был дать тебе право на это! - Я – твоя самая огромная ошибка. – Губами шепчет Кенни, потому что Крэйг смотрит на него не моргая. И это, видимо, задевает в первую очередь его же, потому что он перестает себя мучить, прикрывает глаза и заглатывает до самой глотки, чтобы головка с силой упиралась в горло. Крейг давится воздухом. - Послушай… - Крэйг откашливается. Голос звучит слишком низко и хрипло для обычного разговора. Кенни внизу двигает головой так быстро, что ноги подкашиваются. - Крэйг, я все понимаю. Тебе просто стало интересно, а я… Я могу стараться больше. Могу больше тебе дать, все что хочешь. Чтобы тебе не пришлось идти к другим. Понимаешь? Все, что хочешь. – Твик опять делает несколько громких глотков. Обычно Такер ехал за ним таким – разбитым и пьяным – но теперь это не его проблема. ​И если бы не горячий рот Кенни, издающий самые пошлые звуки в мире, Такер бы поймал себя на облегчении. - Твик, я ничего не хочу. – Ложь. Крэйгухочется взорваться, схватить Кенни за волосы и оттащить от себя на пару секунд, чтобы сердце перестало работать на износ. – Тебе станет лучше, через время, если ты перестанешь звонить. - Я могу перестать говорить с тобой про срывы. Можем попробовать что-то новое. Знаешь? Все, что хочешь. Ударь меня или… Позови Кенни, если так хочешь кого-то еще. – Твик захлебывается рыданием. Кенни застывает, огромными мокрыми глазами глядя вверх. Припухшие губы растянуты вокруг члена, и Такер ведет по верхней пальцем, качая головой «нет». - Ты несешь бред. – Кенни медленно закрывает глаза, переходя на совсем другой, плавный темп. Крэйг закрывает свой рот ладонью, чуть сгибаясь от неспешного движения языка. - Я знаю. – Твик замолкает, что-то обдумывая. - Нет. Просто хочу, чтобы все было, как раньше!Если ты не вернешься, я… Я вскрою себе вены, понимаешь? Я не выдержу и убью себя. – Повисает гробовая тишина. От мягких посасываний Кенни даже чавкающих звуков нет. Твик дает время вникнуть в то, что он сказал, чтобы Крэйг сильнее испугался.  - Твик, тебе нужно протрезветь и поспать. – Крэйгу хочется просто сбросить вызов, схватить Кенни за волосы и насадить до предела, чтобы на шее выступил бугорок от его головки, который можно было бы потрогать пальцами.  - Я покончу с собой, и это ты будешь виноват. – Голос на том конце больше не звучит дергано, скорее, холодно, будто сам Твик пытается осознать, что он говорит, и ужасается этому. Крэйг знает, что Твику жутко. А еще он знает, что он врет, и его хочется совсем заткнуть. - Я тебя не люблю. – Кенни будто уже не слушает, полностью переключаясь на себя и то, что происходит с ним. Язык занят, колени немного болят из-за кафеля под ними, а пальцы медленно сжимаются и разжимаются на чужих бедрах. Ему нравится этот разговор, он добавляет комфорта и уверенности в том, что Крэйг не врет, просто звуча фоном вместо грустной песенки. Он почти не чувствует себя распятым перед Такером – есть Твик, и он импульсивно и не подумав говорит гораздо больше глупостей, чем Кенни сказал бы в приступе одиночества. - Это можно исправить. А смерть – нет. – Голос Твика становится тише. Если бы Кенни мог, он бы рассмеялся. Но ради реакции на это не хочется останавливаться. - Спокойной ночи. – Крэйг кусает губу и дышит совсем рвано, совсем тяжело. Кенни замедляется еще сильнее, растягивая момент. - Я сейчас выпью все свои таблетки разом, если ты… Крэйг сбрасывает. - А если реально выпьет? – Кенни выпускает член изо рта с громким причмокиванием, обхватывая его рукой и начиная быстро дрочить, чтобы напряжение Крэйга не спало ни на секунду. - Он так говорит уже несколько лет. – Такер двигается навстречу его руке. Он, наконец, может позволить себе дышать так, как хочется – громко, несдержанно, рвано и бесконечно возбуждено.  - Ты такой холодный, когда тебе плевать. – Кенни поднимает голову и улыбается. – Ты разобьешь мое сердечко. Это факт. Кенни будто смотрит на огромный огненный шар, летящий на него в замедленной съемке, и ничего не может сделать. И самому не спастись, и шар потухнет при приземлении. Огромная человеческая глупость внутри шепчет:«Просто наслаждайся искрами от взрыва». Что-то глубже, под легкими, сжимаясь в комок от страха, говорит: «Это ты не переживешь». - Возьми меня за волосы и кончи в глотку. –Кенни возвращается на привычную территорию. Островок спокойствия, где просто не может быть никаких увечий и смертей. - Твое хрупкое сердечко не пострадает из-за этого? – Крэйг зарывается пальцами в золотистые волосы. Он говорит это просто так, чтобы немного отвлечься и ослабить давление внизу живота. Ответ он знает. - Сейчас проверим. – Кенни послушно открывает рот. Послушно следует туда, куда толкают чужие руки. Послушно пропускает член в глотку, полностью расслабляясь.  Послушно смиряется с тем, что Крэйг шепчет «Люблю тебя». Такеру хватает пары толчков, которые он направляет сам, чтобы кончить второй раз за ночь. Кенни проглатывает все, кашляет пару раз, прикрывая рот, а потом прижимается головой к голой ноге, переводя дыхание. Крэйг не злится на то, что из-за Кенни ему пришлось ответить Твику. Крэйг не злится на то, что Кенни пропал на месяц без нормальной причины. Крэйг не злится на то, что из Кенни реальные чувства нужно вытаскивать клешнями. Крэйг вообще не может злиться на Кенни, при любом раскладе, при любых начальных и конечных данных, при любых словах и действиях. И блондин обязательно использует это дальше, чтобы придумать новые игры, которые в конце концов расщепят их двоих на звездную пыль.