Стану для тебя...

Учебный год только начался, а Димка умудрился потерять пару новых кроссовок, учебник по Окружающему миру, дневник и одну перчатку. Перчатки было не жалко — не дорого стоили, но вот за кроссовки Данилов отвалил кругленькую сумму. А еще Димка порвал карман новых брюк, посадил на белую рубашку масляное пятно неизвестного происхождения и разбил стакан с компотом в столовой. Степан, в очередной раз глядя в притворно-виноватые глаза сына, лишь хмурился и тяжело вздыхал — сам он в первый день учебной жизни отличился ещё больше: оставил на школьном стадионе ветровку, которую отец привёз с Германии, порвал рюкзак о гвоздь, торчавший из забора школьной пристройки и подрался с двумя пятиклассниками. Ветровка, к сожалению, так и не нашлась — скорее всего, кто-то утащил, а синяки и ссадины долго болели, как и пятая точка. Степан до сих пор помнил суровый взгляд отца и тот кожаный ремень, оставшийся у родителя с армейских времён. В общем, у Степана была очень насыщенная школьная жизнь, но не говорить же об этом Димке. — Ладно, получу зарплату — купим новые кроссовки, — пообещал Стёпа, потрепав сына по взъерошенным волосам. — Но это в последний раз! Еще раз посеешь — будешь ходить на физкультуру в тапочках, — пригрозил он на всякий случай. Димка знал, что отец сдержит свое обещание — бить его тот никогда не бил, но если дал слово, непременно его держал. Димка радостно закивал отцу. — Пап, ну я же не специально! — он смешно сморщил детское личико, чем вызвал ухмылку у отца. — Это же беговые кроссовки — вот они и убежали. — Сами? Убежали? — улыбнулся Степан. — Какие шустрые кроссовки оказались… Ладно, шутник. Иди уроки делай. Началась третья неделя сентября, а Данилов уже с опасением думал, что же с его сыном приключится на этот раз. В тайне он радовался, что Димка хотя бы ни с кем ещё не подрался, но кто знает, что младший Данилов учудит уже через час — характером тот явно пошел в отца. Подходя к школе в понедельник, Степан заметил приближающегося к ним того самого парня — Леонида. Он торопливо шёл в сторону отца и сына Даниловых, а у него в руке Степан заметил знакомый синий пакет для сменной обуви. — Здравствуйте, — расплылся парень в лучезарной улыбке, — кажется, это ваш мальчуган потерял? Нашли под лавочкой на стадионе. Степан ощутил, как неожиданно вспотели его ладони, сердце забилось чуть быстрее, а дыхание сбилось. Тоже самое произошло и в тот день, когда парень чуть не сбил его с ног. Так случалось всякий раз, когда Степан видел молодого человека, а это происходило практически каждый день. Забирая сына из школы, Данилов непременно натыкался на Леонида. Тот, казалось, был везде — гонял мяч на школьном стадионе, помогал девчонкам-активисткам красить плакат ко Дню Учителя, спешил куда-то с кипой книг. И каждый раз при виде парня сердце Степана замирало на короткий миг, а затем принималось биться сильнее. Леонид всегда кивал Степану, как старому знакомым, а затем уносился по своим делам, точно неукротимый вихрь. Вихрем он и был — стремительным, порывистым, непредсказуемым и неукротимым. И Степан ловил себя на грязной, порочной мысли, что ему бы хотелось укротить этого парня. И вот сейчас Леонид стоял совсем рядом, улыбаясь совершенно невероятной, открытой улыбкой, в его глазах светилось лето, а в волосах играл осенний ветер. — Да, — произнёс Степа севшим голосом, стараясь не пялится на Леонида совсем уж… откровенно. — Димыч, что нужно сказать? — Спасибо! — выхватив из рук старшеклассника сменку, радостно произнёс мальчик. — Ну, я пошёл. Вон Киря уже ждёт! — Ох, уж эти дети… — вздохнул Степан, наблюдая, как его сын торопится к другу. Затем он повернулся к Леониду: — Спасибо, что вернул этому разгильдяю обувь. Надеюсь, он больше ничего не потеряет. — Да это ерунда! — пожав плечами, ответил Леонид. Он глядел на Степана странным, вопросительно-изучающим взглядом с щепоткой сомнения. Казалось, что он хочет о чём-то спросить, но не решается. — Я в свой первый день в школе потерялся сам. Брови Степана невольно изогнулись вопросительными дугами — неужели Лëня его помнит? Но ведь этого не может быть — он был слишком мал тогда. — Родители отошли поговорить со знакомыми, а я стоял с кем-то из будущих первоклассников, — продолжил парень, всё так же глядя на Степана. — Как потом сказала мама — я увидел на футболке какого-то мальчишки изображение Пеле и пошёл за ним. Хотя, если честно, я этого совсем не помню. — Ну, судя по всему всё закончилось благополучно? — шутливо заметил Степан, ощущая в сердце глухую боль. — Да, меня в класс отвёл старшеклассник. И… — Леонид осёкся, нервно провёл рукой по затылку и, решившись, продолжил. — По моему, это были вы. Я… Я еще первого сентября подумал, что видел вас. В общем, у нас дома есть школьный альбом. На фотографиях с линейки среди выпускников… Это точно вы. Мама мне показывала те фотографии и каждый раз указывала на одного парня и говорила, что он меня привёл в класс. — Да, действительно… — кивнул Степан. — Припоминаю тот случай. Так, значит, это ты тот самый потеряшка? Надеюсь, больше не терялся? — Нет, — рассмеялся Леонид красивым, мелодичным смехом. — В следующем году заканчиваю школу. Даже не верится… — Ну, тогда удачно сдать экзамены, — пожелал Степан. Вернувшись домой, Данилов обессиленно упал на идеально заправленную постель — мысли в голове копошились противными муравьями. — Что за бред? — простонал Степан. — Давай ещё влюбись в школьника! Совсем, что ли спятил? Эти неправильные мысли и совершенно неуместные чувства, внезапно родившиеся в душе, пугали Степана. Он мысленно давал себе леща и запрещал даже думать о Леониде — не хватало ещё мечтать о несовершеннолетнем пацане! И тем не менее думал о нём постоянно. И как озарение посреди пасмурного осеннего дня — тянет. Безумно тянет к Леониду. Что-то мощное, свирепое, отчаянное подталкивает в спину, силясь столкнуть в пучину, имя который Грех. Не смотря на все доводы рассудка и менторские рассуждения совести, Степан не мог перестать думать о Леониде. Наваждение, сумасшествие, бред? Что же это? Степан ощущал себя главным героем в том фильме про зомби, где человек дышал спорами галлюциногенных грибов и те прорастали внутри, полностью порабощая мысли и тело носителя. — Хватит! — рявкнул Степан в звенящей пустоте комнаты. Справляться со сложностями Данилов умел — в конце концов, он пережил развод и воспитывал в одиночку сына, а это, надо сказать, то еще занятие. Да и в целом жизнь то и дело подкидывала ему неприятностей, из которых он благополучно выкручивался. — С глаз долой — из сердца вон. Господи, Стёпа, ты взрослый мужик, а ведёшь себя как сопливый юнец. Прекратив самобичевания, Степан отыскал смартфон и позвонил Наталье Валентиновне — маме Кирилла. Она уже давно говорила, что может с утра заходить за Димкой и вместе с Кириллом отводить в школу, но Степан отказывался — ему хотелось быть рядом с сыном хотя бы первое время. Но в сложившейся нелепой, совершенно идиотской ситуации, другого выхода не оставалось — нужно было вытеснить из головы поганые, мерзкие мысли о несовершеннолетнем парне.