Долг

Власть братьев Учиха держалась на двух столпах: на страхе перед их прошлым — они были теми, кто убил самого Наруто Узумаки — и на странной, новой форме порядка, который они установили. Жестокость была не самоцелью, а инструментом. Точным и применимым лишь тогда, когда исчерпывались все другие аргументы. Однажды Итачи, просматривая старые бухгалтерские книги Наруто, наткнулся на необычную статью расходов. Регулярные, на протяжении многих лет, переводы на счет частной клиники, специализирующейся на коматозных пациентах. Любопытство, та самая искра, которую Наруто не смог выжечь до конца, заставило его поехать туда. В стерильной, тихой палате лежала женщина. Рыжеволосая. С седыми прядями. Ее лицо было испещрено морщинами, но в его чертах Итачи узнал ту самую женщину с фотографии — Кушину Узумаки. Врач, подкупленный и напуганный, объяснил: —Автокатастрофа. Много лет назад. Ее муж, Минато, погиб на месте. Она... так и не очнулась. Наруто-сама платил за все. Каждый месяц. Никогда не пропускал. Он говорил... что она единственное, что у него осталось от другой жизни. Итачи стоял у кровати, глядя на живое доказательство того, что в его мучителе до последнего теплилась искра человечности. Он платил за то, чтобы сохранить последнюю связь с миром, который его отверг. Это не было любовью. Это была маниакальная, болезненная привязанность. Но это было что-то. Вернувшись, Итачи рассказал все Саске. Тот слушал, не перебивая, его лицо было каменным. — И что? Мы должны платить теперь? Содержать ее в память о нем? — голос Саске был полон яда. — Нет, — ответил Итачи. — Мы должны дать ей умереть. Саске удивленно посмотрел на брата. — Он держал ее, как трофей. Как напоминание о том, что у него когда-то была мать. Это был самый эгоистичный его поступок. Мы не будем его повторять. Мы дадим ей покой. Потому что это правильно. Не из мести, не из долга. А потому что это — единственный по-настоящему человечный поступок, который мы можем совершить в этом аду, который он нам оставил. Через неделю, после всех юридических и медицинских формальностей, аппараты жизнеобеспечения были отклюлены. Кушина Узумаки тихо ушла, не зная, что ее сын стал монстром и был убит, а ее судьбу решили двое братьев, сломленных им же. Стоя у свежей могилы (они похоронили ее рядом с мужем), Саске спросил: —Мы стали лучше него, Итачи? Итачи посмотрел на серое небо. —«Лучше» — не существует. Есть только «иначе». Он собирал призраков, чтобы доказать свою силу. Мы... мы хороним их, чтобы доказать, что у нас еще есть выбор. Они повернулись и пошли прочь от кладбища. Два силуэта в черном на фоне серого города. Их правление продолжалось. Оно все так же было жестоким и опасным. Но с того дня в их методах появилась едва заметная, но принципиальная черта. Они больше не боялись быть людьми. Со всеми их слабостями, сомнениями и даже — в самой малой, сжавшейся до размеры точки степени — с проблесками милосердия. Они так и не обрели свободу в ее чистом виде. Но они обрели нечто, возможно, более ценное в их мире — собственный путь. Не путь Наруто. Их путь. И пока они шли по нему вместе, их личная война с наследием тирана была не проиграна.