Цена Героя. Проданный шторму

---

Поцелуй не оборвался — наоборот, он становился глубже, тягучее, медленнее. Будто каждая секунда растягивалась, как сладкий карамельный поток, липкий и тёплый. Шэдоу целовал его так, будто давно хотел этого. Слишком давно. Слишком сильно. Слишком жадно. Его ладонь всё ещё лежала на щеке Соника — но теперь пальцы скользнули ниже, к линии челюсти, чуть сжимая, будто фиксируя: не двигайся… будь здесь… будь моим. Соник вздрогнул — не от страха, нет, — а от того, как точно, как уверенно Шэдоу держал его. Соник попытался приподняться навстречу — тело слабое, но желание сильнее слабости. Шэдоу поймал этот крошечный, почти незаметный импульс… и вдавил головой в подушку чуть твёрже, чем нужно. Не больно. Просто показывая: я контролирую темп. Соник тихо выдохнул в его губы — горячо, взволнованно. Шэдоу почувствовал это дыхание как ожог. Он приоткрыл рот глубже, мягко скользнув языком по нижней губе Соника — как будто спрашивал разрешение. Хоть в жестах, хоть в подаче — это было почти нежно. Почти бережно. Почти. Соник дрогнул — и ответил. Сжатый, тихий, осторожный, но всё-таки ответ. Его губы раскрылись ровно настолько, чтобы впустить его. Чтобы впустить его. Тонкая линия контроля треснула у Шэдоу. Он углубил поцелуй — резче, горячее. Секунда — и его тело оказалось ближе: колено упирается в матрас рядом с бёдрами Соника, ладонь на его талии, другая в его волосах. Он почти полностью накрывает его собой, но делает это осторожно, каждый миллиметр — с оглядкой на раны и слабость Соника. Словно держит целый мир на руках. Соник почувствовал, что тонет. Но не в страхе. В тепле. В том, как Шэдоу дышит — ровно, горячо, почти раздражённо от того, что не может остановиться. В том, как он двигается — медленно, уверенно, будто подбирает каждый угол, чтобы Сонику было удобно. В том, что этот поцелуй — не про власть. Уже нет. Он стал про голод. Про накопившееся за время напряжение. Про то, что они оба боялись признать. Соник тихо всхлипнул от слишком глубокого касания — и Шэдоу тут же замедлился. Только на секунду — но замедлился. — …Шэдоу… — выдохнул Соник, не открывая глаз. — Тсс, — его голос низкий, почти хриплый. — Не говори. Просто… позволь. Он снова коснулся губ — мягче, теплее. Настолько аккуратно, что у Соника закружилась голова. Пальцы Шэдоу на его талии скользнули чуть выше. Тёплая ладонь легла на ребра, как защита, как якорь. Соник почувствовал себя странно… в безопасности. Даже несмотря на всё, что между ними было. Шэдоу оторвался на секунду — и посмотрел на него сверху. Его глаза… тёмные, горящие. И в них было что-то новое. Что-то, чего раньше не было ни в драках, ни в угрозах, ни в сделке. Жажда — да. Гнев — может быть. Но поверх всего… интерес. Опасный. Глубокий. Личный. Шэдоу провёл большим пальцем по нижней губе Соника — медленно, почти лениво. — Тебе нравится, — сказал он тихо. Уверенно. Без вопроса. Соник раскрыл глаза — чуть, едва-едва — и хрипло, упрямо ответил: — Померещилось. Шэдоу усмехнулся — и в это мгновение его улыбка была не хищной, а… тёплой. На долю секунды. — Хитер, — прошептал он, наклоняясь снова. — Но я чувствую твоё дыхание. И слышу, как бьётся твоё сердце. Он прикоснулся к его груди кончиками пальцев. Соник вздрогнул. Сердце действительно билось слишком быстро. Шэдоу наклонился к его уху и прошептал: — Оно стучит ради меня. И снова поцелуй. Длинный. Глубокий. Уверенный. Жадный. И недвусмысленный. Их дыхание слилось в одно, губы едва касались друг друга, каждый вздох словно разжигал внутри Соника огонь. Он чувствовал жар, который никогда раньше не испытывал, каждый нерв будто пылал, а сердце стучало так, что казалось, оно вырвется из груди. Соник не хотел останавливаться, но в какой-то момент… сумел выдохнуть, прервав поцелуй. Он тяжело опёрся на ладони, сердце колотилось, а щеки пылали, словно внутри него боролись две силы: желание и гнев. — Чёрт! — выдохнул он, резко отстранившись и, не раздумывая, шлёпнул Шэдоу по щеке. Шэдоу лишь повернул голову, словно пощёчина была всего лишь лёгким касанием. Его взгляд оставался холодным, почти насмешливым, но в глубине затаилась непоколебимая уверенность. — Ты… — выдохнул Соник сквозь сжатые зубы, — ты, ё… — он выругался, вслух, не сдерживая эмоций. — Это ведь магия, да?! Колдовство! Ты… заворожил меня к себе! Его руки дрожали, сердце разрывалось, а в глазах вспыхнула смесь страха и ярости. — Я же… я люблю Сердж… тогда почему… почему я чувствую к тебе… больше?! — голос Соника ломался, он обессилено сжимал кулаки, будто в попытке удержать себя. Шэдоу тихо усмехнулся, наклонившись чуть ближе, так что их носы почти соприкоснулись. — Ничего подобного, — спокойно сказал он. — Это не магия, Соник. Это ты. Твои чувства. Ты позволил этому случиться. Я могу заставить тебя слушаться… но эмоции твои — не мои. Ты сам выбрал быть здесь. Ты сам дал мне право быть рядом. Соник нахмурился, глотая комок эмоций. Сердце пылало так, что казалось, его тело вот-вот взорвётся. Он хотел отрицать, хотел убежать, хотел кричать… но не мог. — Я… — начал он, но слова застряли в горле. Его взгляд метался между гневом и желанием, между отчаянием и притягательностью. Шэдоу едва улыбнулся, как будто читал мысли Соника. — Ты горишь, Соник, — тихо произнёс он. — Ты пылаешь от безумца, который держит тебя на грани. Ты сам это почувствовал. И я могу продолжить, если ты не оттолкнёшь меня. Соник напрягся, дыхание сбилось, сердце колотилось так, что казалось, каждый удар слышит Шэдоу. И всё же… он не отстранился. Не смог. Шэдоу снова накрыл его губы — медленно, не торопясь, будто смакуя каждый миллиметр их сближения. И от этого медленного нажима Соника будто прострелило током. Он резко вдохнул, пальцы сжались в простыне, тело дернулось так, как будто внутри него что-то оборвалось… и тут же снова натянулось. Он хотел оттолкнуть. Он хотел прижаться сильнее. Он ненавидел это. Он тянулся к этому. Шэдоу чувствовал это — буквально каждой клеткой. Его ладонь легла на талии Соника, слегка сжимая, удерживая его, не давая отшатнуться даже на сантиметр. И Соник сгорел. Просто вспыхнул — весь. Его дыхание сбилось, он прижал ладони к груди Шэдоу, но не отталкивал — наоборот, будто удерживал его поближе, как будто боялся… что если он оторвётся… исчезнет кислород. — Ч-чёрт… — выдох сорвался сам, прерывисто. Шэдоу чуть сильнее углубил поцелуй, и Соник тихо, почти беззвучно выдохнул ему в губы, будто теряя последние остатки защиты. Его сердце билось так громко, что казалось — его слышит весь корабль. Соник не понимал, когда поддался. Не понял, в какой момент согнулся. Не понял, когда ноги ослабли, а пальцы зацепились за ворот рубахи Шэдоу, стягивая его ближе. Он просто… горел. И позволял. Шэдоу отстранился лишь на секунду. Секунда — и всё словно рухнуло. Без его тепла Соник заметно дрогнул, взгляд его помутнел, губы всё ещё дрожали. — Вижу, — прошептал Шэдоу, дыхание горячим облаком коснулось его щеки, — ты даже сейчас не отталкиваешь. — Заткнись… — выдохнул Соник. Но получилось слишком мягко, слишком дрожащим. Шэдоу улыбнулся уголком губ — опасно, уверенно, так, что Соник снова вздрогнул. — Ты хочешь отрицать. Но твоё тело не лжёт. Он провёл пальцами вдоль талии Соника — едва-едва, но этого хватило, чтобы Соник резко втянул воздух и зажмурился. — Н-не… — выдохнул он, но голос предал его. Он снова открыл глаза — и Шэдоу видел в них всё: страх, злость, и такое яростное, почти болезненное желание, что оно резало Соника изнутри. — Заткнись… — повторил Соник, но язык дрожал. — Не смей… больше… — Не смей что? — мягко наклонился Шэдоу. — Делать то, от чего ты весь дрожишь? Соник хотел взорваться. Но вместо этого — выдох. Длинный. Сдавленный. Шэдоу вновь коснулся его губ — не глубоко, не жадно, а так, будто спрашивал разрешение, хотя прекрасно знал ответ. И Соник… не отстранился. Только прикусил губу Шэдоу — несильно, но резко. С вызовом. С отчаянием. С огнём. Шэдоу тихо усмехнулся — и вновь сомкнул их губы, уже глубже, увереннее, будто продолжая то, что начал. На этот раз он не просто целовал. Он нажимал. Наваливался сверху чуть сильнее, будто намеренно лишал Соника любой возможности двигаться. Соник почувствовал, как ладонь Шэдоу скользнула с талии ниже — по бедру, по линии, от которой у него ноги невольно дрогнули. Он резко втянул воздух, пытаясь сжимать мышцы, чтобы не выдать себя… но тело предало. — С-стой… — выдавил он, но это «стой» звучало так, словно умолял отступить… и одновременно — не отступать. Шэдоу не отстранился. Он только сильнее прижал его к матрасу, будто проверяя, насколько глубоко Соник может провалиться в этот жар. — Ты дрожишь сильнее, — заметил он, хрипло, почти довольным тоном. Соник сжал зубы. Чёрт… почему он это замечает… почему он это слышит… Шэдоу накрыл его губы снова, но теперь другой ладонью поднял его запястье — выше, над головой. И Соник невольно выгнулся, спина напряглась дугой, будто тело само искало опору, воздуха, хоть что-то, что спасёт. Но спасения не было. Только Шэдоу. Только его вес сверху. Только его дыхание, жаркое, ровное, абсолютно уверенное. Соник попытался развернуть голову, ухватиться за остатки контроля, но Шэдоу поймал его подбородок пальцами и вернул взгляд прямо к себе. — Посмотри на меня, — тихо приказал он. Соник замер. Глаза ярко блестели — злость, растерянность, огонь, всё смешалось в один пульсирующий ком. — Н-не… смотри сам куда хочешь, — пробормотал он неубедительно. Шэдоу наклонился ближе, так что их лбы соприкоснулись. — Но ты смотришь на меня, — сказал он. — Даже когда пытаешься отвернуться. Соник хотел что-то выкрикнуть, но Шэдоу не дал — снова закрыл его губы своими, но теперь уже жёстче, глубже, так, что у Соника под пальцами простыня заскрипела — он вцепился в неё, не зная, держится ли он за кровать, или за здравый смысл. И в этот момент Шэдоу пошёл дальше: Он ногой подвинул колено Соника, заставляя того раздвинуть ноги чуть шире — не грубо, не насильно, а уверенно, так, что Соник от неожиданности тихо и резко вдохнул, грудь рванулась вверх. — Ш-Шэдоу!.. — сорвалось у него, голос треснул. Но не было отталкивания. Не было даже попытки. Только сдержанный, яростный дрожащий жар по всему телу. Шэдоу наклонился к его шее — не целуя, а просто касаясь дыханием, и Соник содрогнулся так сильно, будто его ударило током. — Скажи «нет», — прошептал Шэдоу. — И я остановлюсь. Соник сжал зубы. Пальцы дрожали. Грудь тяжело поднималась. Он хотел сказать «нет». Он должен был сказать «нет». Но… Тишина. Только бешеный стук его сердца. Шэдоу чуть приподнялся, глядя сверху вниз, глаза узкие, внимательные, словно он видел, как Соник ломается — и не ломается одновременно. И тогда он сказал мягко, опасно честно: — Ты горишь от моих действий. И от меня. И это — только правда, Соник. Соник резко повернул голову в сторону, будто от удара. — Заткнись… — хрипло прошептал он. — Просто… заткнись… Но он всё ещё не сказал «нет». Шэдоу снова накрыл его губы — уже без пауз, без вопросов, напористо, глубоко. И Соник, прогоревший от макушки до пяток, наконец сорвался на короткий, сдавленный звук, который он бы никогда не позволил себе издать в здравом уме. И он снова ответил. Снова позволил. Снова провалился в этот поцелуй, как в шторм. Шэдоу почувствовал этот момент почти физически — будто щёлкнул какой-то внутренний замок. Будто что-то, что до этого держало Соника в напряжённой, хрупкой обороне, просто взяло и рассыпалось. Он углубил поцелуй ещё — настолько, что Сонику пришлось всхлипнуть, прерывисто втягивая воздух через нос, потому что иначе он просто задохнулся бы в этом жаре. Его руки дрожали, но он обхватил Шэдоу за плечи — не отталкивал, даже не тянул. Он держался за него так, будто падал. Шэдоу уловил это движение — и прижал его бёдрами чуть сильнее, чуть плотнее, чуть ближе. Ровно настолько, чтобы Соник рвано, сорвано выдохнул ему в рот: — А-ах… Ш-Шэдоу… И этот звук… Этот звук был для Шэдоу как взрыв. Он прижал его запястье сильнее к изголовью, фиксируя, чтобы Соник не изворачивался, не отворачивался, не прятался. Другой ладонью он скользнул вниз — по рёбрам, по животу, медленно, будто чувствовал каждую дрожь под пальцами. И он чувствовал. Каждую. Соник пытался держаться — сжался, дышал тяжело, хаотично. Но стоило ладони Шэдоу дойти до края его бедра, он выгнулся резко, почти болезненно чувственно, и тихий, жалобный стон сорвался сам. Шэдоу замер на секунду. И прошептал ему в кожу: — Эти звуки… ты даже не представляешь… насколько они сводят меня с ума. Соник зажмурился, отвернулся, пытаясь прикусить губу, чтобы заглушить следующий стон. Но Шэдоу провёл пальцами чуть дальше — и Соник сорвался громче, дрожащим, отчаянным: — Н-нет… н-не… д-делай так… Но тело… выгнулось ЕЩЁ. Шэдоу улыбнулся тихо, почти звериным удовлетворением, наклоняясь к его шее: — Нет? — …Ах… — Ты уверен? — …не… увер… а-а… — Тогда почему твоё тело тянется ко мне? Он скользнул ладонью чуть выше, потом — чуть ниже, проверяя, насколько глубоко дрожь проходит по Сонику. Проходила. Целиком. До кончиков пальцев. Соник сжал его плечи сильнее, ногти слегка впились — не чтобы навредить, а чтобы удержаться в реальности, которая ускользала. Шэдоу приподнялся над ним, чтобы видеть его глаза. И то, что он увидел… Зеленые, распахнутые, яркие, будто влажные от слишком сильного жара. Не страх. Не злость. Поглощающее желание — которое Соник пытался спрятать за упрямством. И не мог. Шэдоу провёл ладонью снизу вверх — по внутренней стороне бедра — так медленно, что воздух между ними стал почти вязким. Соник дёрнулся. Губы приоткрылись. Из горла вырвался тихий, непроизвольный: — Ш-Шэдоу… пожалуйста… не… Шэдоу наклонился ниже, губами к его щеке: — «Не»? — шепнул он мягко. — …х-хочу чтобы… ты… не… — Соник пытался выговорить хоть что-то, хотя бы фразу, которой удержит границу… но воздух ускользал. — Тогда почему ты дрожишь сильнее, когда я прикасаюсь? Соник судорожно втянул воздух, пытаясь развернуть голову, прячаясь. Шэдоу поймал её ладонью, повернул обратно — не грубо, но так, что Соник понял: его скрываться не дадут. — Посмотри на меня. Соник медленно, неохотно, но послушно поднял взгляд. И в этот момент Шэдоу тихо, тёпло, почти интимно сказал: — Я хочу идти глубже. Соник вдохнул резко — будто его кольнуло. — Н-нет… Шэдоу склонился так близко, что их губы почти касались: — Твоё «нет» звучит так… будто ты умоляешь о продолжении. И он пошёл глубже. Ладонь проскользнула по бедру выше, чуть сдвигая его, прижимая коленом Соника так, чтобы тот непроизвольно выгнулся, открываясь — пусть всего на сантиметр, но Шэдоу этого хватило. Соник застонал — уже не тихо. Громче. Чище. Жарче. Шэдоу прошептал ему прямо в губы: — Ты даже не представляешь, как мило ты стонешь… и как сильно ты этим… разжигаешь меня. Соник судорожно вдохнул, как будто его пробрало током. — Н-ненавижу… — слабо выдавил он. — Нет, — мягко, уверенно. — Тебе нравится. И его ладонь пошла выше. Глубже. Туда, куда Соник боялся больше всего. Шэдоу прижался губами к его горлу, шепча: — Скажи остановиться. Молчание. — Скажи. Соник судорожно сглотнул. — …я… — голос дрожал. — Только скажи, — выдохнул Шэдоу, касаясь кожи Соника медленно, намеренно, с жаром, от которого тело того напряглось дугой. Соник открыл рот — тщетная попытка вымолвить «нет»… И закрыл. Шэдоу улыбнулся — тихо, хищно и… слишком нежно. — Тогда я продолжаю. И он пошёл глубже. Горячее. Сильнее. Соник сорвался — уже не сдерживая ничего. Шэдоу замер, ощущая, как Соник буквально тает под ним — каждая мышца напрягается, дрожь пробегает по всему телу. Он чуть сжал бедра сильнее, провоцируя, заставляя выгнуться ещё больше. — Ммм… Ш-Шэдоу… — сорвался из горла Соника, тихий, но пронзительный стон. — А вот это… — прошептал Шэдоу губами у его уха, — это меня заводит. Ты даже не представляешь, как мило это звучит. Соник сжал зубы, пытаясь выдавить «не… не…», но слова срывались в хриплые всхлипы. Шэдоу улыбнулся, почти хищно, и нажал бедрами сильнее, слегка толкнув, едва ощутимо, но достаточно, чтобы Соник всхлипнул ещё громче. — Нет? — тихо, но властно проговорил он, скользя ладонью по боку Соника. — Твоё «нет» звучит как просьба… просить меня идти дальше. — Н-нет… — выдавил Соник, но это прозвучало уже почти как «да», дрожащим, жалобным, почти сдавленным звуком. Шэдоу тихо рассмеялся, опуская лицо ближе: губы на шее, дыхание обжигающее, пальцы скользят выше по бедру, чуть надавливая, дразня, провоцируя. — Ах, так мило… — прошептал он, слыша, как Соник снова застонал: высокий, прерывистый, почти вопль, — ты даже не понимаешь, как это меня заводит. — Ш-Шэдоу… я… — пытался Соник выговорить, но голос срывался, стон прорывался вместо слов. — Каждый раз, когда ты говоришь «нет»… — Шэдоу провёл языком по шее, губы чуть сжали, — я слышу только «ещё». — А-Ах…! Ш-Шэдоу…! Шэдоу едва сдержал улыбку, чувствуя, как его собственное тело откликается, жадно, непреодолимо. Он надавил сильнее, прижимаясь всем телом, тонко дразня Соника, провоцируя ещё громче стонуть, ещё сильнее поддаваться. — Громче… — прошептал он, ловя каждый звук, — давай, Соник… дай мне всё, что есть. Соник задрожал, губы поджались, но дрожь по телу и стон вырвался, чистый, непокорный, горячий: — Ммм… а-аах… Ш-Шэдоу…а-ах…а-ах… Шэдоу ухмыльнулся уголком губ, проводя пальцами вдоль груди Соника, слегка толкая, медленно, но так, чтобы каждый толчок заставлял стонать сильнее. — Вот так, — прошептал, — твои стонущие звуки… они будят меня сильнее, чем всё остальное. Каждое «нет» — только подталкивает меня глубже. Соник снова выгнулся, дыхание прерывистое, пальцы впились в плечи Шэдоу, а голос срывался в долгий, резкий стон: — А-Ах… ммм… Шэдоу… н-н… не… не могу… Шэдоу едва улыбнулся и толкнул чуть сильнее — нежно, но уверенно, специально дразня его, заставляя прогибаться ещё сильнее. — Ты потрясающе врёшь, — прошептал он прямо на губы, — каждое «нет» твоё говорит только одно: ты хочешь меня. Соник судорожно вдохнул, стон стал громче, всё тело дрожало, как будто готово было разорваться от жара и напряжения. — Пожалуйста… — выдохнул он, но это уже был не протест. Это было желание. Шэдоу накрыл его губы поцелуем, поглощая звук, но не останавливался. Толчки стали сильнее, ритм уверенный, дразнящий, жадный. — Вот так… — шептал между поцелуями, — дай мне всё. Ты уже мой… полностью. Соник выгнулся, издав длинный, резкий стон, весь горел и дрожал: — Ш-Шэдоу...А-Ах… ммм… Шэдоу чувствовал, как каждое движение, каждый стон, каждое «нет» превращается в пламя, и шептал ему прямо в ухо, низко и горячо: — Я хочу всё… твоё дыхание, твой стон, твоё тело. И ты отдаёшь мне это. Всё. Соник сдался полностью, тело изгибалось под ним, стон срывался снова и снова, сильнее, громче, горячее. Шэдоу лишь сжал его крепче, дерзко дразня, на каждое «нет» делая чуть больше, толкая, заставляя стонать, наслаждаясь каждым звуком, каждой дрожью, каждым откликом. — Ты мой, Соник, — прошептал он, — полностью. И я обожаю, как ты это отдаёшь… стоном, дрожью… этим самым «не», что на самом деле значит «да». Тело горело, дрожь не прекращалась, а Шэдоу шептал, дразнил, толкал, провоцировал — каждое «нет» только усиливало жар, каждая реакция Соника делала его ещё жаднее, ещё сильнее. Шэдоу посмотрел на него с едкой улыбкой, глаза блестели хищно: — Ах, ты такой милый, когда пытаешься сопротивляться… почти как маленький упрямый ребёнок. — Он провёл пальцами по боку Соника, слегка толкнув бедрами. — Но разве это поможет тебе? — Н-нет… не… делай… Шэдоу усмехнулся, наклонился к уху, дыхание обжигающее, и резко толкнул бедрами: — Ой? «Нет»? — прошептал он, смеясь тихо, дерзко. — Кажется, твой «нет» звучит слишком мило, чтобы я его послушал. — А-Ах… Ш-Шэдоу… ммм… н-нет…! Шэдоу мягко засмеялся, ощущая, как стон Соника разгорается в его ушах: — Ха… смотри на себя! Такой маленький, дрожащий, а я могу делать с тобой всё, что хочу… — он провёл пальцами выше бедра, дразня, слегка толкая, чтобы стон стал ещё длиннее. — Н-нет… не… не могу… — Ах, правда? — А-Ах… Ш-Шэдоу… ммм…! Шэдоу слегка отстранился, глядя на него сверху вниз, глаза блестят дерзко: — Хмм… так забавно видеть, как ты пытаешься быть смелым, — он наклонился, пальцы скользнули по телу Соника, бедра толкнули снова, специально, дразня, заставляя стонать ещё громче. — Ты такой беспомощный, когда я рядом… и это сводит меня с ума. — А-Ах… ммм… Ш-Шэдоу…не-т...а-ах...не-…ах…! Шэдоу ухмыльнулся уголком губ, слегка посмеиваясь, пальцы провели вдоль груди, слегка толкая, ритм усилился: — Ещё раз скажи мне «нет», — низко, дерзко, дразня, — давай, малыш, я люблю, когда ты врёшь… — Н-нет! — с трудом выдавил Соник, дрожа всем телом. — Ох, как мило… — Шэдоу резко толкнул бедрами, вызывая мощный стон, который сорвался из Соника с пронзительной силой. — Смотри-ка, «нет» превращается в музыку для моих ушей. — АААХ!...А-ах!!!...Ш-шэдоу-у!...а-ах!Х-хватит...ах!...а-ах!... Шэдоу едва сдержал улыбку, наслаждаясь каждым звуком, каждой дрожью, каждым сопротивлением: — Вот так… — прошептал он, дерзко, низко. Соник выгнулся, руки сжали плечи Шэдоу, ногти вонзились, дыхание рвалось на всхлипы. Каждое движение Шэдоу, каждый толчок, каждое дразнящее слово заставляли его тело дрожать ещё сильнее. — Ммм… можно глубже? — Шэдоу наклонился ближе, губы едва касались его шеи, — усилить ритм? — Н-нет! — сдавленно выдохнул Соник, почти хрипло, но тело снова издало непроизвольный стон от очередного толчка Шэдоу, сделанного именно специально, чтобы заставить стонать ещё громче: — А-Ах… Ш-Шэдоу…! — Ах, вот так, малыш, — Шэдоу ухмыльнулся, чуть смеясь над ним, как над озорным ребёнком, — каждый твой стон… просто сводит меня с ума. Ещё! Соник выгнулся дугой, дрожь прошла по всем мышцам, стон рвался, становился ярче. Шэдоу чувствовал, как его каждое дразнящее движение усиливает реакцию Соника, и кайф только рос: каждый звук, каждый вздох, каждый стон превращался в пламя, которым он полностью управлял. Шэдоу наклонился ниже, губы едва касаясь шеи Соника, и тихо, хищно прошептал: — Видишь, малыш… ты уже мой. Полностью. Никуда не уйдёшь. Ни слова. Только я и твои стоны. Соник выгнулся, руки бессильно цеплялись за него, но любая попытка пошевелиться тут же встречалась новым, намеренным толчком, чуть сильнее предыдущего. Его стон вырвался долгим, дрожащим, отчаянным: — Ммм… а-аах…! — Ах, как сладко… — проворчал Шэдоу, чуть смеясь над ним, — слышать, как ты теряешься. Ты не сможешь остановить меня… и не захочешь. Толчок. Ещё один. Ещё. Стон сорвался уже почти нечленораздельный: — А-Ааа… ммм… — Вот так… — шептал Шэдоу прямо в ухо, — каждая дрожь твоего тела… моя. Я управляю тобой. И я обожаю это. Соник больше не мог произнести ни слова, каждое «нет» превращалось в дрожь и стон, которым Шэдоу умело распоряжался, усиливая ритм, глубину и давление. Он опустился ещё ниже, толкаясь сильнее, пронзая каждый нерв, каждая реакция Соника только подстёгивала его. — Ммм… давай, малыш… — тихо, почти игриво, — стонь ещё громче! — А-а-Ааа… ммм…! — Именно так, — прошептал Шэдоу, сдержать себя уже не было сил, — ты мой. Полностью. Ни движения без меня. Ни стона без меня. Всё твоё тело — моё. Толчок. Ещё один. Глубже. Жарче. Соник уже не мог даже сопротивляться — только дрожь, стоны, и полное, беззвучное, но очевидное подчинение. – Какой же ты сладкий, когда отдаёшься полностью… Я мог бы слушать твои стоны вечно. Соник дрожал, полностью погружённый в ощущения, не в силах издать ни слова — только стоны. Шэдоу контролировал каждый толчок, каждое движение, каждую дрожь, полностью властвуя над ним. — Вот так, малыш… Шэдоу сжал его крепче, чувствуя, как каждая дрожь, каждый стон, каждый судорожный вдох подчиняется только ему. Он тихо, игриво, почти насмешливо прошептал: — Ты такой смешной, когда сдаёшься… но это делает тебя ещё милее. Давай, малыш, стонь ещё сильнее. Пусть весь мир услышит, чей ты. Каждая часть тела Соника реагировала на дразнящие движения Шэдоу. Он больше не мог сдерживать ни слов, ни звуков, полностью под властью Шэдоу. — Вот так, малыш… теперь даже «нет» не можешь сказать, правда? Только стоны… только отклик для меня. Он снова толкнул, сильнее, ритм грубее, намеренно провоцируя каждую дрожь, каждый стон. Руки Соника бессильно цеплялись за простыни. Толчок. Ещё один, сильнее, резче. — Ммм… — прошептал Шэдоу, чувствуя, как Соник сдаётся полностью, — слышишь, малыш? Теперь ты только мой. Ни слова, ни сопротивления… только стоны. Только я. Он слегка насмешливо наклонился, губы скользнули по его щеке, и тихо, почти шепотом, но с садистской улыбкой: — Даже слово не можешь сказать… совсем беспомощен, да? Ха, как же мило это выглядит. Соник выгнулся ещё сильнее, стон рвался, резкий, прерывистый, тело дрожало на каждой волне толчка. Шэдоу толкнул снова, чуть грубее, намеренно, наслаждаясь каждой реакцией, каждым стоном, каждым дрожащим вдохом. — Ах… — прошептал он, почти смеясь, — я могу делать с тобой всё, что хочу… и ты даже не можешь сказать «нет». Полностью мой, малыш. Соник дрожал, стонал, не в силах вымолвить ни слова, только тело откликалось на каждое движение, каждое дразнящее прикосновение. Он толкнул ещё раз, ещё сильнее, заставляя Соника кричать в стоне, полностью отдаваясь, каждая дрожь подчинена ему. Соник попытался вдохнуть глубже, но каждая попытка была тут же встречена ещё одним толчком, чуть грубее, чуть сильнее предыдущего. — А-Аа-ААах!!!… ммм… — Ахах… — почти шепотом, с игривой насмешкой произнес Шэдоу, — теперь даже дыхание не можешь контролировать. Полностью мой… и я могу наслаждаться этим вечно. Толчок. Сильнее. Сильнее. Дрожь усиливалась, каждая мышца подчинялась воле Шэдоу. — Ахаха… — Шэдоу слегка насмешливо ухмыльнулся, — но знаешь, что смешно? Даже когда я называю тебя сладким, горячим малышом… ты всё равно полностью обездвижен, дрожишь и стонешь. И это заводит меня ещё больше. — АХ!...А-Ааа… ммм…! — Ты даже не сможешь выговорить «хватит»… полностью обездвижен, горячий малыш. Толчок. Глубже, резче. Шэдоу прижал его крепче, дразня, смешивая ласку и насмешку: — Вот так, мой маленький непоседа… горячий малыш… ты полностью мой. И каждый твой стон — только для меня. Смотри на себя… беспомощен, дрожишь, даже дыхание под контролем. Ахах, какой же ты милый. Толчок. Ещё. Ещё. И ещё один. Глубже. – АХ!...А-А-АА!...М-ММ!!!! — Тебе это нравится, малыш, правда? – АА-аааах!!!!ах!ах!ах!....А-АА... Он замолчал, наблюдая за реакцией Соника, затем, без слов, начал медленно и намеренно увеличивать ритм толчков.

---

Шэдоу замер всего на секунду. В каюте — тишина, только рваное дыхание Соника, сбившееся, как будто его собственные лёгкие перестали слушаться. Он полностью обездвижен. Не от силы — от Шэдоу. От его веса. Его рук. Его намеренности. Чёрный ёж даже не говорил. Просто держал. Плотно. Тяжело. Неподвижно. И вот тогда — когда Соник едва смог вдохнуть — Шэдоу медленно наклонился к его лицу. Молча. И тихо, почти лениво, провёл пальцем по щеке, словно проверял: «Ну-ка… насколько ты сейчас беспомощный?» Соник попытался шевельнуться. Чёрт. Ошибка. Шэдоу мгновенно перехватил его запястья, прижав так, что Соник даже дёрнуться не смог. Затем — с той самой тихой, хищной ухмылкой — проговорил: — Ты… правда думаешь, что можешь пошевелиться, малыш? Голос низкий. Быстро обрубает воздух. Соник попытался что-то выдохнуть, губы дрожат, но слова не собираются. Получился только тихий, сдавленный звук — будто он пытается выдавить из себя хоть что-то. — Хм? — Шэдоу наклонил голову. — Это было «да», «нет» или просто жалоба? Соник снова попробовал. Слова разбиваются. Губы дрожат. — В-… ы-… нь… — едва слышно, будто это не голос, а слабый, рваный выдох. Шэдоу остановился. Мгновение. И улыбнулся. Медленно. Ехидно. Опасно. — Вот теперь я точно слышал, — прошептал он прямо у его уха. — И ты серьёзно решил просить меня?.. В таком состоянии? Он нависает ближе, почти касаясь лбом его виска, дыхание горячее и тяжёлое. — Милый… — хрипло усмехнулся Шэдоу. — Ты сейчас звучишь так, будто я должен пожалеть тебя. Пауза. И затем, холодно, почти резко: — А я не собираюсь. Шэдоу снова крепче обхватил его тело — так плотно, что Соник даже плечи не мог двинуть. Заставил его полностью лежать под собой, под его весом, под контролем. Тяжело. Неотвратимо. — Не дёргайся, — тихо, властно, — ты никуда не денешься. Шэдоу наклонился к его уху, шепча с чуть насмешливой нежностью, которой раньше не было: — Горячий ты мой… маленький шторм… ты даже не представляешь, как мне нравится, что ты сейчас полностью в моих руках. Ни слова… ни звука без меня. Он убрал ладонь с одного запястья — только затем, чтобы сильнее прижать Соника за талию, не оставив ни шанса сдвинуться. — Попробуй ещё раз, малыш, — шепнул. — Скажи это снова. Я хочу услышать, как ты пытаешься. Соник едва смог вдохнуть. Попытка сказать хоть что-то — снова срывается на дрожащий, почти болезненно слабый звук. Шэдоу усмехнулся так, будто победил. — Вот так… — прошептал он, — полностью мой. Шэдоу наклонился ниже — не касаясь губами, просто нависая, словно тень от него становилась тяжелее. Соник попытался сделать хоть малейшее движение — но ладони Шэдоу сомкнулись на его запястьях так крепко, что любой рывок сразу тонул в чужой силе. — Даже не дёргайся, — тихо, почти лениво выдохнул Шэдоу. Голос низкий. Спокойный. Слишком спокойный, чтобы это не пугало. Соник попытался вдохнуть глубже — и не смог. Грудь поднялась рывком, дрогнула, дыхание сорвалось, будто воздух стал тяжёлым. Шэдоу смотрел на него сверху вниз — хищно, уверенно, как на того, кто уже ничего не сможет изменить. — Ну что, голубчик… — протянул он новым, странно мягким тоном, от которого у Соника пробежала дрожь. — Хотел вырваться? Хотел показать силу? Мило… правда мило. Соник едва слышно выдохнул, пытаясь что-то сказать — но язык будто запутался, голос не слушался. Шэдоу улыбнулся уголком губ — медленно, опасно. Он наклонился так близко, что дыхание обожгло ухо Соника: — Если хочешь говорить… попробуй. Насмешка, тихая, тёплая, почти ласковая — но от этого только хуже. Соник опять попытался шевельнуться — и тут же почувствовал, как Шэдоу буквально зажимает его сильнее. Никаких шансов вывернуться. Бедра Соника дрогнули, плечи напряглись — но это ничего не дало. — Ой-ой… — Шэдоу почти рассмеялся, но тихо, под дыхание. — Даже шевельнуться не даёшь себе толком. Что с тобой, а? Его пальцы скользнули по боку Соника, медленно, уверенно, словно проверяя, насколько тот дрожит. И о да — он дрожал. — Ты такой горячий сейчас, знаешь? — мягко, почти мурлыча сказал Шэдоу. — Теперь понимаю, почему пираты на корабле так… отзывались о тебе. Соник судорожно вдохнул, пытаясь ещё раз выдавить хоть слово — хоть что-то: — В… вы… н-… Голос сорвался, ушёл в какой-то глухой, слабый звук. Шэдоу замер. На секунду только. А потом медленно поднял голову, глядя на него сверху с такой открытой насмешкой, что у Соника сердце подскочило. — «Вынь»?.. — переспросил он опасно тихо. — Это всё, что ты можешь мне сказать? Он наклонился ближе, губы чуть коснулись скулы Соника — едва. Ровно настолько, чтобы свести с ума. — Ох, малыш… ты даже не представляешь, какой ты сейчас беспомощный, — прошептал он, и тон был мягким, почти ласковым… но с той хищной нотой, от которой Соник ещё сильнее потерял голос. — И как же приятно смотреть на то, как ты пытаешься сопротивляться. Жалко. Но мило. Он провёл большим пальцем по подбородку Соника — медленно, намеренно, будто подчёркивая: ни шагу без него. Соник снова попытался выдохнуть: — По… пожа—… Голос срывается. Дыхания нет. Шэдоу хмыкнул. — Даже говорить не можешь. И после этого ты хочешь, чтобы я… послушал? Он приблизился ещё сильнее, закрывая собой весь мир, и тихо, почти ласково сказал: — Не дождёшься. И Соник, полностью прижатый, обездвиженный, ослабленный, уже не мог ни ответить, ни отвернуться, ни даже вдохнуть ровно — Шэдоу не позволял. Шэдоу больше ничего не сказал. Ни слова. Он просто посмотрел на Соника так, будто уже принял решение — холодное, тяжёлое, бесповоротное. А потом… медленно, намеренно грубо вжал его обратно в матрас — так сильно, что у Соника перехватило дыхание, рёбра будто не выдержали напора. – А-АА-АААХ!!!!!... Соник попытался щёлкнуть запястьем — но железные пальцы Шэдоу сомкнулись крепче, буквально вбивая его руку в простыню. Ни миллиметра движения. Грудь Соника резко вздрогнула, и в этот момент Шэдоу сделал толчок. Глухой. Тяжёлый. Грубый. Без замаха, без плавности — просто чистая сила. Соник задохнулся, и звук, что вырвался, даже на стон был непохож — хриплый, рваный, почти жалкий: — Х-х… а-а… Шэдоу даже не моргнул. Просто повторил. Сильнее. Толчок. Толчок. Толчок. Каждый — будто удар, намеренное, холодное наказание. Соник выгнулся, но движение тут же оборвалось — Шэдоу обхватил его бёдра и прижал их намертво, не позволяя ни одного лишнего движения. Казалось, он держит его всем телом, всем весом, всей силой. Соник дернулся — скорее судорожно, чем осознанно — и попытался выдохнуть: — П-под… по… Но язык снова запутался. Горло закрылось. Слов нет. И Соник понял — Шэдоу ждал именно этого. Шэдоу медленно, очень медленно наклонился к его лицу, глядя прямо в глаза. Хищно. Холодно. И сказал тихо: — Ещё раз попытайся. Соник собрал последние силы, прикусил губу, судорожно вдохнул: — В-ынь… е-го… Его голос треснул, дрогнул, оборвался на “го”, превращаясь в сухой хрип. Шэдоу смотрел. Секунда. Другая. Третья. А потом его губы приподнялись — не в улыбке, нет. Не в ухмылке. В угрожающем, опасном, тихом удовольствии. — А теперь, малыш… — смотри, что ты сам попросил. И он ударил толчком так резко, что Соник вдавился в матрас, выгнувшись дугой, и стон вырвался рваным: — А-Аа—аах!! АХ-АХ-АХ-АХ-!!!!! — Вот теперь, — сказал он почти ласково, но так холодно, что холод пробегал по позвоночнику, — точно не выну. Он сжал его крепче, полностью блокируя любые попытки движения — как будто у Соника не было ни мышц, ни силы, ни свободы. — Хочешь приказать мне? В таком состоянии? Когда даже воздух взять нормально не можешь? Он наклонился к уху: — Ты забавно смелый, Соник. И ещё крепче прижал его, не давая ни миллиметра пространства, ни шанса вырваться, ни шанса сказать что-то ещё. — Но сейчас, — прошептал он, ледяным хищным шёпотом, — я буду таким, каким ты очень боишься… и очень хочешь. Он стал действительно безжалостным. Шэдоу больше не говорил. Он давил — движением, захватом, массой тела, своим контролем. Жёстко. Резко. С намеренно безжалостной силой, как будто хотел доказать что-то не только Сонику, но и себе. Каждый раз, когда Соник пытался хоть чуть-чуть шевельнуть пальцами — Шэдоу ловил его руку и прижимал обратно, не позволяя ни сантиметра свободы. Соник в какой-то момент сорвался на тихий стон — чисто от усилия, от бессилия, от того, что тело не слушается. Шэдоу наклонился и едва слышно произнёс: — Вот это уже похоже на честность. Он держал его, подавлял, не отпускал — полностью, до конца. Шэдоу даже не двинулся сразу. Он просто нависал над Соником, держа его так крепко и так уверенно, будто держал не живое существо, а что-то, что уже принадлежит ему и не имеет права спорить. И вот только когда стон Соника срывается на ещё один тихий, хриплый звук — едва уловимый, почти жалобный — Шэдоу медленно повернул голову к нему. Ни капли сочувствия. Ни капли тепла. Только холодная, режущая оценка. Он шепнул: — Опять? Соник едва шевельнул пальцами — машинально, как будто хотел отодвинуться хотя бы чуть-чуть. Шэдоу поймал его руку, прижал к матрасу — одной рукой, двумя пальцами, будто это вообще не было усилием. — Даже не думай, — прошептал он. — Ты не двинешься. Пока я не скажу. Соник попытался вдохнуть… и выдох сорвался на ещё один болезненно-сладкий звук. Именно от него Шэдоу чуть заметно выдохнул — медленно, будто удовольствие само поднялось в груди. — Ты даже не понимаешь, насколько… удобным ты стал, — хрипло, тихо, без малейшей улыбки. — Не сопротивляешься. — Не споришь. — Даже слова собрать не можешь… только эти жалкие звуки. Он снова навалился на него всем телом — не резким движением, а медленным, неотвратимым, как будто давил не физически, а самой идеей, что Соник полностью его. Соник попытался сказать хоть что-то — хотя бы «подожди», хотя бы «стоп» — но не смог. Из горла вышел только слабый, сорвавшийся, почти сломанный: — Х-х… Шэдоу тихо фыркнул. — Вот и всё. Весь твой протест. Один полувдох. Он взял Соника за подбородок и резким, но точным движением повернул его лицо к себе — заставил смотреть прямо в глаза. — Ты — даже сейчас — пытаешься сопротивляться. Смешно. Он наклонился ближе. Настолько, что их лбы почти коснулись. — И всё равно… — пальцы сильнее прижали его подбородок, не давая отвернуться, — ты не можешь мне ничего противопоставить. Ни тела. Ни голоса. Ни воли. Он сказал это без злобы. Без ярости. Только фактом. Как человек, который уже знает, что выиграл. Соник снова попытался вдохнуть глубже — и снова сорвался на тихий, хриплый стон, всё ещё невнятный. Шэдоу закрыл глаза на долю секунды — не от нежности, а от наслаждения. — Вот. Вот это то, что мне нужно. Он задержал дыхание… и стал действовать снова — уже ничуть не сдерживаясь, жёстко, сильно, на пределе. Соник дернулся — рефлекторно, неосознанно. Шэдоу сразу поймал его бёдра, прижал его сильнее, не оставив даже миллиметра движения. — Я сказал: не двигайся. Голос был хриплым. Низким. Абсолютно контролирующим. И в этот момент Соник едва-едва успел выдохнуть: — П-п… перест… Оборвалось, утонуло в воздухе. Шэдоу ухмыльнулся уголком губ. — Даже жаловаться нормально не можешь. Бедный маленький герой. И стал действовать ещё жёстче. Шэдоу сжал его крепче, прижимая к себе всем телом. Каждое движение Соника стало предсказуемым, каждая дрожь — сигналом для следующего толчка. Толчок. Соник выгнулся дугой, стон сорвался долгий, прерывистый. Шэдоу наблюдал, ловил каждый звук, каждое движение, и на зло усилил ритм — ещё грубее, ещё глубже. — Ммм… — прошептал он, губы скользя по шее, — как же мне нравится, когда ты совсем теряешь контроль… такой маленький, такой беспомощный… и всё твое тело — моё. Соник попытался пошевелиться, попытался отстраниться, но Шэдоу обхватил его полностью, не давая ни малейшего шанса. Его руки, бедра, грудь — всё удерживало Соника в плену ощущений. Тонкий стон вырвался рвано, дрожь по телу усилилась. — Ах, какой ты милый… — едва слышно, но с ехидной насмешкой прошептал Шэдоу, — почти как ребёнок, который думает, что может спрятаться… но нет. Ты полностью мой. Толчок. Толчок. Толчок. — Ах, ты такой сладкий, — тихо проворчал он с ехидной улыбкой, — такой горячий, как будто весь мир создан только для того, чтобы я слышал твои стоны… и смеялись бы надо мной, если бы видели это. Но мне всё равно… это только моё удовольствие. Толчок. Сильнее. Глубже. — Видишь, малыш… твои стоны такие… такие сладкие… словно я держу в руках самое ценное сокровище. Толчок. Глубже. Сильнее. Соник выдохнул рвано. Шэдоу перестал говорить вообще — только его движения, толчки, контроль. Каждый удар был резким, грубым, уверенным. Соник выгнулся полностью, тело дрожало на каждой волне. Он попытался хоть немного сдвинуться, поднять руки, защититься — но Шэдоу сжал его сильнее. Бёдра, плечи, тело — всё было зафиксировано, каждая дрожь подчинялась только ему. Толчок. Ещё один. Глубже. Жёстче. Соник почти кричал в стоне, тело напряглось дугой, дыхание стало хаотичным, прерывистым, каждый нерв словно пылал. Соник больше не мог издать ни слова. Ни «нет», ни просьбы — только стоны, рваные, пронзительные, дрожь, полное бессилие. Шэдоу ехидно наблюдал, как тело Соника откликается на каждый толчок, как каждая реакция становится для него игрушкой. Толчки стали ещё сильнее. Ритм ускорился. Он слегка поднял бедра, давя сильнее, толчок за толчком — безжалостно, молча. Шэдоу ехидно улыбнулся, будто на зло, и усилил толчки до предела. Сила, ритм, глубина — всё одновременно, молчаливо, без остановки. Только стоны. Только дрожь. Полная власть Шэдоу, каждая реакция — его. Толчки продолжались, ещё грубее, ещё глубже, каждая волна ощущалась в каждом нерве, каждая дрожь становилась его собственностью. Шэдоу наблюдал, наслаждаясь тем, как Соник сдается полностью, без слов, без сопротивления, только стон, дрожь, жар и беспомощность. С каждым движением Шэдоу чувствовал, как Соник теряет силы, почти растворяется под ним. Толчок за толчком, глубже и сильнее, и вот уже его тело перестало сопротивляться полностью. И в один момент Соник больше не смог сопротивляться. Его дрожь ослабла, стон стал прерывистым и тихим, дыхание — редким и тяжелым. Его глаза закрылись, тело расслабилось окончательно — он уснул прямо под руками Шэдоу, без сознания, полностью истощённый. Шэдоу остановился. Сначала он просто смотрел на него, ощущая пустоту после яростной, полной власти сцены. Затем медленно осознал, насколько он был груб и жесток. Его дыхание успокаивалось, сердце билось быстрее от напряжения и… осознания. Он прикоснулся к Сонику осторожно, едва шевельнул плечо, словно боясь разбудить. В этот момент Шэдоу впервые ощутил тяжесть того, что сделал: полностью лишил Соника возможности сопротивляться, полностью подчинил его себе. И хотя внутри всё ещё кипело желание и азарт, он понимал — это была крайняя граница. И Соник… он полностью доверился, без единого слова, без сопротивления. Полностью.