Цена Героя. Проданный шторму

---

Грох и Слизень, шатаясь от смеха, вошли в полутёмный коридор корабля. Сырой запах трюма и слабо мигающий фонарь не мешали их шумному веселью. В руках у Гроха всё ещё была бутылка, он размахивал ею, словно дубиной, а Слизень, скрючившись, пересказывал очередную похабную шутку. Их шаги гулко отдавались в досках, и казалось, что вся палуба знала — хозяева вернулись. — Ну и морда у него была! — ржал Грох так, что слёзы блестели в глазах. — Я думал, он взвоет, как щенок! — Ха-ха-ха, точно! — вторил Слизень, хлопая себя по колену. — А ещё как заикаться начал! Вот дурашка! Они почти подпрыгивали от веселья, открывая дверь в свою каюту. Но стоило им переступить порог, смех оборвался — точно его срезали ножом. В полумраке их встречали двое. Первым заметили Марко — он сидел прямо на их сундуке, развалившись слишком спокойно для гостя. Его пальцы лениво крутили нож, блестящий в свете лампы. Улыбка была вежливая, почти дружелюбная, но глаза смотрели так, что внутри холодело. Рядом стоял Тейлз. Его маленькая фигура казалась чужой в этой грязной каюте, но взгляд — жёсткий, сосредоточенный, с тенью усталости — делал его старше и опаснее. Две лисиные кисточки хвостов нервно подрагивали, но руки были уверенно сжаты на арбалете, направленном прямо на Гроха. — Ну здравствуйте, — сказал Марко тихо, будто ждал их целую вечность. Грох и Слизень замерли. В их лицах мгновенно не осталось и следа недавнего веселья. Бутылка со звоном упала на пол, расплескав остатки. Оба синхронно подняли руки вверх, как школьники, застуканные учителем. — Что… что это значит? — сипло выдавил Слизень, облизывая губы. Его веселье рассыпалось в прах, и в голосе звенел страх. Грох молчал, только прищурился и сделал шаг назад — но арбалет Тейлза мгновенно вздрогнул, и тот тут же остановился, понимая, что любое резкое движение может закончиться дырой в груди. — Это значит, — голос Тейлза прозвучал неожиданно твёрдо, без обычной детской мягкости, — что игры кончились.

---

Сон накрыл Соника, но вместо отдыха он оказался в ловушке, из которой не было выхода. Он стоял на коленях в пустынной комнате, стены которой дрожали от гулкого эха. Он был готов. Готов к тому, что его убьют. Сердце билось спокойно — он уже смирился: «Ну что ж… если такова цена». Но всё пошло не так. Перед ним вдруг появились знакомые лица. Арчи, усталый, но улыбающийся. Тейлз, махающий хвостами и протягивающий руку. Эми с цветком в руках. Наклз, крепкий, как скала, стоящий рядом, будто готовый прикрыть. — Нет… — прошептал Соник, зная, что это сон, но не в силах пошевелиться. Тени за их спинами вспыхнули холодным светом. И прежде чем он успел даже крикнуть, перед ним раздались удары. Смерть пришла быстро и жестоко. Арчи упал первым, кровь на его одежде была алой, как закат. — Папа!!! — закричал Соник, пытаясь рвануться вперёд, но цепи, невидимые и крепкие, удержали его. Потом Наклз. Сильный, непреклонный, он рухнул на колени, и его глаза потухли. — Нет, Наклз! Чёрт! — голос сорвался, трещал, как натянутая струна. Тейлз… его маленькие руки дрожали, он пытался что-то сказать, но горло перерезало чёрное лезвие. — ТЕЙЛЗ!!! — Соник рвался так, что кожа на руках будто трескалась от напряжения. — Оставьте его! Оставьте его!!! И последней упала Эми. Её цветок выпал из пальцев и медленно осыпался лепестками, падая к ногам Соника. — ЭМИ, НЕЕЕТ!!! — крик был звериным, вырванным из самой груди. Он кричал и кричал, пока горло не обожгло огнём. И самое страшное — он понимал, что это больнее, чем если бы убили его самого. Он готов был умереть, он хотел умереть вместо них, но здесь, в этом кошмаре, именно близкие расплачивались за него. Слёзы жгли глаза даже во сне. Он задыхался, его тело выгибалось, словно наяву. И вдруг — резкий толчок. Он проснулся. Грудь ходила ходуном, он хватал воздух, как утопающий. Глаза — мокрые, ресницы слиплись от слёз. Он не сразу понял, где находится. Каюту заливал мягкий свет лампы. Но кошмар не отпускал. Перед глазами всё ещё стояли их мёртвые лица. Соник резко дёрнулся, ладонями сжал лицо, пытаясь отдышаться. Горло саднило, будто он кричал наяву, а руки дрожали. Он до сих пор видел перед глазами, как падают близкие, и проклинал себя за то, что не смог ничего сделать. — Нет… не они… лучше я… — прошептал он, ещё не до конца понимая, что уже проснулся. — Видишь кошмары? — ровный голос разрезал тишину. Соник вскинул голову. В кресле сидел Шэдоу. Тот же холодный, неподвижный, будто выточенный из камня. Но его глаза были устремлены прямо на Соника — и это бесило сильнее всего. — Чёрт… — выдохнул Соник и резко отвернулся, торопливо вытирая слёзы рукавом. — Сколько ты тут сидишь?! — Достаточно, чтобы услышать всё, — отозвался Шэдоу спокойно. — Всё?! — Соник вскинулся, на лице отразилась злость. — Да ты!.. Он осёкся, резко отвернувшись обратно к стене. Злость не помогала, потому что внутри всё ещё горел тот самый кошмар, и он чувствовал себя слишком уязвимым. — Ты ещё и следишь за мной во сне, да? — бросил он сквозь зубы, будто плевок. Шэдоу слегка склонил голову, усмехнувшись: — Я не следил. Ты сам всё выдал. Кричал так, что, наверное, полкоманды слышало. Соник сжал кулаки и рванулся было встать, но ноги дрогнули, и он плюхнулся обратно на кровать. Он задыхался от бессилия, но даже в этом состоянии нахмурился, поднял глаза и зло оскалился: — Заткнись. Это ничего не значит. Просто сон. — Просто сон? — Шэдоу прищурился, внимательно изучая его. — Твои слова звучали так, будто ты был готов умереть. Но вместо этого умирали другие. Соник резко отвёл взгляд, стиснув зубы. В висках пульсировала злость и боль. — Не твоё дело. Он сказал это тихо, но в голосе было столько стали, что любой другой отступил бы. Но Шэдоу только продолжал сидеть и наблюдать. — Думаешь, я поверю, что это не важно? — тихо спросил он. — Я видел твои глаза, когда ты проснулся. Соник дернулся, сжал простыню в кулаках и, не выдержав, процедил: — Я не собираюсь тебе ничего объяснять. И снова отвёл взгляд. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал сотню миль, но он ни за что не показал бы больше. Шэдоу продолжал молчать, только уголок его рта дрогнул в тени усмешки. Он понимал: Соник готов сгореть от злости, лишь бы не признаться в своей боли. И именно это делало его ещё более интересным. Соник всё ещё тяжело дышал, когда, наконец, немного пришёл в себя. Ладонь дрожала, когда он провёл ею по лицу, вытирая остатки слёз, и попытался сделать вид, что всё под контролем. Но взгляд всё равно выдавал усталость и пережитый ужас. Он глубоко втянул воздух и, словно переключившись, резко бросил: — Ты вообще в курсе, что пленить героя запрещено? — его голос всё ещё был хриплым, но твёрдым. — За это полагается наказание. Даже минута лишения свободы приравнивается к сроку в темнице. Шэдоу приподнял бровь, но не перебивал. Соник усмехнулся, чуть наклоняясь вперёд, словно хотел подчеркнуть сказанное: — А в моём случае… — он мотнул головой, намекая на их недели вместе, — прошло куда больше одной минуты. Сроки, знаешь ли, нарастают с каждой секундой. Так что можешь сам прикинуть, сколько тебе там светит. Пару секунд в комнате стояла тишина. Потом Шэдоу едва заметно ухмыльнулся и лениво откинулся на спинку кресла. — Угрожаешь? — в его голосе звучала насмешка, но в глазах оставалось всё то же спокойствие, что и раньше. Соник хмыкнул и откинулся на подушки, скрестив руки на груди: — Нет. Это просто… консультация факта, если угодно. — он говорил с вызовом, но при этом чуть тише, чем обычно. Каюта будто сгустилась от напряжения. Соник резко повернул голову и, прищурившись, задал новый вопрос: — Скажи лучше… как долго ты за мной наблюдал? Шэдоу не отвёл взгляда. В его ответе не было колебаний: — С того момента, как ты потерял сознание. Соник пытался вспомнить тот момент. Ночь. Его тело уже почти не слушалось, но злость в груди горела ярче любого огня. Ноги дрожали, боль простреливала до самой спины, каждое дыхание отдавалось ножом, но он продолжал стоять. Упрямо, как безумец, словно на одном своём «не сдамся» держался, а не на мышцах. Он стоял и смотрел прямо в глаза Шэдоу. Нагло. Дерзко. С вызовом, в котором не было ни грамма страха. Даже сейчас, когда его трясло от слабости, он ухмыльнулся, будто издеваясь. Хам. Малчишка. Шэдоу выпрямился, и его голос обрушился, холодный, как клинок: — Тогда… я сам заставлю тебя. Соник, тяжело дыша, гневно и упрямо выпалил в ответ: — Нет. Ты не заста… Слово оборвалось. Будто ударили по голове изнутри. Воздух вырвало из лёгких, в глазах резко потемнело, уши заложил звон. Ноги предательски дрогнули. Мир качнулся. — И? — с лёгкой насмешкой бросил Шэдоу, ожидая продолжения. Но ответа не последовало. Соник уже не слышал. Его тело окончательно сдало. Он держался дольше, чем любой другой. Любой другой уже за секунды до этого начал бы ослабевать, шататься, падать. Но Соник… он стоял. До последнего. Даже не давал понять, что теряет сознание. Он боролся, даже в тот миг, когда его силы выжимались досуха. И только когда всё, что у него было, иссякло, он рухнул. Глаза закрылись. Лицо потускнело. Последние силы покинули его — и он обмяк. Тело пошло вниз, к полу. И только быстрый рывок спас его от удара. Шэдоу перехватил его за плечи буквально за мгновение до того, как Соник грохнулся бы головой об пол. На руках он оказался лёгким, слишком лёгким для того, кто только что так дерзко стоял перед ним. Несколько секунд Шэдоу молча смотрел на его лицо: бледные губы, закрытые веки, дыхание редкое, но упрямое — даже во сне. — Упрямец, — тихо произнёс он. И, усмехнувшись самому себе, добавил: — А говорил я тебе… что ты сам из себя выбьешь все силы. Он уложил его на кровать, откинул с лица прядь, но взгляд Соника оставался прежним даже без сознания — дерзким, непримиримым. Соник резко поднялся на локтях, всё ещё тяжело дыша после воспоминаний. Грудь сдавливала, сердце колотилось, и он, моргая, уставился на Шэдоу, который спокойно стоял возле кровати, будто ни при чём. — К-как?.. — голос сорвался, и Соник, задыхаясь, выкрикнул громче: — Как я упал в обморок?! Шэдоу чуть склонил голову, глядя на него спокойно, словно на упрямого ребёнка. — Ты еле держался на ногах. Я тебе говорил, что рухнешь. Но ты, как всегда, не слушал. Сам выбил из себя все силы. Соник сжал зубы, пальцы дрожали, кулаки упёрлись в матрас. — Этого бы не произошло… если бы ты не… не пристрелил меня! — выкрикнул он с отчаянием, гневом, болью. Голос надломился, и даже в этом крике слышалось, как глубоко его задело. Шэдоу медленно выдохнул и усмехнулся уголком губ. — Я не «пристрелил» тебя. — Он сказал это почти спокойно, но в голосе проскользнула сталь. — Я лишь лишил тебя воли ходить. Но, видимо, тебя даже это не останавливает. Он шагнул ближе, и взгляд его блеснул, тёмный, холодный, испытующий. — Ты и с простреленными ногами находишь силы стоять, кричать, сопротивляться… Тебя легче убить, чем усмирить. Соник вскинулся, яростно вцепившись в простыню. — Ну так убей! — выкрикнул он, глаза сверкали, в голосе дрожала ненависть. — Убей, если так жаждешь! Но я всё равно буду плевать тебе в лицо даже на последнем дыхании! Шэдоу не ответил сразу. Лишь смотрел на него молча. Слишком долго. Так, что Сонику стало почти не по себе, хотя он и не собирался показывать ни капли страха. И только потом Шэдоу тихо произнёс: — Ты думаешь, смерть — наказание? Нет, ёж. Настоящее наказание для тебя — жить. Жить, зная, что тебя сломали, что ты пленник. Что твоя воля ничто. Соник, весь дрожащий от злости, хрипло засмеялся — дерзко, вызывающе, будто плюнул ему в лицо. — Ошибаешься… Меня не сломать. Никому. Даже тебе. И снова тишина повисла между ними, тяжёлая, как якорь.

---

Каюта была душной, воздух стоял тяжёлый, как перед грозой. Слизень сидел на бочке, раскинувшись так, будто его вовсе не держат под прицелом. Грох стоял неподалёку, прислонившись плечом к стене, и молча наблюдал. Тейлз стоял прямо перед ними. Его маленькие руки были спрятаны за спиной, но голос звучал твёрдо, почти по-взрослому: — Где Соник? Слизень закатил глаза и усмехнулся: — Да что ты за попугай такой? Одно и то же твердишь. Сколько можно? — Сколько нужно, — парировал Тейлз. — Пока ты не ответишь. — Ха! — Слизень наклонился вперёд. — Да хоть сутками пытай. Ничегошеньки ты не узнаешь. Марко молчал, но не сводил оружие с его головы. Глаза у него оставались холодными, и Слизень, заметив это, чуть поёрзал. Тейлз, напротив, не торопился. Он тихо втянул воздух, посмотрел на собеседника и задал новый вопрос, уже мягче, но от этого ещё опаснее: — Ты же знаешь, что я не отстану. Слизень скривился: — Малец, иди к мамке. Ты даже не понимаешь, в какие игры влез. Тейлз резко вскинул голову. В его глазах на миг мелькнула настоящая ярость, такая взрослая, что даже Марко на секунду напрягся. — Малец?.. — повторил он, будто пробуя слово на вкус. Потом голос сорвался, стал громче, жёстче: — МАЛЕЦ?! Он шагнул ближе, прямо к Слизню, и продолжил, дыша часто и резко: — Мне через два месяца двенадцать. Ровно столько, сколько было Сонику, когда вы его похитили! — в голосе дрожала боль, но ни капли детской слабости. — Да, его похитили через четыре месяца после его дня рождения… но всё равно! Выходит, по-вашему, он уже не «малец»?! Слизень усмехнулся, чуть наклонив голову набок, и скривил губы в мерзкой ухмылке: — Соник, говоришь?.. Так вот, малец, твой герой уже давно не ребёнок. Шестнадцать ему. Да и в свои двенадцать он выглядел… совсем не как ты. — его взгляд скользнул по Тейлзу, оценивающе, почти издевательски. — Твой друган тогда уже мужиком становился. Силы в нём было — огого. И глаза… взрослые. Взрослее, чем у многих. Марко фыркнул, не выдержав: — Мужиком? В двенадцать лет? — он качнул головой. — Перебор, Слизень. Тот тут же скривился, бросив на него раздражённый взгляд: — Для наглядного примера сказал, понял? — процедил он. — Но факт остаётся фактом: Соник всегда выглядел старше своих лет. Не то, что этот хвостатый. Он снова хмыкнул, поворачиваясь к Тейлзу: — А ты?.. Ты выглядишь на восемь, ну девять от силы. С хвостиками своими дрыгаешь, и голосок тоненький. Кто на тебя-то всерьёз посмотрит? Слизень снова хохотнул, глядя в глаза мальчишке, и добавил, подчеркнув каждое слово: — Ты для нас всё равно малец. И всегда им останешься. Тейлз ещё собирался ответить, но вдруг его взгляд скользнул на Гроха. Тот сидел чуть в стороне, казалось бы — молчаливый, отрешённый. Но лапы у него едва заметно двигались. Маленькие, быстрые движения… не простые. Глаза Тейлза расширились: это был язык знаков. Тайный, для тех, кто умеет думать быстрее других. И он понял. Даже ребёнком понял. Он резко обернулся к Марко: — Выруби его. Марко прищурился, не сразу поверив в услышанное: — Чего? — Я сказал, выруби его, — Тейлз повторил жёстко, почти чужим голосом. Марко замер, явно колеблясь. Его взгляд метнулся между Слизнем и Тейлзом. Слишком уж взрослым и ледяным был этот тон для одиннадцатилетнего мальчишки. Тейлз шагнул ближе, его хвосты дрожали от напряжения: — Повторяю второй раз. Выруби его. Сейчас. Марко молча кивнул. Без лишних слов он резко ударил Слизня рукоятью оружия по затылку. Тот всхлипнул, голова дёрнулась, и он мешком рухнул на пол, отключившись. В комнате повисла тяжёлая тишина. Грох тихо выдохнул и медленно опустил лапы. Но стоило ему едва повести пальцами, как Тейлз тут же вскинул оружие и наклонил его в сторону громилы. — Ну, — хрипло бросил Тейлз, не отводя взгляда, — как ты и просил, мы вырубили его. И что дальше? — голос дрожал, но в нём всё ещё слышалась жёсткость. — Зачем тебе, чтобы Слизень отключился? Грох приподнял бровь, хотя лицо его оставалось каменным, без единой эмоции. Он говорил ровно, как будто сообщал очевидные вещи, без тени драматичности: — Потому что он болтливый. И ненадёжный. У него язык быстрее головы. Если начнёт врать — вы ничего не поймёте. Если начнёт выкручиваться — потеряете время. А время вам дорого. Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Тейлзу, будто проверяя — тот действительно слушает или лишь играет в смельчака. Потом продолжил так же сухо: — Тебя интересует, где он? Хорошо. Соник больше не у нас. Его уже нет в подвале, нет в клетке. Мы продали его. Слова прозвучали резко, как нож о стол. Ни капли сожаления, ни попытки оправдаться. Только факт. — Кому?.. — едва слышно спросил Тейлз, губы побелели. — Пиратам, — отозвался Грох. Всё так же спокойно. — Капитану Шэдоу. Корабль называется «Морской дьявол». Марко дёрнулся, словно эти слова ударили его током. Он резко побледнел, зрачки расширились. А в следующий миг, не выдержав, он рванулся вперёд и схватил Гроха за грудки, приподнимая его над сиденьем. — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, КОМУ ВЫ ЕГО ПРОДАЛИ?! — голос Марко сорвался на крик, глухой и яростный. Грох всё так же сидел с каменным лицом, без малейшей эмоции. Даже когда Марко в ярости тряс его за грудки, будто пытался выдавить хоть что-то живое, хоть искру реакции. Но в глазах громилы отражалась только пустота. Он лишь резко толкнул Марко прочь, так что тот едва удержался на ногах. — Нет, — сухо бросил он. — Я не знал. — Не знал?! — Марко сорвался на крик. — Ты хоть понимаешь, КОМУ ВЫ ЕГО ПРОДАЛИ?! Грох медленно повернул голову. Его голос прозвучал глухо, ровно, будто из глубокой пещеры: — А разве это важно? Через месяц мы всё равно вышли бы на него. — А КАК ТЫ ЕГО НАЙДЁШЬ, ГЕНИЙ?! — продолжал орать Марко, размахивая руками. — Ты хоть представляешь, что такое пираты Шэдоу?! — Представляю, — спокойно перебил Грох. — Но не кричи. У меня уши работают лучше, чем у тебя голова. Марко шагнул к нему, сжав кулаки: — Ты… ты просто издеваешься! — Нет, — голос Гроха был ледяным. — Я констатирую факт. — ОТВЕЧАЙ ПОНЯТНЕЕ, ИДИОТ! — сорвался Марко. В ту же секунду Грох поднял руку и отвесил ему такую пощёчину, что звук отразился от стен. Марко глухо вскрикнул и повалился на пол, ладонью зажимая щёку. В комнате повисла гробовая тишина. Даже Тейлз застыл, широко раскрытыми глазами уставившись на громилу. Грох же спокойно, будто ничего и не произошло, продолжил: — Я знал, где он. Я установил маячок на корабле Шэдоу. Пока он работал, я видел путь «Морского дьявола». Но вчера сигнал пропал. Значит, что-то случилось. Кораблекрушение. Бунт. Или нападение. Он сделал паузу, и тишина зазвенела ещё сильнее. — И в последний раз, когда я видел Соника, я заметил у него серьгу, — медленно произнёс Грох. — Слишком простая побрякушка для такого ценного пленника. Я понял. В ней тоже маячок. Грох медленно поднялся с места. Его шаги звучали глухо, как удары железа по дереву. Марко, всё ещё держась за щёку, злобно сверкнул глазами, но не решился броситься снова. В воздухе висело напряжение, настолько густое, что даже Тейлз чувствовал — оно давит, лишает воздуха. Грох остановился прямо напротив лиса. Его взгляд был тяжёлым, спокойным, будто чуждым любой человеческой эмоции. И вдруг он протянул руку. На широкой ладони лежал небольшой плоский прибор — похожий на кусочек металла с тонкой линией кристалла посередине. — Вот, — сказал он низким глухим голосом. — Второй маячок. Такой же, как серьга. Тейлз, не отводя оружия, осторожно взял предмет. Его лапы дрожали, дыхание сбилось. Глаза бегали то по маячку, то по лицу Гроха. — Ч-что это даст? — спросил он хрипло. — Сможем его отследить? На миг тишина показалась бесконечной. Грох смотрел на мальчишку так, словно взвешивал сам вопрос. И лишь потом, ровно, сухо ответил: — Нет. — …Что? — Тейлз едва не выронил прибор. — Второй маячок тоже молчит, — продолжил Грох. — Сигнал пропал вчера. — Ты издеваешься?! — взорвался Марко, подскакивая на ноги. — Значит, всё это… пустое?! — Я не издеваюсь, — перебил его Грох тем же каменным тоном. — Я говорю как есть. — Но… но почему?! — в отчаянии выкрикнул Тейлз. — Как он мог пропасть?! Грох медленно выдохнул, будто отвечал ребёнку, который не понимает очевидного: — Причин может быть много. Кораблекрушение. Бунт. Нападение. Поломка устройства. Или кто-то снял серьгу и уничтожил маячок. — Значит… — голос Тейлза дрогнул, — значит, мы снова потеряли его…? На лице Гроха не дрогнул ни один мускул. Он лишь произнёс: — Да. Эти две буквы рухнули в комнату, словно камень в бездонную яму. Марко не выдержал — ударил кулаком в стену так, что по дереву пошли трещины. — ТЫ БЕССЕРДЕЧНЫЙ СУКИН СЫН! — заорал он, разворачиваясь к Гроху. — Ты говоришь это так, будто речь о мешке картошки! Грох даже не повёл бровью. — Я говорю так, как умею, — спокойно ответил он. — Хочешь рыдать — рыдай. Хочешь искать — ищи. У тебя теперь есть хоть зацепка: где он был. Тейлз сжал прибор в лапах, так сильно, что костяшки побелели. Его хвосты нервно подрагивали, но в глазах появилось что-то новое — решимость сквозь боль. — Если маячок молчит, — выдохнул он, — значит, придётся искать самому. Грох кивнул едва заметно. — Вот именно. И, глядя на мальчишку, впервые за всё время позволил себе что-то вроде тени улыбки. Настолько слабой, что можно было подумать — показалось. Тейлз сидел на месте, всё ещё сжимая маячок, будто это был последний обломок надежды. Но потом, дрожащими лапами, он потянулся к своей сумке. Глаза Марко удивлённо расширились, когда лис достал оттуда странное устройство: неровная металлическая коробочка с перепаянными деталями, проводами, торчащими во все стороны, и тускло мигающими лампочками. — Чего это у тебя? — нахмурился Марко. — Моя… последняя надежда, — тихо сказал Тейлз. Голос сорвался, будто он признавался в собственной слабости. — Я почти четыре года пытался её собрать. Каждый раз она ломалась, каждый раз показывала ошибки. Я снова и снова чинил… и всё равно ничего. Он провёл лапой по корпусу, будто гладил её. — Устройство для поиска по ДНК. Оно должно было найти Соника. По его клетке, по иголке, по чему угодно. Но… — он горько усмехнулся, — всё, что оно делало, это мигало и показывало нули. Грох склонил голову набок. В его глазах мелькнул интерес. Он протянул лапу: — Дай. Тейлз резко поднял взгляд. — Что?.. — Дай, — повторил Грох. Голос его был всё таким же каменным, но в нём прозвучала уверенность, от которой веяло холодом. — Хочу посмотреть. Марко тут же вскинулся: — Ты совсем спятил?! Он же…! Но Тейлз перебил, вдруг твёрдо: — Нет. Я дам. И вложил устройство в лапу Гроха. Марко закрыл глаза и выругался сквозь зубы, но больше ничего не сказал. Грох опустил прибор на стол. Несколько секунд он молча рассматривал его, словно чужой рисунок. Потом нахмурился, вытащил из-за пояса тонкий инструмент — что-то вроде ключа с мелкой насечкой, и начал крутить маленькие болты, проверяя контакты. — Ты… ты что делаешь? — спросил Тейлз, склонившись ближе. — Исправляю, — коротко ответил Грох. Его пальцы двигались спокойно и уверенно, будто он чинит механизм, который уже сотни раз держал в руках. Тейлз не сводил глаз с его лап. Каждый поворот ключа, каждый щелчок застревшего контакта — всё казалось гипнотическим. — А ты пробовал поменять местами фильтры? — вдруг спросил Грох, не отрываясь от устройства. — Чего?.. — Тейлз моргнул. — Фильтры. Ты оставил их параллельно, хотя они должны работать поочерёдно. — Это… — лис дёрнул ушами, смутившись. — Это мелочь. Ничего бы не изменилось. — Мелочей не бывает, — спокойно отрезал Грох и продолжил работу. Тишина длилась вечность. Тейлз с замиранием сердца следил за каждым движением. И вдруг Грох протянул лапу назад, даже не посмотрев: — ДНК. — Ч-что?.. — Дай мне что-то от него, — голос его был твёрдым. — Иголку. Каплю крови. Волос. Всё, что у тебя есть. Тейлз замер, но потом почти панически порылся в кармане сумки. Его лапы тряслись, пока он вытаскивал крошечный прозрачный контейнер. Внутри — тонкая синяя иголочка. — Вот… — он бережно вложил её в лапу Гроха. Грох вставил иголку в разъём, закрутил ещё пару болтов. Щёлкнул переключатель. И вдруг устройство ожило. Лампочки загорелись ярче. Мигающие линии на экране сложились в форму. Пискнул сигнал. Тейлз едва не вскрикнул от радости: — С… сработало…?! Грох опустил взгляд на прибор. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Да. Тейлз прижал лапы к груди, едва не расплакавшись. Четыре года надежд и провалов — и вдруг… Но радость оборвалась, когда экран мигнул красным. Сигнал сначала засветился точкой, а потом резко исчез. Тишина накрыла комнату, будто кто-то выдрал из неё воздух. — Н-нет… — выдохнул Тейлз. — Нет, нет, нет! Грох спокойно убрал ключ, закрыл корпус устройства и вернул его лису. — Я сделал, что мог. Но и этот сигнал пропал. — ЗНАЧИТ, ЭТО ВСЁ БЕССМЫСЛЕННО?! — взорвался Тейлз, швырнув устройство об пол. Оно отскочило, жалобно зазвенело и замерло. Грох, как всегда, с каменным лицом, посмотрел на него: — Это значит, что он жив. Но его где-то снова спрятали. — Ч-что?.. — Тейлз вскинул голову. — Если бы он был мёртв — ДНК показало бы конец. Пустоту. Но сигнал был. На миг. Значит, он есть. Просто не там, где мы можем его достать Тейлз дрожал, вцепившись в устройство, будто оно могло рассыпаться прямо у него в лапах. Слёзы наворачивались, он стиснул зубы и тихо выдохнул: — Четыре года… Четыре года я пытался… и всё впустую… Марко отвернулся, не зная, что сказать. А Грох всё тем же спокойным голосом произнёс: — Не впустую. — Чего?! — сорвался Тейлз, подняв на него глаза, полные злости и боли. Грох кивнул на прибор. — Смотри внимательнее. Тейлз моргнул, вскинул взгляд на экран. И вдруг заметил: индикатор снова загорелся. Сначала тускло, дрожа, а потом ярко, устойчиво. Маленькая зелёная точка мигала на карте, и стрелка навигатора показала направление. — Н… н-не может быть… — дыхание сбилось, уши дрожали. — Оно… оно работает… оно показывает его!.. Он прижал лапы к лицу, едва не вскрикнув от переполнявших эмоций. Слёзы текли, но впервые за долгое время — это были слёзы облегчения. Грох, как всегда, остался каменным. Но всё же заметил: — Теперь тебе остаётся только идти за стрелкой. Эти слова прозвучали так просто, так спокойно, будто речь шла не о четырёх годах провалов и боли, а о прогулке. — Спасибо… — прохрипел Тейлз, не веря, что благодарит его. — Спасибо тебе… Грох кивнул, возвращая ему устройство. — Не мне. Себе. Ты сделал всё сам. Я лишь показал, где ты ошибался. Марко, который всё это время молчал, наконец хмыкнул, качая головой: — Вот так просто… и заработало. Да уж… Соник бы точно сказал, что это в твоём стиле, Тейлз. Лис всхлипнул, но улыбнулся. Он поднялся на лапы, прижимая прибор к груди. — Мы должны идти. Прямо сейчас. Он рванул к выходу, Марко последовал за ним. Но уже у двери Тейлз остановился и, колеблясь, обернулся к Гроху: — А ты?.. Ты не пойдёшь с нами? Грох посмотрел на него всё тем же холодным взглядом. — Нет. — Но… — начал Тейлз. Грох перебил: — У меня есть Слизень. Мы семья. Он слабый, но я не оставлю его. Тейлз замер. Его сердце колотилось, и в этот миг он понял — они похожи. У него Соник, у Гроха Слизень. Каждый держится за своего. — Тогда… спасибо ещё раз, — тихо сказал Тейлз. Грох слегка кивнул, и больше не проронил ни слова. Марко подтолкнул лиса к выходу, и вскоре они оба уже бежали к своему кораблю. Навигатор в лапах Тейлза горел зелёным светом, указывая путь — прямо к Сонику.

---

В каюте стояла тишина. Шэдоу сидел в кресле, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди. Его глаза ни на миг не отрывались от Соника. Тот сидел на кровати, напряжённый, но внешне будто спокойный. Только слишком прямой взгляд в сторону двери выдавал: он что-то замышляет. Что-то планирует. Шэдоу видел это. Он видел каждую мелочь — как ёрзают пальцы на краю матраса, как дрожит от боли правая нога, как дыхание иногда срывается чаще. Соник не вставал, не делал попыток подняться. Он знал: стоит опереться хоть на одну ногу — и сразу рухнет. Кровь, боль, бессилие. После того, как Шэдоу выстрелил в обе ноги, у него просто не было выбора. Пока что. Некоторое время пират молчал, будто позволяя Сонику утонуть в собственных мыслях. А потом заговорил: — Ты слишком тихий, — его голос был низким, спокойным, почти ленивым. — И слишком задумчивый. Это хорошо. Ты умеешь думать. Соник резко перевёл взгляд на него. В глазах — ненависть. — О, спасибо за комплимент, — язвительно усмехнулся он. — Особенно от того, кто стреляет в ноги гостям. Шэдоу не повёл и бровью. — Я не стрелял в гостя. Я стрелял в пленника. Не путай. Воздух в каюте словно сгустился. — Так вот, — продолжил Шэдоу, чуть подался вперёд. — Я скажу тебе прямо. Мне нужно твоё участие. Ты — ключ к тому, что я ищу. И если ты согласишься… я лично отвезу тебя домой. Ты сможешь уйти. Свободным. Соник сжал кулаки. Ему даже хотелось рассмеяться — но получился лишь хриплый смешок. — Да ну? А ты у нас с каких пор стал таким щедрым? — С тех самых, — холодно сказал Шэдоу, — как понял, что без тебя я не продвинусь дальше. Он встал, подошёл ближе, встал почти напротив кровати. Его тень упала на Соника. — Есть артефакт, который я ищу. Чтобы найти его, нам нужен особый компас. Но компас работает только с твоей силой. Только ты можешь его активировать. Потом — семь изумрудов Хаоса. Без них врата не откроются. — Семь? — перебил Соник. Шэдоу нахмурился. — Да. Семь. Соник ухмыльнулся. В его голосе сквозил яд: — Ошибаешься. Шесть. — Что? — прищурился Шэдоу. — Шесть, — повторил Соник. — Потому что седьмой у тебя уже есть. И он кивнул на карман его плаща. — Не притворяйся. Я вижу, как он тянет. Ты таскаешь изумруд с собой, как дешёвый талисман. Шэдоу замер. В глазах мелькнула тень удивления. Но он быстро скрыл её за холодной маской. — Наблюдательный, — сказал он ровным тоном. — Значит, тем более понимаешь, что без тебя я не смогу собрать остальные. — И? — Соник вскинул подбородок. — Думаешь, я буду помогать тебе? Шэдоу сделал паузу, будто выжидал. Потом, шагнув ближе, наклонился так, чтобы их глаза оказались почти на одном уровне. — Я предлагаю сделку. Ты помогаешь мне. Я получаю то, что хочу. А ты получаешь свободу. И возвращаешься домой. Живым. На миг в каюте повисла гробовая тишина. Соник смотрел прямо в его глаза. И вдруг рассмеялся — коротко, грубо, почти горько. — Свободу? — он качнул головой. — От тебя? Ты сам слышишь, как это звучит? Шэдоу не отводил взгляда. — Так что, согласен? И тогда Соник резко изменился. Его голос сорвался в крик, в нём была злость, боль и упрямство: — НЕТ! Эхо гулко ударило о стены каюты. Соник дышал тяжело, но глаза горели, как пламя. — Я никогда не стану твоим ключом, твоим инструментом, твоим… чем угодно! Никогда.* В каюте повисла тишина. Глухая, тяжёлая, словно сама комната стала клеткой. Шэдоу выпрямился, глубоко вдохнул, будто пытаясь успокоить себя. — Ты упрямый, — наконец сказал он ровно. — Я даю тебе шанс жить. Но ты его топчешь. Соник только хрипло рассмеялся. В его смехе не было веселья. — Может, мне нравится топтать твои шансы. Шэдоу медленно сунул руку под плащ. Вытянул нож — узкий, блестящий, с остриём как у иглы. Поднёс его к горлу Соника. Кончик коснулся кожи — едва, но ощутимо. — Ещё одно слово, — сказал он почти шёпотом. — И я перережу тебе горло. Соник встретил его взгляд — дерзко, вызывающе. Его сердце билось быстро, боль в ногах жгла огнём, но страх не пришёл. Он чуть подался вперёд, сам. Лёгким движением, как будто приглашая: ну же. Металл скользнул по коже. Тонкая полоска крови выступила на шее. Шэдоу дёрнулся, убрал нож. — Сумасшедший, — выдохнул он. — Ты не боишься меня. Ты сам себя убиваешь. Это уже не смерть от моей руки — это твой суицид. Соник провёл пальцами по царапине, смотрел на кровь на подушечках. Усмехнулся. — Хоть сейчас. Давай, капитан, не тяни. Шэдоу смотрел на него в упор. Внутри поднималось раздражение, смешанное с холодным интересом. Он не боится. Значит, надо иначе. Нужно тронуть рану, а не тело. Он медленно наклонился ближе. Голос стал тише, опасней: — Если ты не боишься смерти, ёж, значит, боишься другого. Например… того, что я сделаю с твоими друзьями. Соник замер. Его улыбка дрогнула, но он ничего не сказал. — Да, я знаю о них, — продолжил Шэдоу, чувствуя, что попал в цель. — Я могу найти каждого. Одного за другим. И если ты не согласишься — начну с самого близкого. Соник резко втянул воздух. В груди будто всё сжалось. Боль в ногах исчезла — осталась ярость. — Не смей… — его голос сорвался. Шэдоу наблюдал за ним, спокойно, как за зверем в клетке. — О, значит, вот оно что, — тихо сказал он. — Нашёл твою слабость. Соник сжал кулаки так, что костяшки побелели. Глаза горели, в них смешались ярость, боль и страх. — Ты… даже не смей их трогать! — сорвалось у него. Голос срывался на крик, глухой, хриплый. — Я разорву тебя, если ты… Он не договорил. Боль и злость заглушили слова. Шэдоу смотрел на него, холодно и внимательно, как охотник на добычу. Он понял: попал прямо в сердце. — Значит, ты не боишься погибнуть сам, — проговорил он медленно. — Хорошо. Тогда боись за других. Я начну с того, кого ты любишь больше всего. Скажу имя — и он умрёт. Потом следующее. И так, пока не получу то, что хочу. Слова разорвали воздух. Соник застыл, губы побелели, глаза расширились — сначала от шока, потом от обжигающей ярости. Внутри что-то щёлкнуло, как трещина. Шэдоу продолжал тихо, по делу, словно зачитывал приговор: — Арчи. Тейлз. Эми. Наклз. Ты слышишь? Я начну с них, если откажешься Соник, охваченный яростью, рывком сорвался с постели. Боль в ногах тут же полоснула, будто каленым железом прошлись по сухожилиям, но он не остановился. Стиснув зубы, он метнулся вперёд — лишь бы врезать, лишь бы задеть хоть чем-то. Но капитан перехватил его легко, будто самую пустяковую атаку. Мощные ладони сомкнулись на еже, приподняли его вверх, лишив опоры. Соник забился в воздухе, его руки сжались на запястьях Шэдоу так сильно, что когти впились сквозь перчатки. Он хрипел, рвался, ногами бил в пустоту, размахивал ими как в капкане зверёк. Но всё его сопротивление будто не имело веса — пират держал его спокойно, хладнокровно, словно просто игрушку. — Пусти!!! — сорвалось у Соника, в голосе — ярость, отчаяние и бессильная злость. — Жалкие попытки, — отозвался Шэдоу холодно. Даже не презрительно — просто как факт. И в следующий миг Соник полетел обратно на кровать. Матрас принял его тяжёлым глухим ударом, простыни скрутились, спутались вокруг ног, будто нарочно удерживая. Он сразу дёрнулся вперёд, не желая сдаваться, но не успел — Шэдоу уже оказался над ним. Соник рвался, бился — но стоило Шэдоу нависнуть над ним, как всё изменилось. Он был прижат спиной к матрасу, дыхание капитана касалось его кожи, а взгляд — этот чёртов взгляд — прожигал насквозь. «Ненавижу тебя! — мысленно орал Соник, сжимая простыню пальцами так, что костяшки побелели. — За друзей, за всё! Я должен врезать тебе, разорвать в клочья…» Но сердце предательски колотилось, выбивая какой-то безумный ритм. В висках шумело, дыхание стало рваным. Он чувствовал, как по коже бегут мурашки — не от страха. От чего-то другого. Слишком близко. Слишком горячо. «Чёрт! Только не это… Не сейчас! Я не должен…» — он сам себе противоречил, стараясь отвернуться, но взгляд сам возвращался к глазам Шэдоу. Тёмные, глубокие, они будто втягивали в себя. — Ты дрожишь, — ровно произнёс Шэдоу, опустив ладонь ещё ближе, так что их разделяло всего ничего. — Боишься? — Тебя?! — Соник сорвался, хотя голос дрогнул, и это предало его. — Да пошёл ты! Он хотел плюнуть, хотел вырваться, но не мог. Руки упирались в грудь пирата, толкали — безрезультатно. И каждый толчок только сильнее ощущался в ответ: твёрдое, крепкое тело, неподвижное, словно стальная стена. «Почему я… почему я чувствую это? — метались мысли. — Я должен ненавидеть его! Только ненавидеть!» Шэдоу чуть склонился ниже, и Соник ощутил его дыхание уже у самого уха. — Подумай о сделке, ёж. У тебя нет иного выхода. И в этот миг Соник понял, что не только боль в ногах держит его прикованным к кровати. Соник молчал. Его грудь ходила ходуном, дыхание срывалось, как будто он только что пробежал десятки миль. Но это была не усталость — это был гнев, отчаяние, и та самая мысль, что терзала его всё это время: друзья. «Я не могу позволить, чтобы они страдали… Если Шэдоу и вправду может причинить им боль… Я… я не имею права рисковать ими. Чёрт, мне бы плевать на себя… но не на них. Никогда». Соник резко стиснул зубы, будто от этого зависела его сила воли. И когда он наконец выдохнул, слова сорвались с губ с надрывом: — …Ладно. Я согласен. Шэдоу замер на мгновение, будто ждал этих слов, будто всё время знал, что именно так и будет. Его лицо не изменилось — тот же холодный, сдержанный взгляд, но в глубине глаз мелькнула искра чего-то… опасного. Он медленно выпрямился, словно отпуская из когтей пойманного зверя, и протянул руку вперёд. — Тогда скрепим сделку, ёж. Соник нахмурился. Это выглядело… глупо? Подозрительно? Но в то же время слишком обыденно. Простое рукопожатие. Жест, который делают тысячи, когда договариваются. Шэдоу не опускал руки. Он словно нарочно выжидал, а потом медленно отошёл от кровати, шаг за шагом, пока не остановился ровно в середине каюты. Его плащ мягко качнулся, взгляд остался всё таким же холодным и тяжёлым. — Нет, ёж, — произнёс он негромко, но так, что в словах слышался приказ. — Подойди ко мне. Соник замер. На секунду ему показалось, что он ослышался. Но выражение лица Шэдоу не оставляло сомнений. — Ты серьёзно?.. — хрипло спросил Соник, в его голосе слышалось и презрение, и отчаяние. — Я всегда серьёзен, — ответил капитан. — Встань. Если хочешь сделки — шагай. Соник закрыл глаза, стиснул зубы. Внутри всё кипело. «Издевается… Чёртов ублюдок! Он специально! Знает же, что я… что ноги…» Он упёрся ладонями в матрас, с усилием поднялся. Тело предательски дрожало, колени подгибались, будто они не принадлежали ему. Стоило перенести вес на правую ногу — в голову ударила вспышка боли. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы, но не позволил себе рухнуть обратно. Шаг. Тело дернулось, как от удара током. Боль прожгла, будто в мышцы вбили раскалённые иглы. Второй шаг. Перед глазами поплыло, каюта будто поплыла куда-то в сторону. «Я не упаду. Я не дам ему этого! Я не позволю, чтобы он видел, как я валяюсь у его ног! Ради друзей… Ради них…» С каждым шагом он будто слышал, как в ушах гремит барабанная дробь, как сердце бьётся слишком громко. Спина взмокла от пота, дыхание сорвалось на хрип. Но он продолжал. Ещё шаг. Он шатался, как будто его бросало из стороны в сторону. Ноги не держали. Всё тело кричало: «хватит!». Но он двигался. Потому что не мог иначе. И наконец он оказался напротив Шэдоу. Взгляд капитана — внимательный, холодный, слегка насмешливый. Будто он наблюдал за упрямым зверем, который готов умереть на месте, лишь бы доказать свою силу. — Вот так, — тихо сказал Шэдоу. — Теперь ты похож на того, кто готов заключить сделку. Он протянул руку. Простой жест. Обыденный. И в то же время — словно приговор. Соник тяжело дышал, его плечи ходили ходуном. Он смотрел на ладонь, как на что-то грязное, от чего хотелось отвернуться. «Вот так всё просто? Руку пожать? Ха. Пожал бы я тебе её — если бы мог потом оторвать», — мрачно подумал он, прищурившись. Но в момент, когда он начал протягивать ему свою руку, он чихнул. Соник застыл, уставившись на алые капли на ладони. Теплые, густые… живые. «Чёрт… опять…» Сердце забилось сильнее. Воспоминания нахлынули, как удар в солнечное сплетение. Он вспомнил ту ночь — когда впервые кровь показалась после чиха, а через несколько дней он потерял родителей. Потом — приемная мама. Потом Старлайн, когда смерть дышала в лицо. Каждый раз это было как знак, как предупреждение судьбы. И вот снова. «Нет… это не просто кровь. Это знак. Что-то… что-то грядёт. Но что? Что на этот раз?..» Он сглотнул, пытаясь не выдать себя, но внутри всё сжалось. Это было не связано с царапиной на горле, он знал. Это было другое. Гораздо хуже. И опаснее. Но тут его мысли резко оборвал голос: — Так ты согласен? — Шэдоу всё так же протягивал руку, глядя прямо в глаза. Соник медленно поднял взгляд от своей окровавленной ладони на пирата. «Его не смущает?.. Ему плевать, что у меня кровь на руке?» — в голове было полное недоумение. Он нахмурился, но всё же протянул руку навстречу. Только их пальцы едва соприкоснулись, как Шэдоу вдруг поднял её выше, не позволяя Сонику закончить жест. — Но есть условия. Соник резко сузил глаза. — Какие ещё условия?! Шэдоу наклонился ближе, голос стал низким, твёрдым, резал воздух, как нож: — Первое. Ты не имеешь права сбежать. Ни разу. Даже не пытайся. — Второе. Ты делаешь всё, что я скажу. Без возражений. Ты слушаешься меня. Всегда. — И третье… — он чуть замялся, и в глазах промелькнула угроза, — если ты нарушишь хоть одно из условий… последствия будут серьёзными. Не только для тебя. — А взамен? — процедил он сквозь зубы. Шэдоу выпрямился и произнёс с холодной уверенностью: — Взамен я не трону твоих друзей. Никто из них не пострадает. (он сделал паузу) — И когда ты выполнишь то, что мне нужно — я отпущу тебя. Лично отвезу домой. Свободным. Соник смотрел на него так, будто хотел прожечь дыру в его груди. Но внутри… он уже знал ответ. У него не было выбора. Не ради себя. Ради них. «Если это цена… я заплачу. Но, Шэдоу… я найду способ. Я найду!» Он медленно выдохнул, сжав кулак, и наконец, с явным отвращением, протянул руку. — …Ладно. Договорились. Соник скрипнул зубами, протянул руку — и их ладони сомкнулись. В ту же секунду по его телу прошёл резкий удар. Как молния — жгучая, режущая. Вены на руках вспыхнули алым светом, будто в них вместо крови пошёл огонь. Воздух в каюте содрогнулся. Пол под ногами застонал, матросские сети на стенах качнулись. — Ч-что… это?! — сорвалось у Соника. Он дёрнулся, пытаясь вырвать ладонь, но Шэдоу сжал её так, что хрустнули костяшки. — Отпусти! — выкрикнул он, вырываясь, дергая рукой так, что мышцы сводило. Но для Шэдоу его сопротивление было ничем. Тёмная энергия, словно дым, поднялась вокруг них, обволакивая, клубясь по каюте. Она просочилась сквозь стены и потолок, заполнила всё пространство. На верхней палубе пираты резко замерли, а затем один за другим почувствовали, как их сердца сжало ледяное предчувствие. И каждый понял: капитан заключил сделку. Настоящую. Нечеловеческую. — Хватит! — Соник задыхался, грудь ходила ходуном. — Я не твоя игрушка, ясно?! Шэдоу склонился ближе, его глаза вспыхнули алым огнём, отражаясь в дрожащих зрачках Соника. — Очень даже моя, пока ты на моём корабле, — прошипел он. Магия хлынула сильнее, прожигая воздух. Ветер взвился внутри каюты, будто они стояли на палубе во время бури. Свечи погасли разом, оставив их в полумраке, освещённом только алым свечением от соединённых рук. — К-кто… ты такой?! — хрипло выдавил Соник, пытаясь хоть как-то отдёрнуть руку. Шэдоу не ответил сразу. Он лишь ухмыльнулся, злобно, наслаждаясь каждой секундой отчаяния противника. Его пальцы сжали руку Соника так крепко, что казалось, они спаялись воедино. — Догадываешься? — его голос стал низким, гулким, будто говорил не один Шэдоу, а тысячи голосов из темноты. — Я тот, с кем ты только что связал свою душу. Соник дёрнулся, но магия будто придавила его к месту. — Это… невозможно… — шепнул он. Шэдоу наклонился так близко, что дыхание обожгло ухо Соника. — Добро пожаловать в ад, ёж. И в тот миг магия разрядилась, будто громыхнул гром. Волна тёмной энергии пронеслась по кораблю, заставив паруса дрожать, тросы натянуться до предела. Снаружи пираты попадали на палубу, а кто-то даже вскрикнул — словно их накрыло давлением морской глубины. И только тогда Шэдоу отпустил ладонь Соника. Еж рухнул на колени, хватая ртом воздух. Его пальцы дрожали, на ладони остался чёрный след, похожий на ожог — метка сделки. Шэдоу выпрямился, абсолютно спокойный, как будто ничего не произошло. — Теперь ты мой. Его глаза ещё тлели красным, но улыбка… та улыбка была холоднее любой бури. Соник всё ещё сидел на полу, держа руку перед глазами. Чёрный знак не просто был выжжен на коже — он дышал. Чуть дрожал, будто живой, и внутри узора медленно переливалось тусклое красное сияние. — Что это за… — он сжал кулак, пытаясь стереть его, но жжение только усилилось. — Что ты сделал?! Шэдоу спокойно стоял рядом, будто любуясь этим зрелищем. — Это печать сделки, — ровно сказал он. — Моя метка. Она связывает тебя со мной. — Сними! — Соник сорвался на крик. — Убери её! — Не могу. — В голосе Шэдоу не было ни капли сожаления, только сталь. — Пока договор не исполнен — печать будет жить на твоей коже. Соник яростно рванулся, хотел сорвать перчатку и стереть метку пальцами, но как только ногти коснулись узора — рука пронзила боль. Острая, как электрический разряд. Он вскрикнул, отдёрнув её, а метка вспыхнула красным, будто смеясь. Шэдоу чуть усмехнулся уголком рта: — И это ещё мягко. Если попробуешь ослушаться, печать сожжёт тебя изнутри. Соник стиснул зубы, глядя на него так, будто готов был кинуться с кулаками. — Ты псих… — Нет, — Шэдоу шагнул ближе, его глаза сверкнули, а голос стал низким, тягучим. — Я — тот, кто держит твою жизнь и жизни твоих друзей в руках. Запомни, ёж. Любая попытка сбежать, любое неповиновение — и печать оживёт. Ты почувствуешь, как она выкачивает силы, будто рвёт их прямо из твоего сердца. Он провёл пальцем в воздухе — и метка на ладони Соника сразу отозвалась. Боль пронзила его, как тысяча игл, ноги подкосились, дыхание сбилось. — А-а-а!.. — вырвалось у него, он схватился за грудь. Шэдоу опустил руку, и боль исчезла, словно её не было. — Вот так это работает, — сказал он тихо, но в голосе слышалось торжество. — Ты — под моей защитой. Но и под моим контролем. Соник, задыхаясь, глянул на него с ненавистью и отчаянием. «Вот почему я чихнул кровью… это был знак. Предупреждение. И теперь… я связан. По-настоящему связан». — Я всё равно… найду способ… снять это, — прохрипел он. — Слышишь? Шэдоу наклонился ближе, его дыхание обожгло Соника у виска. — Попробуй, ёж. Я даже дам тебе шанс. Но пока… ты мой. Он выпрямился, и на секунду рубиновое свечение в его глазах стало ярче. Метка на ладони Соника тоже мягко пульсировала, будто сердце, теперь чужое. Шэдоу медленно провёл взглядом по еже, оценивающе, почти как охотник на добычу. — Ты чересчур силён для своих пятнадцати, — тихо сказал он, словно признавая очевидное. — Таких, как ты, просто не бывает. Соник хмыкнул, уголок губ дёрнулся в усмешке. — Исправляю. Уже шестнадцать. Шэдоу замер. — …Что? — Слышал же, — Соник вскинул бровь, явно наслаждаясь замешательством капитана. — Я сказал: шестнадцать. В голове у Шэдоу будто щёлкнул замок. Он напрягся, прокручивая события. Когда? Как?.. И вдруг пазл сложился. В тот самый день, когда ёж сцепился с его пиратами из-за куска торта. Глупая, казалось бы, драка, но с таким ожесточением… Теперь всё стало ясно. «Вот оно… тот день был его днём рождения. Значит, прямо тогда он стал шестнадцатилетним». Он не договорил. Внутри что-то дрогнуло — странное, тяжёлое чувство. Он видел перед собой не ребёнка, не добычу, не пленника… а того, кто с каждым мигом ускользал из-под его контроля. И чем сильнее Соник сопротивлялся, тем нестерпимее становился другой голод. Голод, с которым он боролся последние дни. Шэдоу шагнул ближе. — Значит, шестнадцать, — почти прошептал он, и в голосе зазвенело опасное напряжение. — Тогда ты уже достаточно взрослый, чтобы понять… твоя кровь принадлежит мне. Соник нахмурился, глаза сузились. Он сразу понял, к чему всё идёт. — Даже не думай… — процедил он с яростью. И это был первый настоящий отказ. Первая попытка сказать «нет». Мгновение — и печать на его ладони ожила, вспыхнула под перчаткой жгучим светом. Силы вырвались из тела, ноги подкосились, и Соник вцепился в стену, чтобы не упасть. — Чёрт… — сквозь зубы выдохнул он, чувствуя, как невидимая сила выжимает из него каждую каплю воли. Шэдоу приблизился спокойно, почти мягко, но его глаза сверкнули ярко-алым. — Ты сам сделал свой выбор, — его голос был ровным, но в нём пряталось хищное наслаждение. Соник пятился назад, пока спина не уткнулась в холодную стену. Гнев горел в груди, он хотел сопротивляться, но тело его предавало. Шэдоу навис над ним, ладонью упираясь в стену рядом с его плечом. Его дыхание было горячим, тяжёлым, будто он сам боролся с собой. — Отвали… — сипло процедил Соник, и в его голосе слышалась не только злость, но и страх, который он изо всех сил пытался скрыть. — Не могу, — прошептал Шэдоу, и в его голосе впервые не было холодного спокойствия. Там дрожала жажда. — Ты не представляешь… что делаешь со мной. Алые глаза вспыхнули, клыки блеснули в полумраке — и Соник понял. Сердце пропустило удар, дыхание сбилось. — Т-ты… — у него пересохло во рту, — вампир?.. Шэдоу не ответил словами. Вместо этого он склонился ниже и резко, почти жадно, вонзил клыки в его шею. Боль была острой, обжигающей. Соник зашипел, стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла, но крик всё равно сорвался с губ. — АХ!.. Шэдоу держал его крепко, не давая вырваться. Каждая капля крови, которую он пил, будто воспламеняла его изнутри. Он ощущал силу, тепло, чистоту этой крови — и чем больше пробовал, тем тяжелее становилось остановиться. Соник дрожал, ослабевал, но в глазах его горела ненависть, ярость. Он не сдавался даже тогда, когда тело уже почти повисло в руках капитана. — Чёрт… — прошептал он сквозь зубы, задыхаясь. — Ненавижу… тебя… Шэдоу оторвался, тяжело дыша. Кровь блестела на его губах, клыки всё ещё сверкали в красном отблеске глаз. Он провёл языком по губам, слизывая алые капли, и улыбнулся — опасно, но в этой улыбке было что-то безумное. — Теперь ты знаешь, — его голос стал низким, хриплым. — Я не только демон, ёж. Я — тот, кто пьёт твою силу. Соник задыхался, слабо упираясь в его грудь, но взгляд не отвёл. — Скотина… — выдохнул он, и в его глазах горело упрямство, даже на грани обморока. — Я всё равно… вырвусь… Метка на ладони вспыхнула снова, отозвалась на его слова, и Шэдоу почувствовал это. Связь между ними будто ожила, сплелась ещё крепче, смешав в одно — кровь и печать. Шэдоу на мгновение прикрыл глаза, почти с тоской. Он хотел большего. Хотел снова. Но остановился. — Ты мой, — тихо сказал он, отпуская Соника, чтобы тот осел к стене. — И чем больше ты будешь сопротивляться… тем слаще это будет Шэдоу ещё чувствовал вкус на языке, и этого было мало. Слишком мало. Он снова рванулся к Сонику, стиснул его запястья так, что костяшки едва не хрустнули, и вонзился клыками глубже в свежую рану. Соник резко выгнулся, задрожал всем телом, зашипел сквозь зубы, сдерживая крик. — Ч-ёрт… — сипел он, но взгляд оставался упрямым, вызывающим. Это только сводило Шэдоу с ума. — Да… вот так… — прорычал он в его шею, чувствуя, как горячая сладость заливает его горло. — Борись ещё. Дразни меня. Я хочу этого. Соник пытался вырваться, напрягал мышцы, хоть сил становилось всё меньше. Каждое движение, каждый протест делал вкус крови ярче, насыщеннее, словно сам воздух вокруг сгущался и отдавал железом и огнём. Но в какой-то миг Соник замер. Его взгляд остекленел, дыхание стало рваным, он понял: вырваться невозможно. Его руки, ещё недавно упиравшиеся в грудь Шэдоу, бессильно соскользнули вниз. «Я не смогу… — мелькнуло в голове. — Не сейчас… Если хочу вернуться домой, если хочу, чтобы мои близкие жили… придётся…» Мысль обжигала, но выбора не было. Он перестал сопротивляться. Шэдоу ощутил это сразу. Как будто нить внутри Соника порвалась, а сладость крови изменилась — стала мягче, глубже, обволакивающей, словно сама суть жизни ёжика потекла прямо ему в горло. Это было нечто другое, новое, и он жадно, звериным рыком втянул в себя очередную порцию. — Твою же… кровь… — прошептал он в бреду, крепче прижимая Соника к стене. — Она… слаще ада… Соник тихо стонал, иногда срываясь на хрип, но не двигался. Только давал понять редкими вздохами и дрожью, что больно, что тяжело… Шэдоу не мог остановиться. Сжимал его так, будто боялся, что жертва растворится в воздухе, а его пальцы оставляли синяки на запястьях. Клыки скользили глубже, оставляя багровые следы. И только когда тело Соника обмякло совсем, голова его безвольно склонилась на плечо Шэдоу, а сердце замедлило свой ритм до опасной черты — тогда капитан очнулся. Губы его были в крови, грудь вздымалась тяжело, алые глаза горели, но в них теперь мелькнуло что-то похожее на страх. Он медленно оторвался, глядя, как Соник сползает вниз, полубессознательный, безвольный, слишком бледный. — Чёрт… — хрипло выдохнул Шэдоу, глядя на свои руки, сжимавшие его слишком сильно. — Я… перебрал. Он опустился рядом, прижал ладонь к ране, стараясь остановить кровь. Взгляд его горел одержимостью, но губы дрожали от сдержанной ярости — на себя. — Ты не умрёшь, — прошептал он, словно это был приказ. — Никогда. И, будто в наказание самому себе, Шэдоу остался сидеть рядом, наблюдая, как грудь Соника едва заметно поднимается и опускается.

---

— Когда он в последний раз питался? — спросил доктор, наклонившись над телом Соника. Его руки осторожно двигались по плечам и груди, проверяя пульс и дыхание. Шэдоу стоял в стороне, сжатый в кольце своих сомнений и тревоги. Он не знал этого человека, не знал, что за доктор перед ним, и уж точно не собирался рассказывать, что произошло, почему Соник без сознания. — Не знаю, — коротко ответил он, сжимая кулаки. — Я просто позвал вас. Доктор кивнул, делая пометки. — А мочеиспускание, испражнения? Были ли изменения, слабость, рвота, боли? — Нет, — ответил капитан. — Он просто… без сознания. Доктор нахмурился, аккуратно перевернув приписку, приложенную к его папке. На ней были все записи о тяжёлом истощении и рекомендации: регулярно есть, не через силу, а полноценно. Именно с этой припиской Шэдоу и вызвал его сюда. — Пытался ли он вставать? — продолжил врач. — Были ли реакции на боль? — Да… — выдавил Шэдоу. — Ноги… нельзя. Но он упрямый. Ходил. Через боль. Доктор снова сделал пометки. — Хорошо. Любое движение должно быть строго контролируемым. И температура тела… нормальная, но слабая. Это указывает на истощение мышц и возможное обезвоживание. — Когда последний раз он получал полноценное питание? — повторил доктор. — Какие были реакции на боль? Что происходило до потери сознания? Шэдоу сжал зубы и не сказал ни слова. Он просто наблюдал, как доктор работает, осматривает, делает пометки, рекомендует осторожное питание и постепенное восстановление. — Главное сейчас — покой и регулярное питание. Любая спешка или резкое движение может быть опасным, — закончил доктор. Шэдоу кивнул, молча принимая рекомендации. Доктор сделал шаг назад, положил руки на стол и спокойно посмотрел на Шэдоу. — Слушайте внимательно, — сказал он ровным голосом. — Сейчас самое главное — обеспечить ему восстановление. Не паниковать, не торопить, а действовать постепенно. Он указал на тело Соника: — Во-первых, покой. Любые резкие движения могут вызвать обморок или ухудшить состояние. Особенно ноги — любое давление или попытка встать через боль крайне опасны. Шэдоу кивнул, молча. — Во-вторых, питание. — Доктор достал небольшой блокнот с пометками. — Полноценная еда. Не через силу, а постепенно. Кусок за кусочком, чтобы организм мог усвоить. Жидкость — тоже регулярно, небольшими порциями. Он сделал паузу, давая Шэдоу переварить сказанное. — Третье — наблюдение. Следите за дыханием, пульсом, реакцией на прикосновения и любое движение. Любая слабость или боль — сигнал остановиться, дать ему время. Доктор наклонился ближе, спокойно, почти как учитель: — И последнее — эмоции. Стресс для него сейчас опаснее, чем любые раны. Спокойствие, тихая обстановка, мягкое обращение. Он должен чувствовать, что рядом безопасно. Шэдоу молчал, наблюдая, как врач аккуратно поправляет одеяло на теле Соника. Внутри всё ещё бушевала тревога, но слова доктора звучали как руководство: шаг за шагом, осторожно, терпеливо. — Если будете следовать этим простым правилам, — закончил доктор, — он постепенно восстановится. Но спешка здесь недопустима. Любая попытка торопить процесс может обернуться опасностью. Шэдоу снова кивнул, крепко сжимая кулаки. Он не знал врача, не понимал его методов, не знал ничего о прошлом Соника. Всё, что имело значение — чтобы ёжик остался жив. И теперь у него было чёткое руководство, как это сделать Доктор уже собирался уходить, но вдруг снова повернулся к Шэдоу, слегка нахмурив брови: — И ещё кое-что, — сказал он спокойно, — сейчас я могу дать вам несколько советов, которые помогут ему быстрее восстановиться и не навредят. Шэдоу насторожился, внутренне напрягся. — Во-первых, больше никаких выстрелов в ноги, — продолжил врач ровным голосом. — Любая попытка передвижения через травму только усугубляет состояние. Шэдоу слегка дернулся. Как этот человек мог знать? — Во-вторых, никаких экспериментов с его кровью. Ни в коем случае, — сказал доктор, не отводя взгляда. — Это ослабляет организм и может вызвать осложнения. — И… следите за питанием, — добавил он, аккуратно переворачивая приписку, как бы напоминая себе детали. — Постоянные перекусы, полноценная еда. И никакого принуждения. Он должен сам принимать пищу, пусть маленькими порциями, но регулярно. Шэдоу молча сжал кулаки. Как этот человек понял всё это? Доктор сделал шаг ближе, спокойно, почти как учитель, который объясняет очевидное: — И ещё одно — ваши люди. Пираты… они любят веселиться, особенно с теми, кто слабее. Сейчас это опасно для него. Следите, чтобы рядом с ним не было никого, кто может причинить боль или стресс. Шэдоу взглянул на него с открытой смесью удивления и недоверия. — Как вы…? — начал он, но промолчал, понимая, что не поймёт и не поверит полностью. Доктор слегка улыбнулся, спокойно объясняя: — Я врач. Могу анализировать, сопоставлять симптомы и делать логические выводы. Состояние его мышц, реакция на боль, поведение при движении, падения… всё это говорит о том, что травма ног, усталость, истощение и стресс имеют прямое влияние. Всё вместе позволяет понять, что именно может происходить, даже если мне никто не рассказывал. Шэдоу снова кивнул, внутренне ошеломлённый, но сжатые кулаки больше не дрожали от паники. Он понял одно: перед ним человек, который может держать ситуацию под контролем. Теперь его задача — следовать инструкциям, и всё, что угрожает Сонику, должно быть устранено. Доктор кивнул, собрал свои вещи и тихо сказал: — Помните: осторожность, питание, покой, контроль над окружающими. Любая спешка, любая неосторожность может быть опасна.

---

Шэдоу и остальные пираты ушли на суши, оставив на корабле лишь двоих для охраны. Соник тихо стонал от боли, хотя старался не издавать звука. Он сидел на холодном полу, завязанный, хотя изначально лежал на кровати Шэдоу. Боль от ран, усталость и слабость давали о себе знать, а верёвки не позволяли ему двигаться. Двое оставшихся пиратов лениво болтали на палубе, громко смеясь: — Думаешь, он хоть пошевелится сегодня? — хохотнул один. — Ещё минут двадцать — и будет спать, как камень, — ответил второй. В этот момент к кораблю подошли Марко и Тейлз. Марко уверенно ступил на борт, Тейлз тихо следовал за ним. — Марко? — прищурился один из пиратов, узнав старого знакомого. — Соскучился и решил нас развлечь? — Можно сказать так, — спокойно ответил Марко, слегка улыбнувшись, не теряя естественности. — А кто это с тобой? — спросил другой, кивая на Тейлза. — Это мой двоюродный брат, — сказал Марко. — Он со мной. Пираты переглянулись, слегка улыбнулись и протянули им ключи: — Ладно, присмотрите за этим на пять минут. Вот ключи от двери каюты капитана. Там заперт один пленник — следите, чтобы не сбежал. Мы ненадолго отойдем. Марко кивнул, аккуратно принял ключи. — Понял. Не теряя ни секунды, он вместе с Тейлзом направился к каюте Шэдоу. Сердце билось чаще, дыхание учащалось, но каждый шаг был рассчитан. Перед ними открывалась возможность спасти Соника — и они не собирались её упускать Марко тихо вставил ключ в замочную скважину, стараясь не издать ни звука. Замок щёлкнул — тихо, но для них обоих этот звук прозвучал громче пушечного выстрела. Тейлз стоял за спиной, сжимая дрожащие пальцы. На лице читалась смесь страха и надежды — надежды, что за этой дверью действительно он. Что три года поисков не были напрасны. Марко медленно открыл дверь. В полумраке каюты, среди запаха морской соли и крови, на полу сидел Соник. Тусклый свет от лампы, качающейся под потолком, скользнул по его лицу — бледному, уставшему, но всё ещё живому. Голубые глаза, потускневшие от боли, с трудом поднялись, когда дверь скрипнула. — …Кто…? — сипло выдохнул он, моргнув, будто не веря своим глазам. — Соник… — голос Тейлза дрогнул. Он шагнул вперёд, не в силах сдержать эмоций. — Это я… это правда я… Ёж моргнул снова. Лишь спустя несколько секунд осознание ударило, как волна — Тейлз. Его маленький лисёнок, ставший уже юношей. — Тейлз?.. — едва слышно произнёс Соник, глаза расширились, дыхание сбилось. — Не может быть… Он попытался подняться, но верёвки больно впились в запястья. Марко поспешил к нему, аккуратно присел, начал развязывать узлы. — Тише, не двигайся, — прошептал он. — Мы тебя вытащим отсюда. Соник молча наблюдал, как Марко освобождает его руки. Всё происходящее казалось сном. Он чувствовал, как сердце бешено колотится в груди — не от страха, а от того, что надежда, которую он почти потерял, снова вспыхнула. — Вы… как вы нашли меня?.. — прошептал он, когда Тейлз опустился рядом, осторожно касаясь его плеча. — Мы искали тебя всё это время, — голос лиса дрожал, будто он сдерживал слёзы. — Всё королевство… твой отец… я клялся, что найду тебя, и вот — я здесь. Соник тихо рассмеялся, хрипло, но с тем знакомым светом в голосе, что пробивался даже через боль: — Хех… я знал… что ты не сдашься… маленький гений… Тейлз сжал его руку, почти до боли. — Нам надо уходить, — вмешался Марко. Он выпрямился, глянув на дверь. — Эти двое скоро вернутся. И если капитан узнает — нам всем конец. Соник тяжело вздохнул, с трудом подняв взгляд. Его дыхание сбивалось, грудь едва заметно поднималась и опускалась. — Не… не делайте этого… — прошептал он, обессиленно качнув головой. — Вы… не понимаете… — Соник, — Тейлз опустился на колени перед ним, — мы понимаем больше, чем ты думаешь. Нам надо уходить, сейчас же. — Нет… — он закашлялся, кровь выступила на губах. — Вы не должны… Шэдоу… если он узнает… Марко нахмурился, уже помогая ему подняться: — Пусть узнает. Лучше пусть злится, чем мы оставим тебя в этой дыре. Тейлз подхватил Соника под руку, чувствуя, как тот обмякает от слабости. — Не трать силы, пожалуйста. Мы рядом. Мы тебя вытащим. Соник покачал головой, губы дрожали. — Не… надо… Я вернусь… я обещаю… — дыхание стало сбиваться, но он всё равно продолжал, будто сам себя убеждая: — Я помогу ему с этим чёртовым заданием… и вернусь домой. Только… не вмешивайтесь. Пожалуйста… Марко стиснул зубы. — Ты серьёзно? После всего, что тебе сделали? — Я… не хочу, чтобы вы пострадали… — едва выдохнул Соник, голос превратился почти в шёпот. — Прекрати, — резко сказал Тейлз, но в его голосе дрожала боль. — Я три года… три года, Соник, искал тебя. Каждый день. Каждый чёртов день! Чтобы что — увидеть тебя и уйти?! Он тяжело дышал, глаза блестели от влаги. — Ты даже не представляешь, через что все прошли… через что я прошёл. Я не оставлю тебя здесь. Никогда. Марко оглянулся на дверь, потом снова на Соника. — Он прав. Времени нет. Если хочешь поговорить — сделай это на суше. Тейлз попытался улыбнуться, но взгляд его дрожал. Он посмотрел на друга — на его лицо, побледневшее и истощённое, но всё ещё знакомое. — Боже… — тихо прошептал он, почти не осознавая, что говорит вслух. — Он полностью измотан… — Что? — обернулся Марко. — Смотри на него, — Тейлз сжал губы, протянул руку, осторожно положив ладонь на лоб Соника. — Он горячий… весь в синяках… шрамы, ссадины… — голос сорвался. — Чёрт, как долго он это терпел?.. Марко нахмурился, помогая удерживать Соника, когда тот едва стоял на ногах. — Слишком долго. Но разговоры потом. Сейчас — только вперёд. Соник слабо попытался сопротивляться, но его тело не слушалось. Всё, что он мог — это шептать, уговаривать: — Пожалуйста… вы не знаете… что он сделает… — Пусть попробует, — отрезал Марко, стиснув челюсть. — Я не позволю ему тронуть тебя. Тейлз снова обнял Соника за плечи, помогая подняться по лестнице. Шаг за шагом, каждый вдох отдавался болью. Соник дрожал, словно от холода, но продолжал тихо говорить, почти умоляюще: — Не надо… не ради меня… — Всё ради тебя, — тихо, но твёрдо ответил Тейлз. — Всегда было ради тебя. Слепящий свет дня ударил в глаза, когда они вышли на палубу. После полумрака каюты солнце казалось ослепительным, нестерпимым. Солёный ветер бил в лицо, паруса глухо хлопали на ветру, а у борта тихо покачивалась лодка, соединённая с другим кораблём — их кораблём. Свобода была в нескольких шагах. — Ещё немного, — выдохнул Марко, удерживая Соника под руку. — Почти дошли. — Держись, — прошептал Тейлз, чувствуя, как тот тяжелеет в его руках. Соник мотнул головой, едва удерживая сознание. — Оставьте… пожалуйста… — его голос сорвался. — Я не хочу, чтобы вы пострадали… из-за меня… — Замолчи, — резко выдохнул Тейлз, сдерживая слёзы. — Замолчи и иди. Я тебя не отпущу. Он тянул его вперёд, шаг за шагом, к самому борту. Лишь несколько шагов оставалось до спасения, когда Соник внезапно замер. Его глаза расширились. — Что?.. — Тейлз остановился, не понимая. В следующее мгновение что-то вспыхнуло — прямо на правой руке Соника. Под кожей, где когда-то Шэдоу оставил метку, вспыхнул красновато-чёрный узор, словно живое пламя. Изнутри пошёл жар, огонь, что прожигал его вены. — А-а…!! — Соник вскрикнул, сжимая руку, падая на колени. Боль ударила волной — не просто боль, а расплата за неповиновение. — Соник?! — Тейлз опустился рядом, схватив его за плечи. — Эй! Что происходит?! — Метка… — прохрипел он, тяжело дыша. — Шэдоу… он… предупреждал… Тело дёрнулось, будто через него прошёл ток. Глаза Соника затуманились, дыхание сбилось, а пальцы вцепились в доски палубы. Марко, испуганно обернувшись, резко выругался: — Чёрт… Это ловушка. И в ту же секунду — вспышка движения. Что-то чёрное и быстрое пронеслось, словно сам воздух разорвался. Марко успел только поднять взгляд — и получил сильнейший удар в грудь. Его отбросило к борту. Тейлз не успел даже крикнуть — чей-то сапог с силой ударил в бок, сбивая с ног. Лис отлетел на пару метров, больно ударившись о деревянный настил. Мгновение — и всё стихло. Только тяжёлое дыхание, стук сердца и… шаги. Шаги, медленные, тяжёлые, уверенные. Соник сквозь мутную пелену видел, как чёрная тень движется к нему. Сапоги встали прямо перед ним. Тихий вздох — и знакомый, холодный голос, будто клинок, прошёл по воздуху: — Я смотрю, тебе всё ещё нужно напоминать, кто ты и где находишься. Соник поднял голову. Перед ним стоял Шэдоу. Его взгляд был тёмным, полным ярости, но под поверхностью — ледяная сдержанность, опасная и пугающая. Тейлз, всё ещё с трудом поднимаясь, прохрипел: — Отойди от него! Шэдоу медленно повернул голову в его сторону. — Ты. — Его голос стал ниже. — Мальчишка с двумя хвостами… ещё шаг — и я сломаю тебе оба. Марко с усилием поднялся, схватившись за кинжал, но Шэдоу и бровью не повёл. Вместо этого он опустился на колено рядом с Соником, схватил его за подбородок, заставив поднять голову. — Посмотри на меня, — тихо приказал он. — Посмотри, если можешь. Изумрудно-зелёные глаза Соника встретились с его. Взгляд Соника дрожал, в нём — боль и отчаяние, но не страх. — Они… не виноваты… — прошептал он, едва двигая губами. — Это я… Шэдоу медленно выдохнул, отпустил его, и поднялся, глядя на Тейлза и Марко сверху вниз. — У вас хватило смелости сунуться на мой корабль. Похвально. (Пауза.) — Только вот глупость не делает вас героями. Шэдоу сделал шаг вперёд, сабля сверкнула в его руке, отражая солнечный свет. Ветер трепал его мех, а на губах появилась холодная усмешка. — Никто… — он провёл клинком по воздуху, — не крадёт то, что принадлежит мне. Тейлз попытался встать, но ноги дрожали. Он смотрел на капитана с ужасом, но всё равно шагнул вперёд, заслоняя Соника. — Он не твой! — выкрикнул он, голос сорвался. — Он мой брат! — Брат? — с лёгким интересом переспросил Шэдоу. — Ещё лучше. Значит, ты умрёшь первым. Он поднял саблю. Марко, перехватив дыхание, тоже вытащил кинжал, в отчаянной попытке защититься. — Даже не думай, Шэдоу. Мы уйдём. Все трое. — «Уйдём», — повторил Шэдоу, едва заметно прищурившись. — С твоей стороны звучит смешно, Марко. После всего, что ты сделал. Тот не ответил. Ветер усилился. Корабль слегка качнуло, паруса хлопнули. Всё словно замерло в предвкушении. И вот — сабля Шэдоу рванулась вперёд. Молниеносное движение — одно, точное, смертоносное. Марко успел лишь поднять клинок для защиты, но удар пришёлся с такой силой, что кинжал отлетел в сторону. Тейлз крикнул, пытаясь заслонить Марко собой. В этот миг Соник, всё ещё лежавший на палубе, сжал зубы так, что хрустнули челюсти. Боль пронзала тело, каждая мышца горела. Он не мог двигаться — не мог! — но внутри, где-то глубоко, вспыхнуло что-то яркое, упрямое. Он услышал собственное сердце. Гулкое, упрямое биение. Нет. Не позволю. Не с ними. Свет солнца ударил в глаза, а потом — только шум крови в ушах. Он не понял, как это произошло, но тело, отказывавшееся подчиняться, вдруг послушалось. Медленно, будто поднимая весь мир на плечах, Соник стал подниматься. Колени дрожали, руки соскальзывали, дыхание сбивалось, но он шёл. Боль была чудовищной, словно тысячи игл вонзались под кожу, но он сделал шаг. Ещё один. Каждый вдох отдавался криком в голове. Шэдоу уже занёс саблю — и в этот момент между ним и его целью встал Соник. Ветер трепал его мех, глаза — изумрудно-зелёные, пылающие решимостью — встретились с глазами Шэдоу. Сабля остановилась в нескольких сантиметрах от его лица. — Что… ты творишь? — прошептал Шэдоу, поражённый. Соник тяжело дышал, спина выгнулась от боли, но он не отступил. Он едва держался на ногах, но стоял. Соник тяжело выдохнул, опустив взгляд. Его грудь ходила часто, будто каждое дыхание давалось с боем. Воздух жёг лёгкие, руки дрожали, а ноги подкашивались. Но он стоял. Он стоял перед саблей. Перед смертью. Перед всем, чего должен был бояться. И всё же… он улыбнулся. Слабо. Почти незаметно. — Я… — выдох сорвался с губ, хриплый, но живой. — Морис Соник Ёж… сын Арчи… из Эйрила… Шэдоу не шелохнулся. Его глаза сузились, будто он пытался понять, что происходит. Соник поднял взгляд — глаза изумрудно-зелёные, затуманенные болью, но полные света. Он смотрел не на саблю. Не на смерть. Он смотрел на Тейлза. На своего младшего брата. На того, ради кого он держался все эти годы. — Я… готов… — голос дрожал, но он продолжал, будто боялся не успеть, — принести себя в жертву… ради тех, кто мне дорог. Он пошатнулся, но остался стоять. — Если кто и должен пострадать — пусть это буду я. Только я. Пусть боль, что я ношу, закончится здесь. Пусть она не коснётся их… Он перевёл взгляд на Тейлза, слабо улыбнулся, едва держась. — Знаешь, брат… три года… я жил только одной мыслью. Что когда-нибудь ты улыбнёшься снова. Что однажды ты проснёшься утром, и тебе не будет больно вспоминать моё имя. Я хотел, чтобы ты жил, чтобы ты верил, чтобы ты не стал таким, как я. Слёзы блеснули на ресницах. Он не замечал их. — Ты всегда был светом, Тейлз… Даже когда весь мир стал тьмой. Ты верил в меня, когда я сам перестал верить. И если сейчас я должен отдать всё, чтобы защитить тебя… я отдам. Без сожалений. Тейлз стоял, дрожа, руки сжаты в кулаки. Его губы дрожали, глаза блестели. — Не говори так… — прошептал он. — Не смей так говорить… Но Соник уже смотрел на Марко. На того, кто предал, но всё равно пришёл. — А ты… — тяжёлый вдох, — я не злюсь. Не держу зла. Страх делает чудовищами даже лучших. Я видел, как люди ломаются… и знаю, что ты пытался поступить правильно. Ты спас меня… хоть и не так, как хотел. Спасибо. Марко опустил взгляд, не в силах выдержать. Соник вновь посмотрел на Шэдоу. — А ты… капитан… — его голос стал тише, но твёрже. — Я понимаю, что для тебя это просто сделка. Раб. Инструмент. Но знаешь, в чём твоя ошибка? Ты думаешь, что можешь владеть жизнью другого. Что можешь забрать его волю. Но волю нельзя отнять. Её можно лишь подарить. И если мне суждено умереть… то умру свободным. Шэдоу нахмурился. Его рука с саблей чуть дрогнула. Ветер бил в паруса, словно повторяя слова Соника эхом. Соник тяжело задышал. Грудь сжалась, дыхание стало рваным, но он выпрямился, глядя прямо в глаза капитану. — Ты не понимаешь… я не герой. Никогда им не был. Я просто… не умею бросать тех, кого люблю. Пусть моё тело слабое, пусть оно горит от боли, но пока моё сердце бьётся — я не позволю тебе тронуть их. Он сделал шаг — неуверенный, но твёрдый. Сабля отразила его лицо, израненное, с пятнами крови. Но улыбка не исчезала. — Пусть я падаю, пусть я умираю, пусть небо отвернётся… Я всё равно закрою их собой. Потому что… это и есть я. Это всё, что у меня осталось. Он тяжело выдохнул. — Я… Соник. И я выбираю — их жизнь. Молчание. Даже море стихло. Только гул ветра и стук сердца — ровный, сильный, последний. — НЕТ!!! — крикнул Тейлз, бросаясь вперёд, но было поздно. Соник выпрямился до конца — и через мгновение рухнул вперёд. Как будто его ноги наконец отказали. Он упал, без сил, лицом к солнцу. Его тело дрожало от боли, но губы ещё шептали что-то тихо, почти беззвучно: — Береги… себя… брат… Тейлз упал рядом, подхватив его, дрожа, прижимая к себе. — Соник… нет… прошу, нет… А Шэдоу… стоял. Молча. Сабля всё ещё была в его руке, но он не поднимал её. Он просто смотрел. На него. Тот, кто едва держался на ногах, встал между смертью и друзьями. Без сил, без шанса на победу. Но всё равно — стоял. Ветер бил в его мех, солнце ослепляло, а тишина давила на грудь. Шэдоу почувствовал что-то, чего не чувствовал никогда. Щемящее, жгучее, человеческое. — Глупец, — прошептал он, но голос дрогнул. — Глупец, чертов. Ради чего?.. Но ответа не последовало. Только солёный ветер, плач Тейлза и мягкий удар волн о борт, будто само море прощалось с ним.