Цена Героя. Проданный шторму

Прошло две недели.

Соник за это время успел превратиться в настоящую проблему для команды. Нет, он не нападал, не устраивал бунтов, не пытался поднять пиратов на мятеж. Всё было проще — он просто постоянно убегал. В любую свободную минуту, при любом удобном случае, стоило отвлечься хоть на миг. Казалось, этот синий ёж жил исключительно ради одной цели — проверить, насколько далеко он успеет добежать до того, как его снова поймает Шэдоу. И каждый раз — одинаковый финал. Сейчас он снова стоял на палубе, с руками, зажатыми за спиной, и слегка виновато хихикал, пока двое пиратов, таща его под локти, выводили к капитану. По палубе уже разносился смех и подначки. — Ну-ка, рассказывай, — с ухмылкой протянул один из матросов, подбоченившись. — Что на этот раз было? Соник моргнул, уставился на него так искренне-наивно, что пара пиратов прыснула со смеху. — Эм-м… ну, это… я… я хотел… э-э… таракана проверять! — выпалил он, запинаясь, — ну… таракан у нас тут, гм… важный такой! Я… э-э… следил, чтоб он не… уплыл! — Таракана?! — заржал кто-то из толпы. — Серьёзно?! — Н-ну да-а… — Соник почесал затылок и глупо улыбнулся. — Вдруг, он, э-э… капитаном станет! Толпа разразилась смехом. Один даже свистнул, хлопнув ладонью по колену, другой крикнул: «Эй, ёж, может, в следующий раз проверишь чайку?». А вот Шэдоу, стоящий у мачты, не смеялся. Он наблюдал за Соником пристально, вглядываясь в эту показную простоту. Внутри у него росло странное ощущение — то ли раздражения, то ли интереса. Казалось, что этот синий идиот вечно ломится к свободе, хотя прекрасно понимает, что шанс — ноль. Но Соник каждый раз находил новые поводы, новые оправдания, новые смешные сказочки. — Ты, — голос Шэдоу резанул тишину, и смех стих. — Снова решил, что я тебя не догоню? Соник замялся, скосил глаза и театрально пожал плечами. — Я… э-э… не убегал! Я… я просто… кхм… хотел, ну… ветер проверить! Да! Э-э… скорость ветра! — Скорость ветра, — сухо повторил Шэдоу, шагнув ближе. Его сапоги глухо стукали по доскам палубы, и Соник, будто ребёнок, сделал шаг назад, невинно хлопая глазами. — Ну-у… э-э… вдруг шторм! Я же, э-э… заботился о корабле! — О нашем корабле? — голос капитана потемнел, и на губах мелькнула едва заметная усмешка. — Ты заботишься о нём? — Ага-а… — вытянул Соник, кивая так наигранно, что вся команда снова захохотала. Шэдоу, однако, не разделял веселья. Он наклонился чуть ближе к ёжу, заглянув прямо в глаза. И в этой голубой глубине, под всей наивной глупостью, он уловил проблеск — что-то другое. Что-то настоящее. — Ты думаешь, если будешь строить из себя идиота, я не замечу? — тихо бросил он, так, чтобы слышал только Соник. Ёж в ответ глупо моргнул, запинаясь: — Э-э… и-и-идиота?.. Я… я просто… ну-у… таракана спасал… И улыбнулся — слишком широко, слишком весело Смех постепенно утих, но несколько пиратов всё ещё посматривали на Соника с любопытством. Один из них, коренастый с веснушчатым лицом, подошёл ближе и, скрестив руки на груди, прищурился: — Ладно, ёж, хватит прятаться за тараканов и ветром. Скажи прямо… сколько тебе лет? Соник замялся, потёр затылок и, запинаясь, тихо пробормотал: — Э-э… пят-… пятнадцать… На мгновение повисла тишина. А затем послышался насмешливый смех. — Пятнадцать?! — выдохнул кто-то с задней части палубы, ухмыляясь. — Этот малыш самый молодой на всём корабле?! — Ха! — подхватил ещё один пират. — И кто у нас считался младшеньким раньше? Эй, Джимми? Ему двадцать три! Джимми, высокий худощавый юноша с длинными руками, покраснел и с облегчением чуть отступил назад, будто хотел спрятаться за спинами старших матросов. — Да, — пробормотал он, — ну… теперь это Соник… Соник лишь глупо улыбнулся, слегка покачивая головой, и запнулся снова: — Э-э… значит… я… самый-младший… да… да-а… и… и… самый… э-э… смешной! Пираты переглянулись и рассмеялись, но в их смехе сквозила удивлённая нотка — этот маленький синий ёж действительно казался бесстрашным и непредсказуемым. Шэдоу стоял в стороне, наблюдая за сценой с почти невидимой усмешкой. Его глаза внимательно следили за каждым движением Соника, словно пытаясь понять, что кроется за этой наигранной глупостью и постоянными запинками. — Ну что, — наконец произнёс Шэдоу, прерывая шум, — раз уж ты такой младший… может, расскажешь ещё что-нибудь о себе? Соник смущённо замялся, моргнул, запинаясь почти в каждом слове: — Э-э… ну… я… я просто… люблю… э-э… приключения… и… э-э… иногда… э-э… проверяю… ну… тараканов! Толпа разразилась новым смехом, а Шэдоу лишь молча наблюдал, про себя отмечая: «Этот ёж постоянно что-то придумывает. И, похоже, делает это искренне…»

---

Палуба кипела оживлением: кто-то разгружал ящики, кто-то возился с парусами, кто-то спорил о разделённой добыче. С самого утра воздух был напряжённым — пираты знали, что сегодня возвращается Ротч. И вот, в полдень, у сходней показалась его фигура. Высокий, с широкой походкой, он поднялся на палубу, бросив на всех короткий, оценивающий взгляд. — РОТЧ! — раздались радостные крики. Несколько пиратов подбежали, хлопая его по плечам, кто-то поднес бутылку рома. — Ты многое пропустил, приятель! — И ещё как! — хохотнул кто-то из толпы. — Тут такое было, что сам не поверишь! Ротч усмехнулся, кивая и принимая приветствия. Но его взгляд быстро зацепился за одну фигуру — худощавого, синих иголок ежа, который как раз в этот момент что-то протирал возле бочек. Соник, почувствовав на себе этот тяжёлый, внимательный взгляд, нарочито вздрогнул и едва не выронил тряпку, пробормотав что-то невнятное. — Ха-а… — Ротч прищурился. — Вот это новенькое… — Ага! — отозвался один из пиратов, уже не скрывая ухмылки. — Это наш "маленький подарок судьбы". Глупее не сыщешь, но зато в койке… о-о-о, Ротч, тебе понравится! — Чего стоит только наблюдать, как он краснеет и заикается, — добавил другой, хлопнув себя по колену от смеха. — Но, чёрт возьми, горячее создание. Мы сначала думали — бесполезный груз. А теперь ясно: он знает, как скрасить ночь. Ротч слушал, не отводя взгляда от Соника, который, как назло, запнулся на ровном месте и чуть не ткнулся носом в пол. Под смех пиратов он пробормотал: — Я-я-я… я щ-щас всё убер-р-ру… ч- честн-но… Синие щёки вспыхнули. Он пытался изобразить глуповатую наивность, словно не понимает ни намёков, ни похабных слов, но каждый жест выходил настолько неловким, что только подогревал веселье команды. Ротч ухмыльнулся шире, явно заинтригованный. — Ну что ж… вижу, вы тут действительно нашли себе развлечение. Пожалуй, сегодня вечером я сам проверю, чего он стоит. Соник споткнулся о собственные слова: — Ч-что? Я… я т-то… я… п-п-пол м-м-мыть буду… Раздался взрыв хохота. Один из пиратов хлопнул Ротча по плечу: — Осторожнее с ним, приятель. Он может и прикидывается дурочком, но в постели огонь. Говорю тебе, как есть! — Да ладно, — другой фыркнул. — Я сначала не верил, что такой тупень может быть таким горячим. Но стоит только "повеселиться" — и забываешь обо всём. — Хе-хе, — встрял третий пират, подмигивая Ротчу. — Мы-то сперва думали — обуза. Только и делает, что носится, запинается да вечно пытается сбежать. А оказалось — самое лучшее развлечение на борту! — Да-да! — подхватил другой, хлопнув себя по груди. — Ты только посмотри, как он краснеет! Вот это зрелище. Мы даже спорили как-то: он специально так делает или у него это само выходит? — Само, само! — прыснул кто-то сбоку. — Я с ним три раза был — он каждый раз весь дрожит и заикается так, что я думал, не выдержу от смеха. Но потом… — он выразительно щёлкнул пальцами и покачал головой. — Чёрт, Ротч, не поверишь. Огонь, чистый огонь. Толпа загудела одобрительным смешком, кто-то даже засвистел. Соник, сжав тряпку в лапах, сделал вид, что сосредоточенно вытирает бочку. Уши прижаты, глаза бегают — образ наивного «глупыша» был безупречен. Он даже пробормотал что-то вроде: — Я-я… я не т-то… э-э… я про-сто… ну-у… И запнулся, так неловко, что команда разразилась новым взрывом хохота. — Ну ты глянь, — один из матросов аж согнулся пополам. — Он даже оправдаться нормально не может! — Зато ночью, — вставил другой с хитрой ухмылкой, — говорит мало, но телом… о-о-о, телом он отвечает за всё. — Вот именно! — подхватил первый. — Мы бы его давно за борт выбросили, если б не это. А так — глупый, но полезный. По-своему. Смех гремел по палубе. Ротч же стоял молча, глядя прямо на Соника. Улыбка на губах была, но взгляд — тяжёлый, внимательный, будто он видел сквозь всю эту показную глупость. — Полезный, говорите… — медленно произнёс он, и в голосе скользнул металл. — Ну что ж. Проверим. Соник вскинулся, распахнул глаза и торопливо замахал руками: — Н-не-е-ет! Я ж… э-э… я швабру искал! Да, швабру! Я ж… убор-ку… ну-у… И снова сбился, споткнувшись на словах. Толпа заржала так, что у кого-то слёзы выступили на глазах. Но Ротч не отводил взгляда. И в этом взгляде Соник ясно уловил: он его помнит. Тишина между ними длилась всего пару секунд, но для Соника она растянулась на вечность. Взгляд Ротча был слишком прямым, слишком прожигающим, в нём не было той поверхностной насмешки, которой пираты обычно обменивались. Это был взгляд, который помнит. Соник судорожно сглотнул, но поспешил снова натянуть маску — опустил уши, изобразил глуповатую улыбку и замотал головой: — Я-я-я… э-э… т-то… я н-не по-о-о-онял… вы про-о… про кого?.. Смех команды взвился новой волной. — Слышали? — кто-то прыснул. — Он даже не понял, что мы про него! — Ха-ха! Да он и половины слов не улавливает! — добавил другой. Ротч слегка качнул головой, но улыбка с его губ не сходила. — Да нет, — произнёс он громко, чтобы перекрыть хохот, — он всё понимает. Просто делает вид. Соник замер, выронив тряпку. Сердце ухнуло куда-то в живот. На миг показалось, что воздух на палубе стал гуще, тяжелее. — Чего это ты? — один из пиратов удивлённо фыркнул. — Да ты глянь на него! Он ж тупой, как весло. — Как скажешь, — лениво ответил Ротч, но глаза с ежа не убрал. — Но вечером я проверю. Лично. Толпа загудела одобрением, кто-то даже свистнул, другие начали выкрикивать похабные шутки. Соник поспешно отшатнулся, подбирая тряпку и натянуто улыбаясь, хотя внутри всё похолодело. — Э-э… я ж… э-э… п-п-палубу мыть надо… ср- срочно! — пробормотал он, неловко приседая и чуть ли не убегая в сторону. — О, побежал! — хохотнул один. — Да он всегда так, как только речь заходит о деле. Ротч же не засмеялся. Он проводил Соника взглядом, в котором было слишком много осознанности, и только после этого принял кружку рома от подбежавшего матроса. — Ну что, — он сделал глоток и облизал губы, — рассказывайте, что тут было без меня. Но даже когда команда заговорила наперебой, Ротч больше слушал не их. Его внимание всё равно то и дело скользило к синему ежу у бочек. И Соник чувствовал это всем нутром.

---

В огромном зале лаборатории было душно и мрачно. Красный отблеск горящих ламп сверкал на металлических стенах, отражался в линзах приборов и делал лицо Эгмана ещё более зловещим. Стук механических устройств, глухой гул генераторов и периодические искры создавали ощущение, что весь зал живёт собственной, угрожающей жизнью. Марко стоял перед ним — руки скрещены на груди, челюсти сжаты. Его взгляд метался по комнате, пытаясь найти опору среди всей этой технологической бездны, но ничего, кроме холодного блеска инструментов и стеклянных колб, не встречалось глазу. — Ты не имеешь права так обращаться с ними! — голос Марко сорвался, но он старался держать его твёрдым, отчаянно борясь с внутренним страхом. — Ты превращаешь живых существ в игрушки! Думаешь, они — твои вещи? Эггман, сидя за массивным столом с приборной панелью, лениво приподнял бровь и усмехнулся. — Мой дорогой Марко… — его голос был тихим, но каждое слово звучало угрозой, — ты слишком впечатлителен. Ты — охранник. Твоя работа проста: стоять и молчать. Стой и молчи. Стой и молчи, Марко. Ты думаешь, тебе что-то дано больше, чем эта простая роль? — Нет! — отрезал Марко, шагнув вперёд, дыхание рванулось, сердце колотилось. — Я устал быть частью этого. Я видел, что ты делаешь с пленными. Видел, что ты сделал с ним… — он осёкся, но глаза метнули ярость. — И я не собираюсь больше закрывать глаза! Эггман тяжело поднялся со своего кресла. Его массивная тень нависла над Марко, словно сама тьма ожила. — Ты смеешь перечить мне? — голос Эггмана загремел, эхом отдаваясь по стенам. — Ты, пустой моряк, которому я дал работу, крышу, еду? Ты смеешь угрожать мне, Марко? — Лучше быть «пустым моряком», чем цепным псом, — выплюнул Марко. — Я ухожу. Я не хочу больше быть частью этого безумия. — Уходишь? — Эггман приблизился, его пальцы постукивали по столу. — Ты понимаешь, что уходя, ты рискуешь всем? Твоим кораблём, своей жизнью, своей репутацией! — Я понимаю, — тихо, но твёрдо сказал Марко. — И пусть рискую. Я не могу больше смотреть, как ты… как ты… — он сжал зубы, — разрушаешь всё живое, что попадается тебе на пути. — Разрушаю? — Эггман ухмыльнулся, его глаза блеснули злым огоньком. — Я лишь делаю то, что необходимо. Порядок, контроль, сила. Ты, маленький охранник, не видишь всей картины. — Я вижу её! — взревел Марко, делая шаг ближе. — Я вижу твою тиранию. Я видел, что ты сделал с ним… с Соником! — он осёкся, взгляд стал чуть мягче, но голос дрожал от эмоций. — Соник? — Эггман нахмурился, сжимая пальцы в кулаки. — Ах, да… этот синий ёж. Ты привязался к нему? — Да, — выдохнул Марко. — И мне всё равно, что ты думаешь. Я не собираюсь больше быть частью твоих экспериментов. — Ха-ха-ха! — раздался звонкий смех Эггмана, смешанный с металлическим гулом лаборатории. — Уходи. Без меня ты никто. На первом же рейде твой корабль потопят. Без меня у тебя нет ни власти, ни защиты. — По крайней мере, я буду свободен, — резко сказал Марко, стиснув кулаки, дыхание учащённое. — И пусть тебе это не нравится. — Свободен? — Эггман шагнул ещё ближе, почти лицом к лицу с Марко. — Ты наивен, Марко! Свобода — это иллюзия! Ты думаешь, что сможешь уйти, и всё будет хорошо? — Я… я знаю, что будет трудно, — признался Марко, — но даже в трудностях лучше дышать свободой, чем жить в клетке. — Хм… — Эггман наклонился, его глаза сверкнули злым любопытством. — Ты удивительно упрям, охранник. Ладно… уходи, если хочешь. Но помни: я всегда рядом. И я знаю, где найти тебя. Марко резко развернулся и направился к выходу, дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, оставив лабораторию в гулкой тишине. Эггман стоял на месте, всматриваясь в дверь, словно предчувствуя: этот всплеск решимости не останется без последствий. Марко же, выйдя в коридор, позволил себе короткий вздох облегчения, сердце всё ещё било тревожно. Но впервые за долгие месяцы он почувствовал, что дышит свободой.

---

Соник возился у бочек, делая вид, что занят, но уши дрожали и выдавали его с головой. Он чувствовал — взгляд Ротча всё ещё на нём. Каждый раз, когда осмеливался поднять глаза, тот уже смотрел. Слишком пристально. Слишком… знающим. Время тянулось мучительно долго, и наконец, тяжёлые шаги прозвучали у него за спиной. Соник вздрогнул так резко, что едва не уронил ведро. — Э-э-э! — пискнул он, оборачиваясь и натягивая кривую улыбку. — Я… я тут… э-э… проверяю воду! Да! Надо ж убедиться, что… ну… она мокрая! Кто-то из пиратов прыснул от смеха, но Ротч не улыбнулся. Он просто шагнул ближе. Соник тут же попятился, махая лапами, будто отбивался: — Я… я ещё п-п-песок не подмёл! Ой, и верёвки! Их же путать нельзя! Я прямо щас… Он дёрнулся было в сторону, но пальцы Ротча сомкнулись на его плече. Сила была такой, что Соник замер, как прибитый. — Куда это ты собрался? — голос прозвучал тихо, почти лениво, но от него пробежал мороз по коже. — Я-я… я ж… работать надо… — запинаясь, пробормотал Соник, не глядя в глаза. — У-у… уборка ж… — Хватит. — Ротч потянул его к себе, словно лёгкую куклу. — Работы у тебя сегодня нет. Сегодня ты — моя работа. Соник дёрнулся, слабо упираясь, но хватка только усилилась. — Н-не-е… я не хочу… — выдохнул он почти шёпотом. Ротч усмехнулся и наклонился так близко, что слова горячо скользнули прямо в ухо: — Не хочешь? А кто тебя спрашивал? Соник вздрогнул всем телом. Его сердце колотилось так, что казалось — услышат все. Он сделал жалкую попытку вывернуться, но Ротч уже тянул его прочь с палубы, сквозь гогот и свист команды. И пока Соник спотыкался, отчаянно выдумывая всё новые нелепые отговорки — то про несуществующую швабру, то про «порванную бочку», то про то, что «он ещё маленький» — на его лице всё равно оставалась натянутая, глуповатая улыбка. Маска. А Ротч, чувствуя это, с каждой секундой злился сильнее. Он собирался сорвать её. Ротч хищно усмехался, разглядывая свою добычу. Он не торопился — наоборот, наслаждался каждой секундой, словно смакуя страх, что постепенно должен был вытеснить изумрудные глаза. — Ну что, герой, — голос его прозвучал низко и обволакивающе, будто шипение змеи. — Посмотрим, так ли ты упрям, как о тебе болтают. Он шагнул ближе, и Соник отшатнулся к стене. Тесное помещение не оставляло пространства для побега — Ротч знал это и откровенно наслаждался. Пальцы пирата грубо скользнули по его подбородку, заставляя поднять лицо. Соник хотел бы отвернуться, но не дал врагу этой радости — лишь губы его дрогнули в неловкой ухмылке. — Хех… сам поверишь потом, что зря тратишь время, — с напускной легкостью выдавил он, но сердце предательски заколотилось быстрее. Ротч склонился ближе, их дыхания смешались. Его взгляд был прожигающим, алчным, он не скрывал намерений. Он хотел, чтобы Соник ощутил себя маленьким и беспомощным. — А ведь они не врали, — почти шепотом, но с горячим азартом прорычал он. — В тебе есть этот огонь. Черт, ты даже дергаешься так, что сводит с ума… Его ладонь опустилась ниже, скользнув по груди Соника, будто намеренно проверяя каждую реакцию. Соник дернулся, плечи напряглись, но маска всё ещё держалась. — Я не твоя игрушка, — процедил он, прищурив глаза. Голос дрожал, но слова звучали четко. Ротч рассмеялся. Смех был низким, опасным, и в нем слышалось больше возбуждения, чем злости. Он будто сам поддавался этому наваждению: чем больше Соник сопротивлялся, тем сильнее распалялся пират. Он прижал его к стене, слишком близко, слишком навязчиво. Изумрудные глаза загорелись — не от страха, а от злости и того самого несломленного огня. И в какой-то момент Ротч понял: маска не рухнет. Сколь бы он ни давил, сколько бы ни шипел в ухо и ни испытывал его на прочность — этот чертов ёж оставался горячей штучкой не из-за покорности, а именно из-за упрямства, которое невозможно выбить. Ротч скрипнул зубами и резко отстранился, но усмешка осталась. — Чёрт тебя дери, ежонок… Ты ещё сводить меня с ума будешь. Соник шумно выдохнул, но тут же изобразил ту самую лёгкую ухмылку, что так раздражала и восхищала одновременно. — Уже свожу, да? Ротч, как и ожидалось, не собирался церемониться. Он смеялся громко, с какой-то звериной радостью, а его руки скользили нагло и бесстыдно. Соник, несмотря на свою отчаянную попытку держать маску, ощущал, как каждый звук, каждый взгляд превращался в испытание. — Ты что, думал, я поверю, будто это всё болтовня? — хрипло выдохнул Ротч, прижимаясь ближе. — А ты и вправду… тёплый, живой, горячий. Пираты не врали. Соник стиснул зубы. Он обещал себе — не поддаться. Ни одному из них. Его тело выдаёт слабость, его дыхание сбивается, но разум держит оборону. Даже сейчас он старается бросать насмешливые реплики, хоть голос то и дрожит, хоть слова сбиваются. Ротч же наслаждался каждым мигом этого сопротивления. Он пытался сломать маску, поймать ту минуту, когда Соник сдастся и перестанет сопротивляться. Но вместо того слышал только сквозь зубы: — Не… думай… что я тебе подыграю. Это его лишь заводило ещё больше. Смех наполнял комнату, а Соник с ужасом понимал, что чем дольше всё длится, тем опаснее становится его собственное тело, предающее его против воли. Разум держал оборону, но внутри уже шевелилось мерзкое осознание: Ротч был прав — он умел доставлять боль и удовольствие так, что границы стирались. И именно это сводило Соника с ума.

---

Грох сидел, облокотившись на скрипучий стол в таверне, задумчиво водя пальцем по краю кружки. Его глаза мерцали в полумраке — тяжёлые, прищуренные, как будто он уже просчитывал десятки вариантов наперёд. Слизень же, напротив, шумно прихлёбывал эль, подгоняя товарища локтем: — Ну что, когда идём за мальчишкой? — он ухмыльнулся, глядя исподлобья. — Две недели прошло! Думаю, он там уже соскучился. Грох медленно перевёл на него взгляд. — Две недели, — повторил он с усмешкой. — Ты и месяца подождать не можешь? — А зачем ждать? — Слизень стукнул кулаком по столу так, что кружки подпрыгнули. — Мы его и так заберём, когда захочем. Грох откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. — И именно поэтому мы не идём сейчас, — его голос был холоден, как сталь. — Если заберём слишком рано, привлечём лишнее внимание. А если дадим им привыкнуть к нему… потеряют бдительность. Вот тогда мы нанесём удар. Слизень нахмурился, почесал подбородок. — Скука… — проворчал он. — Ты всё тянешь и тянешь. — Потому что я думаю, а не ломаюсь на амбразуру, — усмехнулся Грох. — Подожди месяц. А пока… — он наклонился ближе, понизив голос, — можно его проверить. Навестить. Убедиться, что с ним всё в порядке. Слизень оживился, его глаза загорелись. — Вот это другое дело! — довольно рявкнул он. — Давно хотел взглянуть на мальчишку… и посмотреть, не потерял ли он свой задор. Грох кивнул, снова взяв кружку. — Вот именно. Мы должны убедиться, что он всё ещё… пригоден для нашей игры.

---

Ротч вывалился из каюты с кривой ухмылкой, поправляя сбившийся на бок ремень. Его шаги были лёгкими, почти подпрыгивающими, словно он действительно только что сорвал огромный куш. В глазах стояла дикая, довольная искра, и даже шрамы на его лице казались мягче — настолько он был воодушевлён. — Ха! — фыркнул он, хватая со стола бутылку и одним глотком опустошая половину. — Вот это да… Эти болваны ещё недооценивали, — выдохнул, смакуя воспоминание. Он поигрывал в памяти каждым мгновением, как будто прокручивал сцену заново: то, как ежик пытался держаться с усмешкой, то, как запинался и сбивался, как дрожала его уверенность, как в глазах — ярко, почти болезненно — металась смесь стыда и упрямства. Ротч специально цеплял за это, давил, пытался прорвать оболочку. Но маска не сломалась до конца — еж всё равно ухитрялся улыбаться, даже сквозь пламя боли и унижения. И именно это взвинтило Ротча ещё больше. — Чёртов мальчишка… горячая штучка, что и говорить, — пробормотал он, облизывая пересохшие губы и закатив глаза. — Никакая не байка, чёрт подери. Он вспомнил, как в какой-то миг уже почти потерял голову, потому что Соник, несмотря на всё, не выглядел «сломленным». Наоборот — его ярость и живость будто разжигали азарт. И чем больше Ротч пытался доказать себе, что это просто игрушка, тем больше его тянуло к этой «игрушке» снова. Пираты, сидящие за столом, подняли головы: их товарищ выглядел так, словно побывал в раю. — Ну что? — один из них хохотнул. — Стоил своих денег, а? Или эти байки были пустыми? Ротч скривился в довольной ухмылке и стукнул кулаком по столу. — Байки? Да этот сопляк жарче, чем половина шлюх на материке! — он фыркнул. — И знаешь что? Он дерзкий. Даже когда задыхается, этот маленький ублюдок всё ещё ухитряется кидать улыбки. Думает, будто это спасает. — Неужели так хорош? — протянул другой, с прищуром. Ротч гулко рассмеялся и махнул рукой, отхлёбывая из бутылки остатки. — Он ещё слишком молодой. Малец. Но, чёрт побери… эти его глаза… — Ротч почти смягчился, но тут же встряхнулся, возвращая прежний хриплый тон. — Ну, вы поняли. Он горяч. И я хочу его ещё. В каюте же, оставшись один, Соник сидел,стоная от боли, тяжело дыша, сжав кулаки так, что коготки почти впились в ладони. Щёки горели от злости и унижения, но на губах всё равно жила эта упрямая, едва заметная усмешка. Не победоносная — но и не сломленная. Он слишком ясно слышал, как за дверью Ротч похваляется им, словно трофеем. «Пускай думает, что выиграл…» — мелькнула у ежа мысль, когда он прикрыл глаза и прикусил губу. — «Пускай. Но я всё равно не стану его игрушкой. Никогда».

---

В порту ночной ветер трепал паруса, заставляя их тяжело колыхаться. Марко уверенной, но спокойной походкой шёл по причалу к кораблю. На борту уже ждали его друзья и знакомые — те, кто сами направлялись в Эйрил. Они проверяли снасти, подтягивали канаты и переговаривались между собой, время от времени кидая взгляды на Марко. — Ну что, Марко, готов к путешествию? — усмехнулся один из друзей, подтягивая парус. — Готов, — кивнул он, чувствуя лёгкое облегчение. — Надеюсь, путь будет спокойным. — Спокойным? — переспросил другой, смеясь. — С тобой такое бывает редко. Но ничего, подвезём тебя до Эйрила. Там решишь свои дела, а мы продолжим путь. — Спасибо, — тихо сказал Марко, слегка улыбаясь. — Мне нужно забрать Тейлза. Он знает, где искать Соника. — Ах, так вот зачем ты спешишь, — усмехнулся третий. — Не переживай, мы тебя подбросим. В Эйрил доберёмся без приключений… по крайней мере, постараемся. — А если встретится стража? — спросил молодой матрос, подтягивая верёвку. — Эйрил — это всё-таки королевство. — Мы будем действовать тихо, — ответил Марко, — не привлекать внимания. Главное — найти Тейлза и действовать вместе. — Верно, — кивнул старший моряк. — Путь долог, но с тобой всё проще. Не переживай. Марко поднялся на палубу и оглянулся: ночное море исчезало в темноте, только редкие огни маяков мерцали на горизонте. Ветер усилился, паруса закачались сильнее, а друзья молча продолжали работу, готовя судно к отплытию. — Подожди меня, Тейлз, — прошептал Марко, так тихо, что услышал только ветер. — Я иду к тебе. Ветер усилил шум волн, и корабль медленно отдалялся от причала. Марко стоял на палубе, чувствуя поддержку друзей рядом, и впервые за долгое время ощущал, что путь к цели возможен. Впереди был Эйрил, Тейлз и шанс наконец найти Соника.

---

Палуба была полна смеха и гомона. Пираты обсуждали вчерашнюю добычу, перетягивали канаты, разлили ром и, время от времени, громко хохотали, обмениваясь шутками и колкими поддёвками. Они казались полностью погружёнными в своё веселье, и именно это дало Сонику шанс. Он тяжело дышал, каждое движение давалось с усилием. Ротч явно не жалел его, и тело ежика напоминало сплетение боли и усталости. Но Соник не показывал этого никому. Он аккуратно подошёл к краю палубы, там, где его никто не видел. С помощью тихих, быстрых движений он успел прибрать несколько инструментов, убрать оставленные бочки и тряпки, чтобы ни один матрос не услышал жалобного стона, который прорывался сквозь зубы. Когда всё было почти готово, Соник сел на деревянный борт, вытер лоб и перевёл взгляд к небу. Звёзды мерцали особенно ярко — как маленькие огоньки надежды. Ему хотелось на миг забыть обо всём: о боли, о страхе, о безумной жизни на корабле. — Невероятно… — пробормотал он вслух, едва шевеля губами. — Какие же они красивые… Соник замер, слушая шум ветра и мягкое плескание волн. Он позволил себе на мгновение быть настоящим, расслабленным, почти забыв о маске, которую так тщательно держал. — Смотришь на звёзды? — тихий, ровный голос прорезал тишину. Сначала Соник подумал, что это всего лишь голос у него на голове, и улыбнулся: — Ага… они такие… впечатляющие… словно… словно можно потеряться в них навсегда… Он снова глубоко вдохнул, смакуя спокойствие, и через пару секунд почувствовал холодный взгляд рядом. Сердце ёжика подскочило. — ШЭДОУ?! — едва выдохнул он в своей голове. — О нет… моя маска! Всё мгновенно изменилось: расслабление исчезло, улыбка застывала на лице, а сердце забилось в бешеном ритме. Он отчаянно пытался вернуть привычный образ наивного, весёлого Соника, но внутренний мир уже знал — рядом теперь был Шэдоу. Изумрудные глаза ёжика слегка расширились. Он сделал шаг назад, чуть напряг плечи, и тихо пробормотал: — Э-э… о-о… привет… Кап...кап...пп.. капитан!… Изумрудно-зеленые глаза Соника бегло скользили по палубе, словно ища спасение в тенях, но боль всё равно прорывалась внутрь, скручивая каждое движение. Он сжал кулаки, пытаясь не дать стону прорваться, но дыхание стало прерывистым, а грудь тяжело поднималась и опускалась. — Э-э… всё в порядке… — едва слышно пробормотал он, но голос дрожал, срываясь на каждом слоге. — Просто… ммм… нем-немного устал… — и в самом конце вырвался почти невнятный стон, который он сразу заглушил, сжав зубы. Шэдоу наклонился чуть ближе, холодный взгляд пронзительно изучал Соника. — Хм… — сказал он тихо, — кажется, это не просто усталость. Ты что-то скрываешь. Зеленые глаза ёжика расширились, сердце забилось ещё быстрее. Маска глупого, весёлого Соника начала трещать по швам. Он сделал резкий вдох, пытаясь вернуть привычный голос: — Н-н-не-е-е-е… Всё… всё норм… ммм… к-к-красиво… с-с-звёзды… — слова вырывались с запинками, дыхание срывалось. Шэдоу медленно сел рядом, почти касаясь плеча Соника. Его взгляд не отпускал, холодный и внимательный одновременно. — Тогда… — произнёс он низко, — я останусь с тобой. Будем смотреть на звёзды, пока ты не перестанешь сдерживать свой стон. Соник замер, едва заметно дрожа. Его взгляд метался от звёзд к Шэдоу и обратно, пытаясь сохранить маску, но каждый вдох выдавал боль, а каждое движение пальцев на бортовой доске — напряжение. — Э-э… н-н-не-е-е… я… ммм… я смогу… — пробормотал он, сжимая зубы. Но стон уже вырвался, тихий и жалобный, сразу же заглушенный сжавшими губами. Соник закрыл глаза на мгновение, стараясь вернуть контроль.

Спустя неизвестное время

— К-к-к… капитан… — наконец, с запинкой выдавил он, глядя на Шэдоу сквозь морскую темноту, — к-когда… ммм… ты… уйдёшь? Шэдоу медленно повернул голову, его тёмные глаза блестели в лунном свете, холодные и внимательные. — Уйду? — переспросил он с лёгкой улыбкой, почти насмешливой. — Почему я должен уходить, Соник? Соник вздрогнул, внутренне напрягшись, пытаясь выдавить очередную шутливую реплику, но слова застряли в горле. — Э-э… ну… ммм… просто… — он глубоко вдохнул, сжав кулаки, чтобы стон не прорвался, — я… я… не хочу, чтобы ты… остался… всю ночь… Шэдоу наклонился чуть ближе, тихо, почти шепотом: — А разве я не могу? — произнёс он ровно, уверенно. — Я могу остаться рядом сколько угодно. Всю ночь. С тобой. Пока ты не перестанешь сдерживать свой стон. Соник замер, внутренне напрягаясь. Он сделал шаг назад, собираясь пойти в крошечную каморку, ту, где его всегда оставляли спать. — Э-э… ммм… я… я пойду… — пробормотал он, стараясь сохранить привычный, наивный тон. — Т-т-там… мне… сп-с-пать… Но Шэдоу медленно поднял руку, останавливая его. — Ты никуда не пойдёшь, Соник, — сказал он тихо, ровно, но с такой уверенностью, что Соник понял: капитан не даст ему уйти. Зелёные глаза ёжика расширились, плечи напряглись. Он сжал кулаки, пытаясь удержать стон, который всё сильнее вырывался изнутри. Тело казалось предательски непослушным. — Э-э… я… я всё в порядке… — пробормотал он, но тон его голоса выдавал обратное. Стон прорвался, тихий, дрожащий, не поддававшийся контролю. Соник резко сорвал руки с рта и попытался зажать их снова, но звук продолжал вырываться наружу. Он крепко зажмурил глаза, сжимая ладони, будто это могло остановить боль, но тело уже не слушалось. – Перестань сопротивляться. Я с самого начала услышал твои стоны Боль, усталость и непрерывное напряжение наконец прорвали последние барьеры. Он больше не пытался сдерживать стон — он просто дал ему выйти наружу, мягко, прерывисто, дрожащим эхом разлетаясь над палубой. Соник медленно стонал от боли, он думал что пока будет сдерживать их,они пройдут, но как назло они никак не проходили, а лишь усиливались. Ротч постарался. Шэдоу наклонился ближе, внимательно наблюдая за ежиком. Его глаза холодны, но внутри проскальзывает что-то ещё — интерес, забота, концентрация на каждой реакции Соника. Он тихо сел рядом, чтобы не нарушать хрупкую линию между поддержкой и угрозой: — Э-э… Соник… — начал он ровным, тихим голосом, — скажи мне, что именно тебя беспокоит? Где болит сильнее? Соник дернулся, словно не ожидал прямого вопроса, и вновь застонал, но на этот раз чуть громче, не пытаясь скрыть звук: — В-в… везде… — пробормотал он, с трудом переводя дыхание. — Р-р-ротч… ммм… он… он уж точно… хорошо постарался… — голос дрожал, прерывался на каждом слове. Шэдоу слегка нахмурился, аккуратно положив руку на спину Соника, почти не касаясь, чтобы не вызвать резкую реакцию: — Вижу… — сказал он тихо. — Но расскажи мне подробнее. Что именно сильнее всего мешает? Синие глаза Соника медленно приоткрылись, он взглянул на капитана, дыхание прерывистое, губы дрожат. — В-всё… ммм… и боль… и усталость… ммм… — признался он, голос хриплый, стон всё ещё прорывался. — Э-э… больше… с-с-сдерживать… не могу… Шэдоу кивнул, наблюдая за ним с ледяной внимательностью: — Хорошо, — сказал он, почти шепотом, — значит, я останусь здесь. Слушай меня, Соник. Я буду рядом. Не сдерживай себя. Расскажи мне всё — так ты быстрее почувствуешь облегчение. Соник медленно оперся на колени, плечи расслаблялись, стон становился ровнее, более естественным. Он позволил себе быть уязвимым, впервые за долгое время — и ощущение, что кто-то рядом держит его в безопасности, постепенно снимало тяжесть. — Э-э… ммм… спасибо… — пробормотал он сквозь тихие стоны, глядя на Шэдоу, и впервые за долгое время сердце ёжика почувствовало хоть маленькую искру покоя. Шэдоу не сказал ни слова, просто оставался рядом, следя за каждой реакцией, мягко подталкивая к тому, чтобы Соник не скрывал свою боль, а отпустил её полностью.