Расстояние в полшага

      Солнце, пробивавшееся сквозь редкие облака, отбрасывало на асфальтовую дорожку длинные, прыгающие тени от листвы. Синдзи шел, опустив голову, следя за тем, как чередуются светлые и темные пятна под его ногами. Воздух был теплым, напоенным запахом влажной после недавнего дождя земли и свежей зелени. В парке было непривычно тихо для выходного дня, лишь изредка доносился смех детей с дальней площадки и мерный стук их шагов.       Аска, шедшая на полшага впереди, резко остановилась, заставив его чуть не наткнуться на нее. Она стояла, выпрямившись во весь свой невысокий рост, заложив руки за спину и вглядываясь вглубь аллеи.       — Слишком тихо, — произнесла она, не оборачиваясь. Ее голос, обычно такой резкий и уверенный, сейчас звучал приглушенно. — Совсем не похоже на Токио. Как будто мы одни.       Синдзи молча кивнул, хотя она этого видеть не могла. Он смотрел на ее спину, на рыжие пряди волос, выбивавшиеся из-под белой повязки, на знакомый изгиб плеч под легкой летней курткой. Он ждал, что она повернется, скажет что-нибудь колкое про его медлительность, но Аска лишь вздохнула и пошла дальше, на этот раз замедлив шаг, позволяя ему идти рядом.       Они свернули с главной аллеи на узкую тропинку, убегавшую в сторону небольшого пруда. Ветви плакучих ив склонялись низко над водой, образуя зеленый шатер. Воздух здесь был прохладнее, пахло тиной и водой. Аска подошла к самому краю, к старым, потрескавшимся от времени камням, обрамлявшим пруд, и присела на корточки.       — Смотри, — сказала она, указывая пальцем.       Синдзи подошел ближе, не решаясь присесть рядом, и посмотрел в указанном направлении. В темной, почти черной воде плавала стайка крупных карпов. Их оранжевые и белые спины медленно покачивались, разрезая водную гладь, создавая расходящиеся по воде круги. Они двигались лениво, почти беззвучно, их рты, похожие на бутоны, беззвучно открывались и закрывались.       — Глупые рыбы, — пробормотала Аска, следя за их движением. — Плавают по кругу, ничего не зная. Ничего не желая.       Она протянула руку, словно желая коснуться воды, но остановилась в сантиметре от поверхности, застыв в этом жесте. Синдзи видел ее отражение в воде — размытое, дрожащее, искаженное рябью. И свое собственное, бледное и невнятное. Два призрака, колеблющихся в темной глубине.       — Наверное, им спокойно, — тихо сказал он, сам удивившись своим словам.       Аска повернула голову, ее голубые глаза, казавшиеся в этот момент такими же глубокими, как вода в пруду, уставились на него. В них не было привычного раздражения, лишь тихое, незащищенное удивление.       — Спокойно? — переспросила она. — Или просто скучно? Сидеть в этой луже всю жизнь, не видя ничего, кроме собственного отражения и брошенных кем-то крошек.       Она резко встала, отряхнула ладони о бедра, снова отдаляясь, возвращаясь к своей обычной манере. Но в ее движении была какая-то натянутость, будто она заставляла себя.       — Пойдем, здесь пахнет сыростью.       Они снова зашагали по тропинке, теперь огибавшей пруд. Стволы старых кедров поднимались ввысь, их кора, шершавая и потрескавшаяся, напоминала кожу древних существ. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую хвою, падали на землю световыми столбами, в которых кружились мириады пылинок.       Аска, шедшая теперь рядом, внезапно замедлила шаг. Ее плечо на мгновение коснулось его плеча. Легкое, почти невесомое прикосновение, заставившее Синдзи вздрогнуть, будто его ударили током. Он замер, не в силах сделать следующий шаг, чувствуя, как по его щекам разливается жар.       Аска тоже остановилась. Она не отстранилась, а стояла, глядя куда-то в сторону, на ствол могучего кедра. Ее щеки покрывал легкий, едва заметный румянец.       — Ты что, заснул? — спросила она, но в ее голосе не было злости. Скорее смущение.       — Нет, — выдавил Синдзи, чувствуя, как язык отказывается ему повиноваться.       Уголки ее губ дрогнули, и на мгновение в ее глазах, обычно таких ярких и дерзких, мелькнула тень чего-то неуловимого и хрупкого.       — Всегда ты такой. Стоишь, как вкопанный, от любого пустяка.       Она сделала шаг вперед, и прикосновение оборвалось. Синдзи почувствовал странную пустоту там, где секунду назад было тепло ее плеча. Он заставил ноги двигаться, догоняя ее, и они продолжили путь уже бок о бок, не глядя друг на друга.       Тропинка вывела их на солнечную поляну, посреди которой росла одинокая, раскидистая сакура. Сезон цветения давно прошел, и дерево стояло, одетое в густую летнюю зелень, создавая под собой большой круг тени. Под ним стояла пара скамеек, покрашенных в зеленый цвет.       — Присядем, — заявила Аска, не дожидаясь его ответа, и направилась к дальней скамье.       Она села, откинувшись на спинку, и закрыла глаза, подставив лицо солнцу, пробивавшемуся сквозь листву. Синдзи медленно опустился рядом, оставив между ними почтительное расстояние. Он сидел, сгорбившись, положив руки на колени и глядя на свои сцепленные пальцы.       Он украдкой наблюдал за ней. За тем, как трепещут ее длинные ресницы, отбрасывая легкие тени на скулы. За легким движением ее губ. За абсолютным, непривычным спокойствием, лежавшим на ее лице. В такие моменты она казалась ему не Аской Сорью Лэнгли, Пилотом Евы-02, громкой и самоуверенной, а кем-то другим. Кем-то настоящим.       Птица, сидевшая на ветке над ними, внезапно сорвалась и с щебетом улетела. Аска открыла глаза и встретилась с его взглядом. Синдзи тут же отвел глаза, чувствуя, как его щеки начинаю гореть. Но на этот раз она ничего не сказала.       Она просто смотрела на него. Молча. Ее взгляд был тяжелым и неспешным, будто она впервые разглядывала его черты.       — Синдзи, — наконец произнесла она, и его имя в ее устах прозвучало как-то по-новому, без привычной насмешки. — Ты вообще когда-нибудь бываешь счастлив?       Вопрос повис в воздухе, такой же неожиданный и острый, как удар ножом. Синдзи сглотнул. Он перебирал в голове возможные ответы, все они казались фальшивыми, ненужными. Счастлив? Он не знал, что это такое. Спокойствие, которое он иногда чувствовал, играя на виолончели? Минуты тишины в своей комнате? Или редкие моменты, подобные этому, когда боль и страх отступали, оставляя после себя лишь смутную, непонятную тяжесть в груди?       — Я не знаю, — честно ответил он, глядя на свои руки.       Аска снова закрыла глаза, будто его ответ был именно тем, что она ожидала услышать.       — Глупый Синдзи, — прошептала она, но в ее голосе не было злобы. Была усталость. — Совсем глупый.       Она протянула руку и взяла его за запястье. Ее пальцы были тонкими и прохладными. Он замер, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ее прикосновение обжигает его кожу сквозь ткань рубашки.       — Ты всегда дрожишь, — сказала она, не глядя на него, следя за движением своих пальцев, легонько сжимавших его руку. — Почему?       Он не мог ответить. Все слова застряли у него в горле комом. Он мог только чувствовать. Чувствовать биение собственного сердца, отдававшееся в висках. Чувствовать легкое давление ее пальцев. Чувствовать, как граница между ним и ею, обычно такая четкая и непреодолимая, начинает таять, становясь прозрачной и хрупкой.       Аска сама отпустила его руку, словно сделав для себя какой-то вывод. Она встала со скамьи, отряхнула платье и потянулась, поднимая руки к небу, выгибая спину.       — Ладно, хватит бездельничать! — объявила она, и в ее голос снова вернулись привычные ноты. Но теперь Синдзи уловил в них легкую, едва слышную фальшь. — Пойдем дальше. Я хочу посмотреть на фонтан.       Она уже сделала несколько шагов, прежде чем обернулась и посмотрела на него, все еще сидящего на скамье.       — Идем же, тюфяк!       Синдзи медленно поднялся и побрел за ней, все еще чувствуя на своей коже призрачное тепло ее пальцев. Оно жгло его, как клеймо, оставляя след, который, он знал, будет долго напоминать о себе. И странным образом ему совсем не хотелось, чтобы это ощущение исчезало.