«Гарри Поттер: Наследие Вонголы»

Подготовка к ритуалу велась с военной тщательностью. В Палермо, в самом сердце особняка Вонголы, была оборудована специальная комната — круглое помещение без окон, стены которого покрыли серебряными рунами, усиленными Пламенем Шамона. В центре на полу был выложен сложнейший семиугольник, в каждой вершине которого располагалось усиливающее кольцо, связанное с одним из Хранителей. Это было место, где магия и Пламя должны были слиться воедино. Шамон, работая днями и ночами, создавал стабилизаторы и контроллеры, которые должны были помочь семи Пламенам достичь абсолютной гармонии. Один сбой, одна диссонирующая нота воли — и последствия могли быть катастрофическими. Тем временем Гарри проходил последние, самые интенсивные тренировки по ментальной защите. С помощью Цуны он учился создавать в своем сознании «неприступную крепость» — образ, который должен был удержать его истинное «я» в момент метафизического взрыва. Он медитировал часами, оттачивая свою волю до состояния закаленной стали. Цуна не отходил от него ни на шаг, чувствуя его страх и решимость. Они говорили мало. Слишком многое было несказано, но понималось без слов. — Что бы ни случилось, — сказал как-то вечером Цуна, — знай, что я горжусь тобой. Ты самый храбрый человек, которого я знаю. Гарри лишь кивнул, сжимая его руку. Он боялся. Боялся смерти, боялся потерять себя, но больше всего он боялся подвести свою семью. --- Наконец, день настал. В особняке царила напряженная тишина. Все Хранители собрались в ритуальной комнате, заняв места у своих вершин семиугольника. Их лица были серьезны и сосредоточенны. Даже Ламбо не улыбался. Они понимали всю меру ответственности. Гарри, одетый в простую белую одежду, символизирующую чистоту намерений, стоял в центре круга. Его сердце бешено колотилось, но разум был холоден и ясен. Он был готов. Цуна занял свою позицию — вершину, соответствующую Пламени Неба. Его взгляд встретился с взглядами каждого Хранителя, и в этом безмолвном диалоге была передана вся их решимость. — Начинаем, — тихо сказал Шамон, находясь за панелью управления. — Гарри-кун, сосредоточься на своем якоре. Хранители, на счет три... плавный выход на номинальную мощность. Гарри закрыл глаза. Внутри себя он возвел ту самую крепость. Он представил сад особняка, смех Ламбо, уверенность Гокудеры, спокойствие Цуны. Это был его мир. Его реальность. — Три... два... один... Семь Колец Вонголы вспыхнули одновременно. Оранжевое Пламя Неба Цуны, красное Пламя Урагана Гокудеры, фиолетовое Пламя Облака Хибари, голубое Пламя Дождя Ямамото, желтое Пламя Солнца Рёхэя, зеленое Пламя Грозы Ламбо и цвета индиго Пламя Тумана Хроме — все они зажглись, сливаясь в ослепительную радугу, которая устремилась к центру круга, к Гарри. Сначала он почувствовал лишь тепло. Успокаивающее, обволакивающее, как объятия всех его братьев сразу. Но затем тепло сменилось жаром. Жаром плавильных печей. Ему казалось, что его тело, его разум, его сама душа растворяются в этом море энергии. — ДЕРЖИСЬ, ГАРРИ! — услышал он голос Цуны, но он доносился как будто из-под толщи воды. Внутри него началась война. Его собственная воля, усиленная и подпитанная Пламенем Вонголы, столкнулась с инородной сущностью — хорруксом. И эта сущность не собиралась сдаваться. ОНИ УБЬЮТ ТЕБЯ! — проревел в его сознании голос Волан-де-Морта, в тысячу раз более мощный и яростный, чем когда-либо. ОНИ ИСПОЛЬЗУЮТ ТЕБЯ И ВЫБРОСЯТ, КАК НЕНУЖНЫЙ ХЛАМ! ТВОЯ СИЛА ДОЛЖНА ПРИНАДЛЕЖАТЬ МНЕ! Гарри корчился от боли, но его внутренняя крепость держалась. Стены, сложенные из воспоминаний о семье, выдерживали натиск. — Моя... сила... — сквозь стиснутые зубы прошептал он. — Для... защиты... Пламена Хранителей пульсировали, сливаясь в единый поток чистой, белой энергии. Это и была та самая «зона абсолютного нуля», о которой говорил Шамон — область, где стирались все законы, оставалась лишь воля. И в этот момент Гарри увидел его. Не призрак, не видение. Саму частицу души Волан-де-Морта. Она была похожа на черную, пульсирующую опухоль, вросшую в сияние его собственной души. Она пыталась сопротивляться, цепляться, высасывать из него жизнь. — НЕТ! — закричал Гарри из последних сил. — Я ВЫШЕ ТЕБЯ! Я СИЛЬНЕЕ! Я — ВОНГОЛА! Он собрал всю свою волю, всю свою любовь к семье, всю свою ярость к тому, что с ним сделали, и направил это в один, сокрушительный ментальный удар — не на уничтожение, а на отторжение. И частица души Темного Лорда не выдержала. Она не была рассчитана на такую чистую, объединенную силу. С оглушительным, беззвучным визгом она была вырвана из его сущности. В реальном мире все увидели, как из груди Гарри вырвался клубок чистейшей тьмы. Он метался в лучах объединенного Пламени, пытаясь найти выход, но безуспешно. Пламя Вонголы сжималось вокруг него, сжигая, уничтожая, стирая его из реальности. Внезапно черная энергия рванулась в сторону самого слабого, на его взгляд, звена — Ламбо. Но Хранитель Грозы не дрогнул. Его зеленое Пламя, обычно такое хаотичное, вспыхнуло с яростью защищающего семью и отбросило тьму назад. — НИКТО НЕ ТРОНЕТ МОЕГО БРАТА! — проревел Ламбо, и в его голосе не было ни капли привычного дурашливости. Это был последний рывок. Обессиленная, лишенная связи с живым носителем, частица души Волан-де-Морта была сжата в микроскопическую точку и с треском исчезла, оставив после себя лишь щемящую пустоту. Шамон дал сигнал. Пламена Хранителей стали плавно затухать. В центре круга, на полу, лежал Гарри. Он был бледен как полотно и не дышал. Сердце Цуны упало. Он ринулся к нему, отбрасывая всю осторожность. — ГАРРИ! Он упал на колени рядом с ним, тряся его за плечо. Хранители, обессиленные, но полные тревоги, окружили их. — Гарри! Очнись! Дыши! — в голосе Цуны слышались паника и мольба. И тогда Гарри сделал судорожный, хриплый вдох. Его глаза открылись. И они были другими. Ясными. Чистыми. Зелеными, как весенняя листва, без единой искорки чужой тьмы. В них не было ни боли, ни страха, ни гнева. Было лишь облегчение и бесконечная усталость. — Цу... на... — прошептал он, и его губы тронула слабая, но самая искренняя улыбка. — Я... дома. Радость, охватившая Хранителей, была бурной и безудержной. Ламбо ревел, обнимая Рёхэя, Ямамото смеялся, вытирая слезы, Гокудера сжимал кулаки, пытаясь скрыть эмоции, а Хибари... Хибари молча положил руку на голову Гарри, и в его глазах светилось глубокое, безмолвное одобрение. Цуна просто обнял Гарри, чувствуя, как тот живой и настоящий, дрожит в его объятиях. Они сделали это. Они выиграли. --- Последующие дни Гарри провел, восстанавливая силы. Он был истощен не физически, а духовно. Но с каждым часом он чувствовал себя все лучше. Пропавшая тяжесть, давившая на него годами, исчезла. Шрам на лбу побледнел и больше не болел. Впервые в жизни он был по-настоящему свободен. Его характер тоже изменился. Ушла раздражительность, вспыльчивость. Вернулся тот самый добрый, отважный мальчик, каким он был когда-то, но теперь закаленный испытаниями и знающий цену семье и верности. Когда он вернулся в Хогвартс, все заметили перемену. Он снова стал общаться с Роном и Гермионей, и на этот раз без той мрачной тени в глазах. Он объяснил им, что боролся с последствиями проклятия, и теперь все в порядке. Они, видя его искренность, с радостью приняли его обратно. Даже Дамблдор, встретив его в коридоре, на несколько секунд замер, глядя на него с нескрываемым изумлением. Что-то фундаментальное в мальчике изменилось. Опасная, двойственная аура исчезла, сменившись ясным и мощным сиянием. — Рад видеть тебя в добром здравии, Гарри, — сказал директор, и в его глазах читалось неподдельное облегчение. Что касается Волан-де-Морта, то в тот самый момент, когда была уничтожена частица его души в Гарри, он, находясь в своем укрытии, испытал самую страшную боль за всю свою жизнь. Это была не физическая боль. Это была боль от потери части себя. От осознания, что его бессмертие дало трещину. От дикого, животного страха, что есть сила, способная уничтожить его навсегда. Его ярость не знала границ. Но теперь к ней примешивался леденящий душу ужас. Гарри Поттер перестал быть его хорруксом, его слабостью. Он стал его палачом. И за ним стояла семья, чью мощь и решимость Темный Лорд только что прочувствовал на себе. Война вступила в новую фазу. Вонгола, защитив своего члена, теперь переходила в наступление. А Гарри Поттер, наконец-то свободный от чужого проклятия, был готов стать тем, кем должен был стать — не символом, не жертвой, а Героем, воспитанным самой могущественной семьей мафии, чья воля горела ярче любого Пламени.