Движение

Оскар начал играть на пианино, когда ему было всего пять. Его отправили в музыкальную школу, где первые пару лет он учился игре на клавишных. Но ближе к восьми годам он стал учиться играть на гитаре. В новом классе ему нравилось больше — гитара была для него более понятна, но он никогда не забывал про пианино. Иногда он играл после уроков или на старинном мамином инструменте для гостей. Но Оскар никогда не мог сказать, хочет ли он быть музыкантом и играть в группе или же это просто хобби. Ему казалось, что раз уж он отдал музыкальной школе одиннадцать лет, то должен связать с этим жизнь, но каждый раз в груди кололо: ведь его одновременно слишком привлекала мысль стать инженером. Находясь в выпускном классе старшей школы Миллфилд, он слышал, как другие уже определились со своей будущей профессией. Он связывал свою неуверенность с относительно недавним переездом. Три года назад его родители решили уехать из Австралии, из его шумного, но родного Мельбурна. Он попал в последний класс средней школы — именно в год выпуска из музыкальной школы. На самом деле отпускать это место было тяжело. И теперь, выпустившись из средней школы и пройдя один класс старшей, он оказался в выпускном классе. Конечно, на каникулах они ездили домой и навещали родных, гуляя по привычным улицам, но этих пары недель не хватало. По правде говоря, он так и не смог найти много настоящих друзей за эти три года; единственным, с кем он постоянно общался, был Логан — и то до тех пор, пока тот не вернулся обратно к себе в США. Теперь будни казались слишком серыми. Оскар может казаться человеком, который хочет быть всегда в одиночестве, но на самом деле он слишком любит компанию. Деревня Стрит, которая считается самой большой в графстве Сомерсет, так и не стала ему домом, а лишь временным пристанищем — ведь все эти три года он мечтал уехать обратно на другой конец света. Этот год, хоть только начался, но уже успел стать тяжелее предыдущих. И если честно, ему совершенно не хотелось забивать голову историей Британии и её очередной войной с Францией. Поэтому Оскар опрометчиво решил схитрить и записаться в школьную музыкальную группу — участникам, которого давали различные поблажки. Эти правила распространялись на все клубы школы, поскольку так или иначе ученики прославляли ее, участвуя в конкурсах или театральных постановках. В общем, если ты состоишь в одном из клубов, то школа снимает тебя с некоторых предметов — а именно это Оскару и было нужно. Оскар обычно не тот человек, который о чем-то жалеет: он принимает ошибки и старается избегать их в будущем. Но в этот раз он чувствовал что-то неладное. Может быть, спустя восемнадцать лет жизни у него наконец появилось шестое чувство, но спать несколько ночей перед вступлением в клуб спокойно он не мог. Возможно, это дар ясновидения проснулся, а возможно, обычный опыт, подкрепленный стереотипами, — но в клубе он встретил того, кто точно изменит его жизнь хотя бы на этот год. Музыкальный клуб делился на группы. Каждая группа сама набирала участников, и Оскару повезло попасть к уже сформированной команде. Это были бас-гитарист, вокалист и барабанщик; им как раз нужен был гитарист, а Оскар мог играть на любой гитаре, кроме баса. Знакомство на удивление прошло спокойно. Как оказалось, группу основал Ландо, играющий на барабанах, и притащил с собой Макса, который довольно неплохо управляется с бас-гитарой. После к ним присоединился Шарль, ставший вокалистом. Оскар и раньше видел их в школе, но ни с кем из них не был в одном классе. Макс, который раньше казался агрессивным, оказался довольно дружелюбным и вежливым, если не выводить его на конфликт. О Шарле не ходило никаких слухов — только хорошие, так что о нем не стоило волноваться. Самой спорной персоной был Ландо Норрис. Про него ходили слухи совершенно разного характера, и услышать можно было любые истории. На удивление, самого Норриса эти рассказы не волновали: он всегда был самим собой — добродушным и открытым. Подружиться с Максом и Шарлем было сложно из-за того, что они почти всегда были вместе или со своей компанией, в которую, как оказалось, Ландо не входил, а присоединялся лишь иногда, поскольку был знаком с некоторыми друзьями этих двоих. Поэтому Оскар и Ландо начали проводить слишком много времени вдвоём. Теперь они были не разлей вода. И Оскар действительно был счастлив в компании Ландо. Он с легкостью мог сказать, что они стали лучшими друзьями. Он впервые так подумал, когда Ландо подарил ему амулет с частичкой Инь, а сам надел амулет с частичкой Ян. На вопрос «зачем?» Ландо просто ответил: «Мы же лучшие друзья, мы как Инь и Ян». Пиастри лишь смог улыбнуться самой искренней улыбкой и обнял британца. — Может, на рождественских каникулах съездим к Стоунхенджу? — резко спросил Ландо во время обеденного перерыва, когда они вдвоем сидели в небольшом зале, где обычно играли. Вообще по правилам школы им было запрещено есть в классах, особенно там, где стоят инструменты, но ключи от этого места были только у участников их группы и у уборщика — а тот обычно сюда не заходил. Поэтому большую часть времени ребята проводили здесь. — Что? — удивлённо переспросил Оскар, повернув голову к другу и дожевывая круассан. Он явно не ожидал подобного предложения. Стоунхендж находился всего в часе езды от их деревни, и у Ландо была машина, на которой они постоянно ездили, так что добраться туда не составляло труда. Когда Норрис услышал встречный вопрос от австралийца, он даже не поднял глаз и не отвлекся от своего альбома, продолжая рисовать — лишь закатил глаза. — Поехали к Стоунхенджу. Может, 26 или 27 декабря. В снег друг друга покидаем, — на лице Ландо появилась хитрая улыбка. Определённо, кинуть друга в снег было его тайной мечтой. Оскар улыбнулся в ответ и подсел чуть ближе, слегка ткнув британца под рёбра, из-за чего тот дернулся и чуть не свалился со стола, на котором сидел. Чтобы не получить в ответ, Пиастри встал, проглотив последний кусок выпечки, и поплелся к своей гитаре. — Хорошо, поехали. Оскар сам не понимал, на что надеялся, соглашаясь на это предложение, но ему всегда нравилось проводить время с Ландо, хотя в его душе определённо было неспокойно. Он физически мог чувствовать то ли жар, то ли адский стук сердца, лишь думая об этой поездке.

…

— Ландо, надень куртку, — Оскар наблюдал, как его друг бегал в одной толстовке. Норрис довольно часто жаловался на холод, но, видимо, сегодня это его не беспокоило: он скакал, как горный козёл, то и дело подбрасывая в небо небольшие комки снега. — Не холодно ведь, — британец подбежал, засунув руки в карманы. Оскар закрыл багажник, в котором лежали их рюкзаки. Они решили поставить машину чуть дальше обычной парковки, на обочине неприметной дороги. Их скрывали от всех несколько елок. — Пошли? — Оскар снисходительно посмотрел на британца. — Да, — быстро ответил Норрис и хитро улыбнулся. — Только… я подумал, что мы с тобой совсем забыли про рождественские традиции. Он хихикнул, заметив удивленное лицо Оскара. На улице было 27 декабря, и вроде бы они все успели выполнить: как минимум спели несколько песен и съели имбирное печенье под традиционные фильмы. Ландо вытащил одну руку из кармана и поднял ее. В ладони была небольшая, приятно пахнущая веточка омелы. Его рука остановилась над их головами. Оскар по-доброму усмехнулся. — Ха-ха, — он наигранно посмеялся. — Очень смешно, Ландо, — он закатил глаза, думая, что это очередная шутка. Норрис всегда был достаточно позитивным и активным, чтобы постоянно подшучивать над друзьями. — Пошли. Оскар попытался обойти его, но тот шагнул в том же направлении, преграждая путь. — Нет, — твёрдо сказал британец. — Традиции есть традиции. — Ландо, прекрати. — Нет! Это ты прекрати меня не замечать! — достаточно громко сказал Норрис, из-за чего австралиец слегка отшатнулся. — Прекрати делать вид, что ты не понимаешь моих намеков и прикосновений! Оскар тяжело сглотнул. Осознание словно пулей пронзило голову. Он мог думать, что этот очаровательный англичанин ему нравится, но мысли о взаимности у него не возникало. Пиастри считал, что даже пытаться говорить на эту тему не стоит, что его сердце перебесится и успокоится. Но чувства с каждым днём становились только сильнее. Он внезапно задумался о поведении Ландо: он всегда воспринимал это как шутки. Пошлые фразы, комплименты, шлепки, прикосновения, что задерживались дольше обычного. — Ты серьезно?.. — Оскар стоял с расширенными глазами и не знал, что делать, несмотря на то, что Ландо уже фактически дал ему инструкцию. — Да! Оскар, думай быстрее, у меня рука устала. В тот момент Ландо был таким… Ландо, и Оскару это до ужаса нравилось. Он улыбнулся ему, взял его запястье и опустил руку себе на шею, притягивая его ближе второй рукой за спину. Веточка, покоящаяся в теплой ладони Норриса, выскользнула и исчезла в пушистом снегу. Горячая ладонь легла на шею, нежно, почти невесомо сжимая кожу. Ландо больше не хотел медлить и почти со скоростью света прижался к холодным губам Оскара. Пиастри обнял британца, сминая толстовку в крупных руках. Их легко можно было назвать двумя глупыми подростками, которые так и не научились правильно целоваться, но им было наплевать. Царапаясь зубами, кусаясь, то отстраняясь, то снова соприкасаясь лбами, они просто наслаждались друг другом. Ландо крепче обнял его за шею, привстав на носочки и сильнее надавливая на плечи младшего. Оскар попытался удержаться на ногах, но лед на земле дал о себе знать, и он не удержал равновесия, роняя их обоих в холодный снег. Пиастри вскрикнул, когда холодная масса попала за шиворот. Британец громко рассмеялся, сидя прямо на нём. Оскар в ответ крепче ухватился за его талию, аккуратно приподнял и легонько бросил в сугроб неподалёку. — Оскар! — вскрикнул британец, чуть не утонув в снегу. Оскар быстро вскочил, облокотившись руками на колени. — Вот и побросали друг друга в снег. — весело сказал Оскар.