Зов сквозь молчание

Воскресенье. Утро Тэхёна. Тэхён просыпается ближе к часу дня. Простыни смяты, одеяло валяется на полу. Комната пахнет спиртным, потом и чужими духами. Он открывает глаза — и первое, что видит, это скомканное кружевное бельё. Сердце замирает. Не от страха — от отвращения. К себе. К ней. К лжи, которую он снова продал себе за ночь. Он вспоминает, как смотрел на неё сквозь полуприкрытые веки и видел не её. Видел Чонгука — его силуэт, его движения. Даже голос в голове поменялся. Она стонала — а он слышал, как дрожит голос Чонгука, как он зовёт на помощь. Всё было искажено таблетками и отчаянием. А теперь — реальность. Она давит. Он сжимает пальцы в кулак. Под ногтями — тонкая царапина на ладони. Он сам её себе оставил. Чтобы не сорваться. Или наоборот — чтобы уйти глубже. Он идёт в душ. Ледяная вода бьёт по телу больше двадцати минут. Кожа краснеет, руки дрожат. Он смывает всё — запах, касания, мысли. Но его лицо не уходит. Его губы. Его глаза. Как вспышки под закрытыми веками. — Что со мной не так? — выдыхает он, но в пустой ванной даже шёпот звучит как крик. После душа он сидит на полу в одном полотенце, курит. Четвёртая сигарета подряд. Отец на гольфе. Мать на бранче. Он один. Совсем один. И это бесит. Он листает сторис — все будто живут. Вечеринки, кровати, кофе с сердечками. Даже Чимин. Даже он. А Тэхён — будто застыл. Злость поднимается изнутри. Он вспоминает, как Чонгук отшатнулся от него в коридоре. Как его взгляд был полон боли. И как что-то внутри Тэхёна… вздрогнуло от удовольствия. Он управлял этим. Хоть чем-то. Но теперь — пусто. Только комната, сигаретный дым и навязчивый образ парня, которого он унижал. Которого… хочет. Он пытается играть. Струны фальшивят. Песня звучит фальшиво. Прошлая ночь, этот день — всё пропитано фальшью. Он ест лапшу — безвкусно. Смотрит сериал — раздражается. Раздражает всё: улица, уведомления, даже собственное дыхание. К пяти выходит. Уличное кафе. Двойной эспрессо. Бариста улыбается, флиртует. Он смотрит сквозь неё. "Почему не ты, Чонгук? Почему ты не здесь? Чтобы я мог на тебя кричать. Тебя ударить. Тебя сломать. Или просто... чтобы ты был." Сигареты. Энергетик. Дом. Он засыпает в десятом часу. Сон накрывает, как тёплая, липкая пелена. Ночь. Сон Тэхёна Комната утопает в мягком золотистом свете. Воздух тёплый, медленный, как патока. Он знает, что это сон — слишком всё тихо, слишком идеально. Но он не просыпается. Не хочет. Чонгук — перед ним. Растрепанные волосы. Расширенные зрачки. Приоткрытые губы. Он сидит на кровати, обнажённый до пояса, плечи дрожат. Смотрит вверх — на Тэхёна. Взгляд — не вызывающий. Не мольба. Скорее… готовность. Подчинение. Тэхён подходит ближе. Касается пальцами щеки Чонгука — тот не отстраняется. Наоборот, склоняет голову, прижимается щекой к его ладони. С закрытыми глазами. Будто именно этого ждал. Будто это — спасение. — Я знал, что ты придёшь, — шепчет Чонгук. Голос низкий, уязвимый. — А ты ждал? — Всегда. Тэхён опускается на колени перед ним. Его пальцы скользят по ключице, по шее. Он ощущает дрожь, слышит, как Чонгук глотает воздух, приоткрывает губы. Каждое движение — медленное, продуманное. Власть — у него. Он может всё. Он проводит языком по линии шеи — чувствует, как тот замирает. Чонгук тянется к нему — сам, без принуждения. — Возьми, — едва слышно. — Сделай, что хочешь. Я не буду сопротивляться. Эти слова прожигают Тэхёна. Он вжимается в него, руки сжимают талию, целует — глубоко, жадно. Чонгук — под ним, послушный, мягкий. Вся его суть в этом сне — быть здесь. Быть его. — Только не уходи, — просит Чонгук. — Не отталкивай меня. — Я не собираюсь. Ты сам пришёл. Сам захотел. — Да… — дыхание обжигает кожу Тэхёна. — Я всегда тебя хотел. И в этом признании — разрушение. Потому что это не правда. Потому что Чонгук в жизни не скажет этого. Потому что это — лишь фантазия. Он вжимается сильнее, ловит его дыхание, его стоны. Всё слишком реально. Слишком живо. Он шепчет: — Скажи, что ты мой. — Я твой. — Повтори. — Я твой, Тэхён. Только твой. Всегда. Он закрывает глаза — и всё исчезает. Пробуждение Он вскакивает в холодном поту. Простыни мокрые. Сердце колотится. В горле — ком. Он дрожит. Тянется к сигаретам. Руки не слушаются. — Чёрт, — срывается с губ. Он хотел власти. Но проснулся с пустотой. Понедельник. Утро Тэхён стоит у окна класса. Наблюдает вход. Не потому что ждёт — потому что не может усидеть. В груди ноет. Пахнет вчерашней ночью, спиртным, и — Чонгуком. Он снова здесь. В голове. Он выходит в коридор. Увидел Чонгука — и весь шум мира затих. Он идёт к нему, шаг уверенный. Хватает, толкает к шкафчикам. Глаза сверкают. Контроль в каждой мышце. — Мы ещё не закончили, — шипит он. Он сжимает кулак. Удар — в рёбра. Быстро. Точно. Никто не видит. Чонгук не отступает. Смотрит. Молчит. "Почему ты не боишься?" — всё внутри него вопит. Он вспоминает ночь. Постель. Ложь. Таблетки. Чужие руки, чужое тело. А в голове — Чонгук. Он резко отступает, отталкивает Чонгука. Мимо проходит Чимин. — Что? — Тэхён рычит, голос порывистый. — Ничего, — спокойно. Даже не смотрит. Он заходит в пустой спортзал. Дверь хлопает. В зале пахнет потом, победами и одиночеством. Он садится на скамейку. Кулаки дрожат. Боль в пальцах от удара. — Ты хотел, чтобы он боялся. — А он смотрел на тебя без страха. Он хватает мяч, со злостью бросает в стену.