не-насилие

      Говорят, что богатые тоже плачут. И что счастье не в деньгах. А бедность — вовсе не порок. Если это действительно правда, Нэнэ хотела бы стать свидетелем этому. Хотела бы увидеть, как несчастный Наоя плачет, потому что его семейка купается в золоте. Хотела бы просто увидеть, как тот заливается слезами, корчась на полу. И это не потому что Нэнэ малолетняя садистка, которая упивается чужими страданиями. Просто Наоя такой человек, который за свои неполные двадцать лет успел сотворить столько дерьма, что ему бы наверняка могли позавидовать даже бесы.       Нэнэ — везучая чертовка, потому что, отучившись не один год бок о бок с Зенином-младшим, она умудрилась остаться незамеченной им и ни разу не попала под его даже самые безобидные нападки. То ли он не видел в ней потенциальную жертву — хотя по всем законам жанра заурядная серая мышь — самая идеальная жертва — то ли ей правда помогали молитвы. А она ведь молилась каждый день, утром, перед уроками, и вечером, после занятий, разумеется, про себя, чтобы никто не услышал. Нэнэ не боялась, что сверстники будут над ней смеяться — в Японии никто не смеётся за обращение к богам, но она не хотела, чтобы кто-нибудь раскрыл секрет её невероятного успеха в школьной жизни и воспользовался способом, что она открыла лично для себя.       Для Нэнэ слова мольбы отложились в подкорке на уровне с государственным гимном.

      «Ками-сама, прошу, дай мне прожить сегодня ещё один спокойный день».

«Ками-сама, прошу, пусть Зенин Наоя меня снова не заметит».

«Ками-сама, прошу, пусть его уже отчислят».

      Но либо Ками-сама сегодня был не в настроении, либо Нэнэ недостаточно усердно просила. Иначе как ещё объяснить то, что она оказалась в самом дальнем классном кабинете наедине с чёртовым Зенином? В незапертом кабинете — дверь была открыта, она могла бы уйти в любой момент, но нет. Нет, не могла бы всё же, потому что пристальный взгляд Наои, пригвоздивший её к месту, был красноречивее любых слов. Он молчал, а она всё равно могла расслышать угрозу, которую генерировал её разум под его влиянием.       «Только двинься без разрешения — я тебе кулак в глотку засуну», — вот что он мог бы ей сказать.       Он сидел за пустым учительским столом, закинув на него длинные ноги и качаясь на стуле. Тот отклонился назад так сильно, что Нэнэ, у себя в голове, попросив прощения за свои дурные мысли, пожелала ему свалиться и стукнуться головой о стену так сильно, чтобы его набекрённые мозги наконец встали на место. Но Наоя, этот уродец, от природы был наделён и привлекательной внешностью, и талантом с ловкостью, и умом. Слишком хорош, чтобы быть ангелом, но всё ещё недостаточно озлоблен, чтобы быть дьяволом, в отличие от некоторых его взрослых родственничков. Есть куда расти, есть с кого брать пример, определённо.       Нэнэ старалась смотреть ему прямо в глаза и не отводить взгляд. Не потому что ей безумно нравились эти лисьи глаза цвета кала при диарее, а потому что она ожидала нападения и хотела быть готовой к этому. Вопреки распространённому мнению, смотреть в глаза дикому зверю нельзя, иначе он воспримет это как агрессию. А Наоя, хотя и похож на животное, всё же биологически человек. Он никогда не сочтёт её за угрозу, а вот за дичь для охоты вполне. Но из него охотник ленивый, пассивный, потому что ему не охота совершать лишние телодвижения. Гордость не позволяла бегать за кем-то. Другое дело, когда дичь сама идёт тебе в руки, прямо как это сделала Нэнэ, когда один зашуганный мальчишка из параллели с повязкой на заплывшем глазу подбежал к ней и передал сообщение: Наоя-сама будет ждать её после пятого урока в этом кабинете. И Нэнэ была вынуждена сказать, что она придёт, потому что в противном случае зашуганный мальчишка, как гонец в Древней Греции, за плохую весть мог лишиться зрения.       Зачем Наоя мог позвать Нэнэ, она не знала. Почему именно сюда, она не знала. И для чего надо было отправлять посыльного, она тоже не знала. Если бы она была дурой, то даже разглядела бы на всём этом какой-то лёгкий налёт таинственности, прямо как в какой-нибудь пресловутой манхве, где красавчик-булли влюбляется в свою хорошенькую одноклассницу. Однако Нэнэ не была дурой и не была хорошенькой, но и Наоя не был красавчиком. По крайней мере, не в душе.       Наоя вздохнул и опёрся щекой о кулак, поставив локоть на стол.       — Жалкое зрелище.       Достаточно жалкое, чтобы от неё стало тошно и он отправил её восвояси — Нэнэ надеялась.       — Ты же сам меня позвал… — неосторожно заметила она. Наоя тут же вылупился на неё в удивлении, вскинув брови, и едва не свалился со стула — как жаль, что едва. Он резко спустил ноги со стола на пол и широко расставил их, подавшись вперёд в её направлении.       — Тебе кто говорить разрешил? — его голос прозвучал изумлённо и в какой-то степени радостно, как будто она развеселила его своей глупостью. Нэнэ в лице не изменилась, глаз от него не отвела и даже не ссутулилась под тяжестью чужого взгляда.       Диалог с Наоей — всё равно что игра Сапёр на компе. Шаг влево, шаг вправо — и ты труп, только в данном случае смертельным могло стать не то что слово, а любой её вздох. Зенин не любил, когда ему перечили, но безумно обожал, когда любому его приказу внемлили. Кое-кто из окружающих научился подстраиваться под эту его особенность: Нэнэ не раз становилась тому свидетелем, но факт в том, что вседозволенность опьяняла, и поэтому его приказы, идущие подряд, зачастую доходили до абсурда и крайности. И, войдя во вкус, Наоя очень жестоко относился к отказам подчиняться.       — Скучная ты, — вдруг выдал Наоя и щёлкнул пальцами. — Раздевайся, — Нэнэ в ужасе моргнула, округлив глаза, и опустила взгляд на себя. — Нет-нет, — тут же вдогонку добавил он, — верх не надо. Я и так вижу, что ты как доска плоская, — он громко фыркнул. — Тебе должно быть стыдно за отсутствие сисек. На твою недоразвитую грудь наверняка и лифчиков не шьют.       Его оскорбления не ранили. Ну правда. Мнение Наои ни для кого не стоило ни йены, но слушать его — себе дороже. Его лексикон целиком и полностью состоял из грубости и грязной ругани, а потому от его слов больше уши сворачивались в трубочку, чем делалось больно. Хотя Нэнэ бы соврала, если бы сказала, что ей совсем было всё равно. Слышать гадости о себе было неприятно всё же.       — Я не буду.       — Что-что? — тут же переспросил Зенин и подёргал себя за проколотую мочку уха. — Я не расслышал. Что ты там вякнула?       Сохраняй спокойствие, Нэнэ, ведь звери чувствуют твой страх.       — Раздеваться не буду.       Наоя аж присвистнул от её наглости.       — Ого! — он хлопнул себя по коленям, одаривая её убийственным взглядом сверху вниз. — А ты, оказывается, дерзкая, — это прозвучало бы как дешёвый комплимент, если бы не потяжелевшая аура, от которой по спине Нэнэ липкие мурашки пробежали марафон на силе капель пота. — Кажется, я тебя совсем разбаловал отсутствием внимания.       Нэнэ ведь не бессмертная, так какого чёрта она хамит? На её счастья, Наоя всё ещё давал ей призрачное право выбора: либо она ведёт себя покорно, либо дерзит. Покорится — поступится гордостью и как малолетняя шлюха даст ему… Да, просто даст, и пойди потом докажи, что он её принудил. А вот если будет дерзить, то наверняка получит по сопатке, но ничего ему не даст, потому что Наоя возьмёт сам, однако в таком случае доказать принуждение будет в разы проще.       Соль в том, что если у выходок Наои была хоть сотня живых свидетелей, директор не рисковал даже журить его по-отечески.       — Знаешь, я бы мог найти твоему длинному языку очень хорошее применение, — он вытянул ноги вперёд и тыкнул пальцем в сторону своих стоп, покачав ими из стороны в сторону. — Какой-то слепой ушлёпок наступил мне на лестнице на ногу. Он, конечно, уже торчит мне новые вансы, но я же не могу сейчас ходить с истоптанной обувью как свинья? — Наоя выдержал театральную паузу, как будто ожидал, что в ней подогреется интрига, но Нэнэ так и продолжала смотреть на него с постной миной. — Просто чмошнику сломанная челюсть зализать пятно помешала.       Нэнэ моргнула. На лице ни грамма страха, а в голове пронеслась тысяча и одно ругательство. Больной ублюдок, какой же он больной ублюдок.       — Я бы мог заставить тебя вычистить мои туфли за этого ущербного, но с другой стороны, для твоего языка есть более полезное занятие. Например, ты можешь отполировать мне яйца, — и рассуждал он об этом с такой лёгкостью, как о погоде говорил. А Нэнэ, просто на секунду представив перед собой его член, почувствовала, как во рту стало кисло. — Но что-то я не вижу на твоём лице восторга. Лицо у тебя, к слову, даже миленькое. Я бы кончил на него.       Зенин захихикал мерзко, как гиена, а Нэнэ прижала руку к губам, жмурясь, потому что ей показалось, что её сейчас точно вырвет.       — Ой-ой, — он недовольно загундел и наконец встал со стула, выпрямившись в полной рост и поигрывая натренированными мышцами под школьной рубашкой. — Смотри как побледнела. Все целки такие чувствительные? — Наоя остановился прямо перед ней, глядя сверху вниз с ощутимым презрением и надменной ухмылкой и, протянув к ней руку, грубо подёргал за юбку, чуть не стянув её вниз. — Ладно, у меня настроение хорошее. Можешь просто жопу показать, и я не присуну тебе сегодня.       Нэнэ на него больше не смотрела, и не двигалась, и вообще не дышала, потому что дорогущий парфюм Зенина вперемешку с мужским запахом мускуса кружил ей голову и вызывал дрожь в коленях. Такому, как он, верить не стоило, а все его обещания можно было смело делить на два, но у неё ведь не то чтобы были другие варианты. Задерёт юбку, позволит шлёпнуть себя по попе, перетерпит стыд и срам и уйдёт, просто уйдёт. Ему с ней не понравится, он разочаруется, назовёт её ущербной тёлкой и отпустит. Это ведь так легко, а она не гордая, просто скромная, поэтому справится.       В глаза всё ещё не смотрела, но чувствовала, как он на неё пялился. Взгляд не сальный, не похотливый, а просто унижающий её во всех позициях. Нэнэ против воли залилась густой краской, когда схватилась за подол клетчатой форменной юбки по бокам. Вдох-выдох, вдох-выдох — и она резко задрала её, развернувшись на сто восемьдесят градусов.       — Удивлён, что не вижу на трусах пятен и дырок. У тебя там что, на лобке Хэллоу Китти? Как мило.       Наоя усмехнулся и подступил ближе, сразу же по-хозяйски обхватывая округлые ягодицы. Он щипал их, звонко шлёпал, впивался в упругую плоть пальцами, явно намереваясь оставить как можно больше синяков. Потом он вжался в неё пахом, обхватив руками спереди, и толкнулся несколько раз, имитируя секс и посмеиваясь у неё над уходом, так что на висках короткие волоски от тёплого дыхания зашевелились.       Кажется, у него на неё не встал — какое облегчение.       — Не такая сочная, как я думал, но таз шире, чем у твоих подружек. Таким, как ты, рожать всегда легко. Уверен, ты течёшь как сучка при мысли как тебе кончают внутрь.       Нэнэ машинально дёрнулась, но Зенин предупреждающе зашипел и просунул руку прямо между её бёдер, хватаясь за промежность. Её пробрала крупная дрожь, а в горле застрял весь воздух. Тёплая ладонь прижалась к ней крепко, запястьем надавливая на маленький клитор через бельё. Она почувствовала, как средний палец ткнулся между её половых губ, как будто пытаясь проникнуть внутрь. Какого чёрта?!       — Знаешь, я передумал, — вдруг затараторил Наоя, подталкивая её в сторону ближайшей парты. — Я чувствую себя до одурения щедрым. Хочу поиграть в благотворительность, — он заставил её сесть прямо на плоскую поверхность, но и на этом не остановился, резко подхватив Нэнэ под коленками, чтобы она поставила их на стол.       У Нэнэ сердце пропустило удар.       — Я же показала тебе задницу, отпусти!       Наоя тяжко вздохнул и закатил глаза, опускаясь вниз между её ног.       — Ой, да не скули. Я ведь тоже член в тебя пихать не собираюсь. Ну, по крайней мере, не сейчас.       Нэнэ упёрлась ладонями в его голову, но любая попытка сбежать была бы заведомо провальна. Сердце от осознания происходящего забилось в истерике, пока она продолжала молчать. Тряслась, икала от паники и молчала. Парта жалостливо заскрипела от напора, когда она попыталась зажать голову Наои между ляшками ему на радость и зыркнула на него встревоженно.       — Снасильничать меня вздумал?!       — Тц, — он тут же цокнул языком, перекидывая её колени через свои плечи. — Тебе насильники часто отлизывают? — этот вопрос, очевидно, риторический, вызвал у неё колючий мороз вдоль позвоночника, стоило ему показательно просунуть язык между двумя пальцами с явной издёвкой. — А будешь пиздеть — выбью зубы, чтобы сосать проще было.       Верно, Нэнэ, не будь дурой — насильник своей жертве отлизывать не станет. Наоя станет — значит, Наоя не насильник. Это же просто, как дважды два.                   — И только попробуй не кончить, — она сморщилась от омерзения, когда он обслюнявил пальцы с чмоканьем, прежде чем поддеть бельё и торопливо стянуть с её лодыжки. — Я твою вагину сфоткаю и учителям разошлю.       Нэнэ, надувшись и гневно прожигая дыру во лбу Наои, наблюдала, как он брезгливо, но всё же не без любопытства разглядывает её причинное место. Мало того что она трусы сегодня новые надела, так ещё и побрилась с дуру, являя себя во всей красе. А Зенин-то залип как будто. Нэнэ не могла знать, был ли у этого подонка хоть какой-то интимный опыт общения с девушками, ведь никто в школе не признается, что её оприходовал этот заносчивый мальчишка. Возможно, опыт и был, но навряд ли ему было настолько интересно, куда он суёт свой член. А тут столько возможностей и поглазеть, и потыкать, и на вкус попробовать. Ну конечно, это ему не схематичные картинки в учебниках по биологии изучать.       Наоя прищурился, раздвигая её большими пальцами. Тёплое дыхание осело на сухой чувствительной коже. Нэнэ непроизвольно сжалась, потому что ей жутко и неловко, и смущение пересиливало любую злость и недовольство. Она тарабанила ногтями по парте, не в состоянии унять дрожь в ногах на его плечах, потому что ощущать себя молекулой под микроскопом было вовсе не приятно. А он ещё и рассматривал её так пристально, придвигаясь ближе и совсем не замечая этого. По сравнению с подобным любой осмотр у гинеколога показался бы ей просто семечками.       Хуже всего стало тогда, когда Наоя громко сглотнул и сделал глубокий вдох, так что у него ноздри раздулись.       — Ну и гадость… — буркнул он, хотя на лице ни капли отвращения.       А потом он её лизнул. Вот так быстро, просто, снизу-вверх. Нэнэ подавилась воздухом и почти завалилась на спину. Зенин воспользовался её заминкой и, крепче перехватив под ногами, притянул ещё ближе к себе, а потом лизнул ещё, и ещё, пока не присосался к клитору. Он сосал грубо и неаккуратно, причиняя больше дискомфорт, чем удовольствие. Чавкал как дворовый пёс, пуская слюни, до боли щипал её за бёдра, заставляя скулить.       Нэнэ ненавидела, когда люди чавкали за едой.       Это не возбуждало, это раздражало. Он как будто даже не пытался сделать ей приятно, тупо тренировался на ней как на учебном пособии. Как будто она манекен, а не живой человек, который чувствовал каждый мазок и щипок особенно ярко. Как от такой топорной ласки вообще можно возбудиться?!       Вопреки собственным ожиданиям, Нэнэ вскрикнула чересчур громко, когда Наоя покружил пальцем вокруг её входа, прежде чем нетерпеливо ввести его внутрь, так резко, как будто он надеялся сразу войти на две фаланги.       — Твою мать… — он зашипел, впившись верхними зубами в лобок, и вызвал у Нэнэ новый вой. — Хули так узко…       Зенин переместился с лобка на внутреннюю сторону одного бедра и стал выцеловывать кожу, засасывая до синяков, пока двигал внутри неё пальцем, сгибая под разным углом, надеясь нащупать волшебную точку. Нэнэ ухнула, когда он второй ладонью вдруг надавил ей на низ живота, заставляя чувствовать все фрикции сильнее. Она напряглась, стала тужиться, запрокинула голову слишком резко, так что что-то в шее хрустнуло, и скрестила лодыжки за спиной у Наои, чтобы он не смог отстраниться.       Нет, ей всё ещё это не нравилось. Нет, это всё ещё не по согласию. Но она же должна в конце концов кончить, правильно? Наоя поставил ей условие. Значит, она должна постараться. Не для него, а для себя. Но в принципе…       — Даже не вздумай наебать меня, — он вдруг снова сомкнул губы вокруг чувствительного клитора и легонько, но ощутимо оттянул его, прежде чем протолкнуть палец ещё дальше. — Я знаю как выглядит баба в оргазме.       У Нэнэ из горла вырвался тонкий стон. Наоя наконец нашёл нужную точку и стал намеренно массировать её, языком играясь с клитором. Издевался — она прямо-таки чувствовала, как он ухмылялся, уткнувшись лицом в её лоно. И продолжал чавкать и хлюпать, заставляя её тело работать. Она возбуждалась. Она всхлипывала, схватившись за волосы Наои так крепко, как если бы хотела сорвать с него скальп; не если бы. Крашеные, достаточно длинные и почему-то густые. Держаться за них было очень удобно, только вот Наоя этого не оценил. Когда Нэнэ особенно крепко натянула жёсткие светлые патлы, Наоя почти взвизгнул, выпустив изо рта клитор.       — Сука, больно же! — гаркнул он на неё, ущипнув за бок. Нэнэ взвизгнула в ответ и задёргалась, так что ему пришлось снова схватить её за бёдра, лишь бы с парты не свалилась.       — Мне тоже!       Зенин гневно стрельнул в неё глазами и глухо рыкнул.       — А у тебя уже зудит, чтобы я тебе по гланды засадил?!       Нэнэ не успела огрызнуться. Все слова застряли в горле, стоило Наое втиснуть в неё второй палец. Он начал трахать её в неистовом темпе, определённо намереваясь завершить начатое как можно скорее. Только вот он ей больше не отлизывал — вместо этого лицо Наои неожиданно оказалось прямо перед ней. Она не успела даже ничего сказать, как он впился в её губы грязным мокрым поцелуем. Хотя это и поцелуем-то сложно было назвать: обмен слюнями в натуральном виде. Нэнэ утробно зарычала, вошкаясь под ним, но пальцы так и продолжали двигаться в ней, потирая клитор, как и чужой язык продолжал пихаться между её губ, вовлекая её язык в какой-то страстный танец против воли, хотя на деле Нэнэ просто пыталась вытолкнуть его орган наружу.       Ну и дрянь.       — Чёрт, только посмотри на себя, — Зенин зашептал ей прямо в рот, глядя глаза в глаза как безумный, прислушиваясь к тяжёлому дыханию раскрасневшейся Нэнэ. — Течёшь подо мной как сучка для вязки.       Нэнэ хихикнула, кажется, заразившись сумасшествием этого ублюдка. Не хотелось сдаваться на самом деле, но отрицать очевидное было бы глупо. Признавать перед ним поражение тоже не хотелось, чтобы не тешить самолюбие эгоистичному козлу. Хотя он и так всё видел и всё чувствовал. Он ведь не глупый, хоть и дурак.       — Если я сучка, то ты, выходит, кобель?       Оскал Наои стал волчьим.       — Вырвать бы тебе твой сладкий язычок с корнем.       Позиция Нэнэ внезапно изменилась. Зенин сунул ей в рот два липких пальца, позволяя распробовать вкус выделений, а вторую руку просунул под неё сзади, прижимая к себе плотнее. Она укусила его за фаланги, нахмурившись и закашлявшись, когда он надавил на корень языка и вжался в её промежность пахом.       У него всё-таки встал.       Наоя подобрал нужный темп, вгоняя в неё пальцы глубоко и резко, пылко бормоча у самого уха и облизывая солёную кожу шеи:       — Ай-яй, как не стыдно. Все штаны мне сейчас обкончаешь. Ты хоть знаешь, сколько они стоят? Нельзя же быть такой ненасытной шлюхой.       Нэнэ больше не могла сдерживать себя. Бедная парта скрипела под их телами, Наоя напирал с силой, вжимаясь в неё твёрдым членом — тот тёрся грубой тканью о нежный клитор, не оставляя девушке ни единого шанса. И трахал, трахал, трахал её, пошло и некрасиво. Он навис на ней, глядя так близко, что Нэнэ уставилась на него, завороженная, не моргая, пуская слюну с его пальцами во рту. Так кролик мог бы смотреть на удава. И в немом взгляде, сопровождаемом хлюпаньем, причмокиванием и шелестом одежды, читался чёткий призыв.       Давай-давай-давай-давай-давай!       Нэнэ взвизгнула, сжавшись вокруг его пальцев, и кончила. Не обильно, не до звёзд перед глазами, и всё ещё не очень довольно, но кончила. И облегчение её не настигло, потому что у Наои всё ещё стоял. И хотя подросткам в пубертате иногда было достаточно просто потрогать член пару раз, чтобы получить разрядку, она сильно сомневалась, что с Наоей такой трюк мог прокатить. Да, он сказал, что не присунет ей, но это не мешало ему вставить ей промеж зубов…       — Бля-я, — Зенин прервал поток беспокойных мыслей, вытащив из неё пальцы. Он поднял руку к свету, чтобы им обоим было видно, и едва ли не ткнул ею в лицо пытавшейся отдышаться Нэнэ. Пальцы липкие, блестящие, все покрытые смазкой. От ударившего в нос запаха у неё закружилась голова. — Ну точно шлюха, прирождённая. Целка-шлюха, ага? Твои предки обосрались с твоим именем.       Нэнэ промолчала, таращась на Наою. Молчи, Нэнэ, молчи. Она и так слишком много говорила сегодня, а будет привлекать к себе его внимание — он так и продолжит изгаляться над ней, пока не надоест. А лично ей это всё уже надоело. Ей надо просто вернуть свои трусы на место, поправить юбку и свалить нахрен из этого кабинета. Домой. Да, домой, смывать с себя грязные следы лап Зенина.       Наоя демонстративно принюхался и облизал пальцы у неё на виду. Привычная ухмылка расплылась на его румяном лице. Она ведь кончила, а строила-то из себя. Все тёлки дуры. Как вообще можно было сомневаться, что он доведёт её до оргазма рукой и ртом?       — Ладно, тебе повезло, что я не блеванул от твоего вкуса, — он потрепал её по волосам грязными руками, даже не думая дать ей наконец свободное пространство. — Иначе бы тебе пришлось поработать языком.       Нэнэ наконец вернула себе самообладание и нашлась что ответить.       — Ты тяжёлый, слезь с меня.       — Если заслужишь, в следующий раз дам тебе быть сверху, — больно надо ей его седлать. — Ладно, кукла, не боись. Мне в падлу рвать тебя на парте.       Кукла?       Наоя сжалился и великодушно отстранился от Нэнэ. Вытерев руки о подол её юбки, он развернулся и сделал несколько шагов к учительскому столу, потягиваясь — у него там лежал телефон. Нэнэ прикрыла глаза и вздохнула, затем осторожно спустилась с парты и наклонилась, чтобы подобрать бельё с пола. Грязное. И она сама сейчас не чище. Надо домой, скорее домой.       Позёвывая, Зенин с минуту наблюдал, как Нэнэ приводила себя в порядок без зеркала. Он бы мог заснять её в компрометирующем виде, как и угрожал, но она всё же кончила, а он сегодня всё же чувствовал себя невероятно добрым и щедрым. Это кукла-шлюха-целка Нэнэ его задобрила. И как он её раньше не замечал?       Не то чтобы Наоя запоминал каждую тёлку, с которой коротал время, но вот Нэнэ… О, он определённо запомнит Нэнэ и не оставит её просто так. Нет, он её очень хорошо запомнит, и теперь она его будет развлекать.       Чувствуя промеж лопаток пристальный взгляд Зенина, Нэнэ в спешке пыталась одеться. Руки и ноги до сих пор дрожали. И трусы прилипали к промежности. И юбка с рубашкой никак не хотели расправляться. Разгорячённая кожа начала мёрзнуть, а чёлка от пота неприятно приставала ко лбу.       Когда их взгляды наконец снова пересеклись, Нэнэ почти смиренно приняла новую истину.       Это же было только начало её школьного кошмара, верно?