Игра в одни ворота

      С того самого момента как Чуя и Дазай забрали Сигму из Мерсо прошло несколько дней. И на протяжении всех этих дней Накахара все больше убеждался в том, что его нервная система не железная. И если присутствие Сигмы в его квартире можно было понять, то Дазая — нет.       Ему есть куда вернуться в отличие от Сигмы, но несмотря на это он попросился на ночь, а после просто не стал уходить. На попытки Чуи как можно мягче намекнуть на то, что дорогому гостю уже пора, Осаму несколько раз моргал и пожимал плечами, делая вид, что до него не доходит.       «Ублюдок! — мысленно ругался хозяин квартиры. — Он ведь специально пытается вывести меня из себя!»       И тогда Чуя решил игнорировать его существование. Он разговаривал только с Сигмой, здоровался лишь с ним одним, а на Дазая даже не смотрел. Накахара понимал, чего от него ждут, а потому не поддавался, надеясь, что тот устанет от игры в одни ворота и отстанет.       Но Дазай не из тех, кто любит проигрывать. И будет играть нечестно, если того требуют обстоятельства. Он уже давно заметил, что его бывший партнер по преступлениям с партнером по танцам неплохо поладили: они заботились друг о друге, даже казалось, что играли в игру «кто первый проснется, тот и приготовит завтрак другому» и соревновались за место первого. Но это, скорее, просто странная случайность. И если со стороны Сигмы это выражение благодарности, то со стороны Чуи…       Запутанная, однако, ситуация выходит. Когда он возвращается с работы, всегда зовет Сигму провести время вместе. И совсем неважно как: посидеть поговорить на кухне, погулять в парке или сходить в какое-нибудь заведение. Важнее то, что они никогда не звали Дазая с собой. Скорее, Чуя на этом настаивал, а Сигма не противился, хоть ему и неловко было оставлять без внимания человека, который ценой своей жизни спасал его.       «Не я устанавливал такие жестокие правила, Чуя, не я».       Нет, его совсем не обижало то, как с ним обошлись, наоборот, его это раззадоривало. Он видел, как Чуя держится, чтобы не высказать все, что он думает, и чтобы не врезать хорошенько по самодовольному лицу. И его эта сила воли заводила, хотелось сломить ее как можно сильнее, с хрустом, с треском. Увидеть, как Накахара будет по осколкам собирать свою гордость, как горестно ему будет от того, что он не смог сдержаться и дал своему оппоненту желаемое.       Удовольствие от выигрыша в их маленькой игре гораздо сильнее той боли, что придется потерпеть. Чуя сорвался. Ему это и нужно. Дазай прекрасно понимал, что Накахара такой только с ним, в остальном же — спокойный и рассудительный. Поэтому Осаму принял решение разнообразить игру. И Чуе об этом, конечно, не сказал. Это испортило бы все впечатление, а он хотел насладиться им вдоволь.

***

      Дазай выглянул из своей — любезно выделенной Чуей — комнаты и посмотрел по сторонам, выбирая, куда ему пойти: на кухню, надеясь застать свою цель там, или же сразу в его комнату. Долго думать не пришлось: он подошел к прикрытой двери и довольно отметил про себя, что благодаря этому шанс оказаться замеченным значительно ниже, чем если бы она была закрытой. Осаму несколько секунд стоял перед ней, прислушиваясь к шорохам. Осторожно, почти бесшумно открыв дверь и зайдя внутрь, он увидел сидящего на корточках Сигму, который сметал пыль с пола. Тихонько подкравшись сзади, положил руки на плечи ничего не подозревающего юноши и навис над ним так, чтобы увидеть его лицо. От испуга Сигма охнул и, потеряв равновесие, упал на босые ноги Дазая, роняя при этом совок с щеткой. Он поднял голову и увидел, как Осаму сдерживал смех.       — Прости, прости, — со смешком извинился Осаму, чуть выпрямившись, — я совершенно точно не хотел тебя пугать.       Сигма в искренность его слов не очень-то и поверил, но говорить по этому поводу ничего не стал: он уже понял, что за человек перед ним и как нужно себя вести, чтобы не попасться на очередную его уловку, не стать уязвимым и в чем-то, может быть, даже опозоренным. Юноша выдохнул, будто старался восстановить сбившееся дыхание, легким движением руки сбросил чужие ладони со своих плеч и поднялся на ноги.       Дазай с интересом наблюдал за ним, сложив руки на груди, и ждал дальнейших его действий. Сигма молча повернулся к нему лицом, но с разговорами не торопился. Похоже, своим молчанием он вынуждал оппонента заговорить первым. И по существу. Но тут он увидел, как тот склонил голову в бок и похлопал глазками, не прерывая зрительный контакт. Молчание напрягало и действовало на нервы, было ясно, что Осаму так просто не сдастся. У Сигмы даже промелькнула мысль о том, что не стоило затевать это соревнование, а потому он с некой ноткой раздражения спросил:       — У тебя ко мне какое-то дело?       В карих глазах блеснул огонек. Дазай вновь усмехнулся и махнул рукой, а после приблизился к юноше, сокращая расстояние между их лицами. Сигма хотел было отстраниться, но забинтованная рука крепко сжала его плечо, заставляя остаться на месте. Он нахмурился от непонимания происходящего, в горле пересохло, а глаза забегали, вычерчивая непонятные фигуры. Даже в комнате вдруг стало темно. Но юноша никак не мог осознать, в чем именно дело, из-за чего и чувствовал образовавшуюся в груди тревогу, которая, казалось, пыталась выбить весь воздух из легких. Осаму наклонился к его уху:       — Ты ведь благодарен мне, верно?

***

      Чуя возвращался с работы в одно и то же время: ни минутой раньше, ни минутой позже. И как только он закрыл за собой дверь, в коридоре появилась знакомая высокая фигура, которая уж точно не смотрела на часы на протяжении всего дня и не выжидала его прихода. Накахара, не обращая на него никакого внимания, повесил пальто на вешалку и кинул сверху шляпу, а после направился в сторону комнаты Сигмы, чтобы позвать его поужинать вместе. Но не успел он и шагу ступить, как тут же почувствовал, что его запястье крепко схватили. Чуя резко повернулся и сразу же отпрянул: он совсем не ожидал, что лицо Дазая будет так близко.       — Пойдешь со мной, — отрезал Осаму, продолжая сверлить взглядом.       Он быстро развернулся и потащил Накахару за собой в комнату, не ослабляя хватки на запястье. Последний настолько был растерян, что не заметил веревку, протягивающуюся по полу из его комнаты в соседнюю, которая временно принадлежала его надоедливому сожителю.       — Ты… — опомнившись, начал Чуя, — ты объяснишь мне, в чем дело?!       Дазай явно не собирался отвечать, словно намеренно игнорировал его вопросы и попытки вырваться. За его спиной послышалось негромкое хмыканье.       — Мстишь, да? — голос Накахары звучал довольно, с ноткой насмешки. — А что такое? Неприятно стало, что на твои выходки никто внимания не обращает? Оу, — он сделал нарочито жалостливый тон, — бедняжка, давай я тебя пожалею? — а после низко добавил: — Лицом о стену.       Осаму не отреагировал на его попытки посмеяться над ним: игра еще не закончилась, но он твердо верил в то, что выйдет из нее победителем. Чего бы ему это веселье ни стоило. Дазай привел Чую в его комнату, но из-за занавешенных окон разглядеть хоть что-нибудь в ней было невозможно. Дверь резко закрылась, больше не пропуская приглушенный свет коридора. Накахара потянулся к выключателю, но его руку тут же перехватили и выкрутили так, что тот прогнулся в спине, подавив болезненный стон. Он попытался вырваться, но когда давление от пальцев усилилось, оставил эти попытки, решив, что сейчас будет лучше просто ждать. Дазай слегка дернул его, кажется, для того, чтобы приблизиться к чему-то в темноте. Он наощупь нашел стул, которого в комнате до ухода хозяина не было, и рывком посадил на него Чую.       Осаму начал привязывать его к стулу той самой веревкой, которая еще в коридоре осталась незамеченной. Накахара задергал руками в надежде ослабить путы и высвободиться, чтобы хорошенько проехаться кулаком по лицу бывшего напарника, творившего невесть что. Попытка успехом не увенчалась: запястья были прикованы к прутьям спинки несколькими оборотами и крепкими узлами.       — Урод! — крикнул он. — Отпусти меня!       По хрусту коленей Чуя понял, что Дазай присел на корточки, чтобы, скорее всего, связать его еще и снизу, и попытался ударить его ногой, но промахнулся: похоже, тот, предугадав его действие, увернулся. Он раздраженно цокнул языком, осознав, что ругань и сопротивление ничем ему не помогут и что даже его способность здесь бессильна.       Привязав ноги бывшего напарника к ножкам стула, Осаму поднялся. Глаза Чуи тут же ослепил яркий экран стоявшего на журнальном столике ноутбука. Он ненадолго зажмурился, стараясь привыкнуть к резкому свету. Дазая слышно не было, даже его дыхание словно прервалось. Тишина давила, и Накахара снова взглянул на экран. Его брови свелись к переносице, когда он увидел комнату, посреди которой стоял стул с кухни. Он не мог понять, фотография это или видео, а потому смотрел внимательно, вглядываясь в каждый уголок, чтобы заметить хотя бы малейшее движение. Из мыслей его вытащил Осаму, открывший дверь и ненадолго осветивший комнату светом из коридора. Чуя встревоженно повернулся к нему, на что тот лишь хмыкнул и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь и оставляя напарника в темном одиночестве.       Накахара еще некоторое время вглядывался в темноту, но движение на экране заставило его повернуться к ноутбуку. Он понял, что это и не фотография, и не видео, а трансляция, которая велась в реальном времени, когда увидел Дазая, сидевшего на том самом стуле и смотревшего не моргая и не двигаясь прямо в камеру, словно в душу. Чуя сжал ладони в кулаки и продолжал наблюдать.       Вся злость пропала, уступив место удивлению, когда он увидел, что в комнату зашел Сигма в одних свободных штанах, почти висящих на его бедрах. Он медленно подошел к Осаму, когда тот похлопал по колену ладонью, как бы подзывая его к себе. Лица юноши Чуя не видел, но мог с уверенностью сказать, что он чего-то боится или стесняется: руки по швам, пальцы напряжено согнуты, плечи чуть приподняты, будто пытался защититься таким образом. Он к чему-то… не готов?       Накахара перестал думать об этом, когда заметил, что Сигма встал на колени перед Дазаем и начал медленно стягивать с него домашние штаны. Чуя, поглощенный просмотром странной трансляции, подался вперед, его рот раскрылся, но не смог издать ни звука. И вот он наблюдает, как юноша проходится языком по головке еще не до конца вставшего члена, смачивая его слюной, а после накрывает его губами, беря в рот треть длины. Забинтованные руки ложатся ему на голову, чуть давя на макушку, чтобы тот взял глубже. Ресницы Сигмы подрагивали, щеки пылали огнем, он медленно двигал головой, с каждым разом стараясь опускаться все ниже. Осаму убирал длинные волосы с его лица и зарывался в них пальцами.       — Сигма, — прошептал Чуя, пораженный его действиями. Он понимал, что это неспроста, ему с самого начала показалось странным то, что Сигма не вышел в коридор, чтобы встретить его с работы.       Дыхание сбилось то ли от злости и возмущения, то ли от того, что сейчас происходило на экране, но он продолжал наблюдать. Его взгляд тут же метнулся к веревке, которая была привязана к ноге Дазая. Накахара тут же понял: эта хитрая сволочь связала их одной веревкой, чтобы на расстоянии аннулировать разрушающую способность. Он вновь задергался, пытаясь ослабить ее всеми силами, но услышав протяжный стон, доносившийся из ноутбука, поднял голову и увидел облизывающегося и улыбающегося Осаму, глядящего в камеру и словно насмехающегося над беспомощностью напарника.       — Тварь, — проговорил Чуя сквозь зубы, впиваясь глазами в нахальное выражение лица. — Клянусь, я тебя убью!       Сигма отстранился, выпуская член изо рта, и попытался отдышаться. Дазай легким движением поднял его голову за подбородок, заставляя посмотреть на него. Он провел большим пальцем по его влажной нижней губе и слегка наклонился, словно намекая ему на что-то. Юноша не был глупым, а потому сразу же понял, что от него требуют; приподнялся на ногах, дрожь которых отчаянно пытался скрыть от чужих глаз; с осторожностью, будто боясь допустить ошибку, сел к нему на колени и обхватил ладонями его лицо, вовлекая в поцелуй. Осаму смотрел в камеру краем глаза, прекрасно понимая, как полыхает от гнева Чуя, лицезрея акт, как сильно он хочет набить ему за это лицо, поэтому решил, что будет интереснее усилить этот эффект: он взялся за волосы Сигмы и прижал его к себе. Дазай то жадно впивался в его мягкие губы, не давая тому набрать воздуха в легкие, то едва касался их, целуя быстро и прерывисто.       Руки скользили по талии, легонько царапая светлую кожу ногтями, оглаживали бока, медленно спускались ниже, достигая резинки домашних штанов — единственной одежды на юноше — и оттягивая ее, чтобы ловкие пальцы добрались до мягкой задницы. Осаму оголил ее, чуть приспустив штаны обеими руками, и звонко шлепнул, заставляя Сигму вскрикнуть, разрывая поцелуй.       — Ты подготовился? — спросил Дазай, водя носом по ключице парня.       Юноша единожды кивнул и поднялся в сопровождении забинтованных рук. Он спустил штаны и перешагнул через них, когда они упали на пол. Осаму взял того за талию, поцеловал впалый живот, медленно проводя по нему губами, то отстраняясь, то вновь прижимаясь, — Сигма почувствовал, как тот улыбнулся, — и развернул его к себе спиной, усаживая обратно на свои колени.       Наконец-то Чуя смог рассмотреть покрасневшее лицо парня, медленно, будто нехотя, раздвигающего ноги и стыдливо отводящего глаза. Дазай возился с презервативом, который достал из нагрудного кармана своей футболки; раскатав его по члену, он взял Сигму под коленки и приподнял, чтобы тот смог сесть на него, помогая себе рукой.       Член вошел легко, благодаря тому, что юноша заранее подготовился. Он схватился одной рукой за плечи Дазая и вздрогнул, когда тот чуть толкнулся внутрь и обхватил пальцами его подрагивающий орган. Сигма растеряно охнул и посмотрел ему в глаза, будто не ожидая с его стороны таких действий.       — Ты же не думал, что наслаждаться буду только я? — усмехнулся Осаму, быстрее двигая бедрами. Его рука крепко сжимала член юноши, скользя по нему то быстрее, заставляя того стонать и от смущения прикрывать рот тыльной стороной ладони, то медленнее, будто успокаивая. Движения стали размашистее, четче. Теперь он принимал его намного легче, стоило только раззадорить. — Нам всем нужно удовольствие.       Сигма замер, когда услышал это. Что-то в его словах показалось ему странным. Пришлось несколько раз проговорить их в своей голове, чтобы понять, что же не так. Он специально сделал акцент на этих двух словах? Чтобы навести на какие-то мысли? Юноша долго пялился на улыбающегося Осаму. А тот, заметив это, склонил голову на бок и сделал нарочито удивленное лицо:       — Что-то не так, Сигмушка?       Эти слова вывели Сигму из собственных мыслей. Он отвел взгляд и прикусил губу, будто снова начиная задумываться. Может, ему показалось? В общем-то, он часто накручивал себя, казалось бы, без повода.       — Нет, — робко начал он. — Просто твои слова показались мне… странными. Это звучало так, будто мы здесь не одни.       Дазай посмеялся, услышав это откровение. Искренность и доверчивость юноши возбудили его сильнее, и он, положив руки ему бедра, резко насадил его до основания, заставляя того вскрикнуть и прогнуться в спине. Сигма хватал воздух ртом, запрокинув голову. Он мелко дрожал, дыхание сбилось. Осаму накрыл рукой его грудь, а после несколько раз сжал, несильно оттягивая кожу.       — Все верно, ведь с нами еще и Чуя, — как ни в чем не бывало произнес Дазай и, указав пальцем в сторону камеры, довольно добавил: — помаши ему ручкой.       Сигма опешил. Он, резко выпрямившись, посмотрел туда, куда был направлен палец, и увидел на шкафу с книгами телефон, сливающийся с темными обложками. Юноша сдавлено ахнул, когда понял, что все происходящее в этой комнате записывалось на камеру.       — Чуя?! — Сигма подался вперед в надежде сбежать, но Дазай не дал ему даже слезть, хватая его за бедра и насаживая до конца. Юноша закричал и прижался спиной к груди Осаму, тяжело дыша и смотря перед собой. Его глаза начали слезиться не то от боли, не то от обиды.       — Ну же, ты ведь еще не до конца меня отблагодарил, Сигмушка, — мягким, словно бархат, голосом произнес Дазай ему на ухо, а после прижался губами к его виску. — Мне, знаешь ли, обидно, что ты проводишь свое время только с рыжей коротышкой. Это ведь не он тебя спасал, а я.       Юношу окончательно сломали его слова, чувство долга и ситуация, в которой он оказался из-за того, что просто выжил. Или… дело не в этом совсем? Сигма обмяк на груди Осаму, из его глаз беспрестанно текли слезы, оставляя следы на побелевших от стресса щеках. Не моргая и не двигаясь, он ждал, когда это закончится. Теперь это казалось ему пыткой, которая тянется вечность. Ноги медленно опускались вниз, но не достигли пола из-за Дазая, который подхватил их и поднял еще выше. Он толкался быстрее и грубее, будто пытаясь привести его в чувства. Укусив его за плечо, заполучил хриплый стон.       — Эй, Чуя, — обратился он к камере, — нравится ли тебе эта картина?       Чуя не мог отвести гневного взгляда с экрана. Он не дышал, а почти хрипел от злости, понимая, что Сигма не знал о том, каким образом его используют. Накахара чувствовал себя виноватым за то, что втянул его в этот абсурд. Если бы не эти игры в молчанку, то Дазай и не стал бы просить какой-то там благодарности. Это все нужно было только для того, чтобы вывести Чую из равновесия. Если бы только он накричал на него за какую-то безобидную выходку, всего этого бы и не было, и Сигме не пришлось бы мучиться сейчас от боли и стыда.       Он увидел, как юноша захныкал, когда Дазай начал быстрее и резче вдалбливаться в него, периодически шлепая по заднице, от чего тот постоянно вздрагивал. Сигме казалось, что теперь на него с осуждением смотрит весь мир, поэтому он закрыл глаза, чтобы спрятать себя от этих взоров. Осаму сделал еще несколько быстрых толчков и кончил с протяжным стоном. Еще несколько секунд он был в теле юноши, а когда отдышался, приподнял его и вытащил член, после чего послышался облегченный вздох. Сигма сполз с него на пол и попытался как можно быстрее одеться, но слабость в теле не позволила ему этого сделать. Он заплакал, прижав к себе свои штаны и опустив голову. Осаму далось это гораздо легче: быстро натянул на себя валяющийся в ногах предмет одежды, погладил сидевшего на полу юношу, растрепав его волосы, и снял со своей ноги веревку, не позволяющую Чуе все это время использовать способность.       Из соседней комнаты тут же послышался грохот: стул вместе с веревкой разлетелись в щепки. Чуя тут же оказался на пороге, силой выбив дверь. Сигма в страхе поднял на него заплаканное лицо, а Дазай лишь усмехнулся, отмечая про себя, что реакция не заставила себя долго ждать. А это значит, что он выиграл в этой затянувшейся игре.       — Ублюдок! — кричал Накахара, приближаясь к Осаму. Он схватил его за грудки и швырнул в противоположную от Сигмы сторону. — Урод! Тварь! Мразь! — все его ругательства сопровождались сильными пинками в живот. Не дав даже откашляться, схватил за волосы и, подняв на ноги, вытолкнул его из комнаты в коридор. Он ударил его лицом о стену — как и обещал — и, открыв входную дверь, пнул в спину, отправляя в дальний полет по лестничной площадке. Дверь громко захлопнулась.       Чуя тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и, задержав его на несколько секунд, медленно выдохнул. Вернувшись в комнату, застал уже одетого Сигму, по-прежнему сидевшего на полу и вытирающего слезы. Накахара подошел к нему, и тот, дернувшись, посмотрел на него снизу вверх.       — Ч-чуя, я… прости меня, — его лицо исказило сожаление. — Я не… я не знал, что он так поступит с тобой.       Чуя присел на корточки перед ним и, положив руку ему на голову, начал успокаивающе гладить его.       — Ты ни в чем не виноват, Сигма. Ты не знал, что он так поступит с тобой, — он обнял его, прижав к своей груди. — Если бы не я, он бы и не стал просить тебя о таком. Прости меня. Я подвел тебя.       Сигма начал успокаиваться и больше не плакал, но дрожь в теле все еще продолжалась. Он понимал, что им вновь воспользовались. Его терзало то, что он снова позволил так с собой поступить. Накахара поднял его голову, обхватив руками щеки. Большими пальцами он провел под его глазами, вытирая слезы, а тыльной стороной ладоней стер уже почти засохшие следы.       — Тебе не неприятно касаться меня? — тихо спросил юноша. Чуя нахмурился, посчитав его вопрос абсурдным.       — Нет, конечно, глупенький. Как мне может быть неприятно касаться тебя? Единственный, к кому я надеюсь больше не прикасаться, сейчас, наверное, прется до своего дома в домашней одежде без ключей и телефона, — Накахара снова начал заводиться. — Да пусть хоть сдохнет по дороге. Нас это не касается. Чтоб у него отвалилось все к чертовой матери!       Сигма слабо улыбнулся и положил руку на плечо Чуи, смотря прямо в его глаза. Заметив, как тот покраснел от удивления, кинулся ему на шею, сжимая в объятьях.       — Спасибо тебе большое, Чуя.       Он тут же почувствовал руки на своей спине, обнимающие его в ответ.