Фиолетовое Евангелие

«Трус ищет убежища в толпе. Сильный человек — в одиночестве. А слабый, что не выносит ни того, ни другого, ищет организацию, где можно повелевать, прикрываясь чужими идеями». Слова отца жгли изнутри, как раскалённая кочерга, пока я стоял у доски объявлений в школьном холле. Его призрак всегда был со мной — в выправке спины, в сжатых кулаках, в этом вечном, неумолимом внутреннем суде, что вершился в моей голове. «Ты слаб, Кэнтаро. Как и твоя мать». Её лицо я помнил смутно — лишь запах духов да чувство покинутости. Отец выжег и её образ, как ненужную слабость. Мой взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по разрозненным листовкам — приглашениям в спортивные секции, кружки аниме и прочие пристанища для тех, кто боится остаться наедине с собой. Базарная площадь человеческих немощей. Я уже был готов развернуться и уйти, когда заметил её. Криво висящую, самодельную листовку. «Литературный Клуб! Приглашаем всех, кто любит слово! Читаем, пишем, делимся! Класс №3, после уроков.» Презрительная усмешка сама собой сорвалась с губ. Балаган. Собрание бездельников, тешащих свои комплексы рифмованными строчками. Вердикт был готов. Вердикт: бесполезная трата времени. Отклонить. Но тут я увидел её. На краешке листовки, среди прочих имён, было аккуратным, сдержанным, почти острым почерком выведено: Юри. В памяти всплыл образ. Та самая девушка. Та, что всегда сидела одна в столовой, уткнувшись в книгу с мрачной обложкой, словно читала заупокойную службу по всему миру. Та, что проходила по коридорам бесшумно, как призрак, и чья молчаливая, отстранённая аура приковывала и раздражала одновременно. В ней не было суеты, свойственной другим. В ней не было и тупого самодовольства спортсменов. В ней была... глубина. Та самая глубина, что манит, как бездна, и обещает либо откровение, либо гибель. «Бездна взывает к бездне». Слова из Писания обрели внезапно жуткую осязаемость. Испытание, — отчеканил внутренний голос, мой единственный и неизменный судья. Её ум — это утончённая ловушка. Её спокойствие — маска для духа, блуждающего в тёмных лабиринтах. Вердикт: признать источником интеллектуальной смуты и духовной опасности. Нейтрализовать. Идея оформилась мгновенно, как вспышка молнии. Я не пойду в этот клуб за стихами. Я пойду, чтобы навести порядок. Чтобы вырвать эту девушку из плена её тёмных фантазий и показать ей свет Истины. Чтобы доказать отцу... Нет. Чтобы доказать самому себе, что я не слабак, ищущий компанию. Я — миссионер. Я — судья. Я войду в это логово декаданса и обращу его в свою крепость. Воздух в классе №3, когда я переступил его порог, был спёртым и сладким, словно его накачали испорченным мёдом. Я впитал в себя эту атмосферу духовной расслабленности, чувствуя, как каждая клетка моего тела напрягается в противостоянии ей. Tempus fugit, — вновь щёлкнуло в сознании. Время бежит. А они здесь топчутся на месте, словно их вечность ждёт. Мой взгляд, выверенный годами дисциплины, за секунду вынес вердикт всем присутствующим. Розововолосая, неуклюжая, с видимым усилием удерживающая внимание — Саёри. Вердикт: душевная лень. Требует строгого руководства. Сердитая коротышка, сжимавшая в руках томик с рисунком, явно позаимствованным из детских мультфильмов — Нацуки. Её гнев был бутафорским, прикрывающим уязвимость. Вердикт: инфантилизм. Пресечь распространение недолитературы. И президент — Моника. Слишком идеальная улыбка. Слишком открытый, дружелюбный взгляд, в котором читалась непоколебимая уверенность в своей правоте. Такая же, как у отца. Вердикт: скрывает истинные намерения. Высокая вероятность лицемерия. И... она. Юри. Та самая бездна. Она сидела у окна, отгороженная от всех невидимой стеной, погружённая в книгу с тёмной, почти чёрной обложкой. Длинные, тонкие пальцы скользили по страницам с какой-то почти болезненной нежностью. И тогда она подняла глаза. Фиолетовые бездны. В них действительно тонул свет. Они не отражали, а поглощали. В её взгляде не было ни любопытства, ни приветствия. Был лишь безмолвный, всепонимающий анализ. Она смотрела на меня так, словно видела насквозь — видел трещины в моём доспехе веры, видел тень моего отца за моей спиной, видел ту самую точку одиночества, с которой всё началось. Я сделал шаг вперёд. Сладкий воздух сгустился, словно сопротивляясь моему вторжению. Чья-то невидимая воля пыталась меня вытолкнуть, но я был непоколебим. — Меня зовут Кэнтаро Сиратори, — произнёс я, и мои слова прозвучали чётко и холодно, как первый удар молота в зале суда. — Я здесь, чтобы навести порядок. Саёри что-то радостно и бестолково залопотала. Нацуки фыркнула, скрестив руки на груди. Моника улыбнулась ещё шире, и её «Добро пожаловать!» прозвучало так, будто она ждала только меня. Их реакции были предсказуемы, как сценарий дешёвой пьесы. А она... Юри. Она не произнесла ни слова. Она лишь медленно, с той же болезненной грацией, закрыла свою книгу, не сводя с меня глаз. Её взгляд был тяжёлым, как свинец, и пронизывающим, как ледяной ветер. — Порядок? — наконец сказала она. Её голос был тихим, но в нём не было робости. Он был как шёлк, скользящий по лезвию бритвы. — Порядок — понятие относительное. То, что для одного — система, для другого — клетка. Первый вызов. Прямо в лоб. Искушение вступить в полемику, в которую, я чувствовал, она затянет меня, как в водоворот. — Система, — парировал я, чувствуя, как знакомый, праведный гнев закипает у меня в груди, — это то, что отделяет цивилизацию от хаоса. А клетка... — я намеренно, демонстративно перевёл взгляд на её тонкие, почти прозрачные запястья, где под кожей проступали голубые вены, — ...иногда необходима для защиты от самого себя. Интересно. Новый. Не такой, как все. Его слова — отточенные лезвия. Его взгляд — буравчик, что пытается просверлить мою скорлупу, думая, что внутри пустота. Он не понимает, что внутри — лабиринт. И он уже заблудился. «Защита от самого себя». Он увидел. Конечно, увидел. Все видят в конце концов. Но только он один увидел и сразу назвал клеткой. Не слабостью. Не болезнью. Клеткой. Как будто знает, каково это — быть в ней запертым. Он пахнет старыми книгами и холодным железом. Так пахнет костёр, который уже потушили, но пепел ещё хранит память о жаре. В его гладах горит тот самый огонь — огонь фанатика. Я читала о таких. Они сжигают ведьм на кострах не из ненависти, а из любви. Из любви к своей вере, такой всепоглощающей, что для чужой уже нет места. Мне страшно. Но это сладкий, знакомый страх. Страх перед обрывом. Перед страницей, которую вот-вот перевернёшь, уже зная, что история внутри тебя перевернётся вместе с ней. Он хочет навести порядок в моём хаосе. Но что, если мой хаос захочет поглотить его порядок? Я опустила глаза на книгу, давая ему понять, что дуэль окончена. На сегодня. Но внутри всё пело и звенело, как натянутая струна. Наконец-то. Наконец-то кто-то, кто не боится смотреть в бездну. Кто считает себя способным её укротить. Мы посмотрим. Мы ещё посмотрим, кто кого приручит. Что-то промелькнуло в её бездонных глазах. Не гнев. Не страх. Вспышка. Интерес. Голод. Опасно. Именно на это я и рассчитывал. Дьявол всегда является, когда его зовут правильными словами. Моника, словно ничего не заметив, завела разговор о поэзии и обмене стихами. Я едва слышал её сладкий, певучий голос. Всё моё существо было сфокусировано на Юри. Она была загадкой. Головоломкой, которую нужно было разгадать, чтобы обезвредить. Её грех был не в распущенности, как у других. Её грех был в её глубине. В её одержимости тёмными, извращёнными сторонами человеческой души. Это была ересь, облачённая в изящные одежды интеллекта, и потому — самая опасная. Когда все стали расходиться, она прошла мимо меня, направляясь к выходу. Её рука с тёмной книгой в потёртом переплёте случайно, но на удивление сильно задела мою. Прикосновение было холодным. Как прикосновение к старому, покрытому лишайником надгробию. Оно пробежало по коже мурашками. «...интересно, выдержит ли он?» Я резко, почти рывком, обернулся. Слова прозвучали абсолютно чётко, женским голосом, полным насмешки и любопытства. Но... вокруг никого не было. Только отзвуки шагов в коридоре. Я посмотрел на уходящую Монику. И в тот же миг она обернулась в дверях и улыбнулась мне. Слишком широко. Слишком понимающе. Словно мы были соучастниками. Слуховая галлюцинация. Переутомление. Стресс от нового места. Я мысленно вынес себе вердикт: Взять под контроль. Не поддаваться. Я вышел на улицу последним, захлопнув дверь с таким звуком, что он отозвался в тишине пустого коридора, как единственный честный выстрел в этом царстве лжи. Вечернее солнце било прямо в глаза, окрашивая мир в агрессивные, багровые тона. Слишком багровые. Неестественно багровые, будто это не закат, а предупреждение, написанное кровью по небу специально для меня. Я сжал кулаки, чувствуя, как привычная, ядовитая ярость давит на виски, становясь единственной опорой в этом внезапно поплывшем мире. Нет. Это не предупреждение. Это вызов. И я его принимаю. Я шёл по почти пустынным улицам, и его слова — слова отца — отдавались в такт шагам: «Слабый ищет организацию...» Нет. Это не так. Я не искал их. Я избрал их. Избрал её. Полем для своей битвы. Она — Юри. Её имя отозвалось во мне странным эхом. Не просто имя. Испытание, данное мне свыше. Её спокойствие — это не покой. Это глубина заряда, ожидающего детонации. Её интерес — не любопытство. Это вызов. И этот вызов я обязан принять. «Клетка... для защиты от самого себя». Почему я сказал это? Почему мой взгляд сам потянулся к её запястьям, будто ища там следов невидимых оков? Это она так на меня посмотрела. Своими бездонными глазами, в которых читалась не просто тайна, но и понимание. Понимание меня. Будто она знала, что я сам ношу внутри клетку, которую называю верой. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Физическая боль была якорем, возвращавшим в реальность. Нет. Моя вера — не клетка. Это меч. И щит. Это единственное, что отделяет меня от хаоса, от слабости, от того розового болвана Саёри или от озлобленного ребёнка Нацуки. И от неё. Особенно от неё. Их президент... Моника. Её улыбка. Слишком лёгкая, слишком доброжелательная. За ней скрывается что-то... пустое. Как белый шум. Как стерильная комната. И этот голос... «Интересно, выдержит ли он?» Он прозвучал так чётко. Галлюцинация? Или... проверка? Первая атака из того мира, в который я вошёл? Мира, где слова становятся оружием, а стихи — заклинаниями. Я остановился у своего порога, но не заходил. Дом. Ещё одна клетка, выстроенная из заветов отца. Но сегодня всё иначе. Сегодня у меня есть цель за его стенами. Прихожая встретила меня ледяным порядком. Ни пылинки. Ни одного лишнего предмета. Так, как он любит. Как требует. Воздух был неподвижным и мёртвым, словно в гробу. «Ты опоздал на семь минут». Его голос прозвучал из гостиной, ровный, без интонаций. Он не кричал. Он никогда не кричал. Его слова сами по себе были приговором. Я застыл на пороге, спина автоматически выпрямилась. «Занятие в школе. Литературный клуб», — выдавил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Почему я сказал это? Почему не придумал что-то более... достойное? Спортивную секцию? Дополнительные занятия по праву? Из гостиной донёсся тихий, уничижительный звук, нечто среднее между фырканьем и вздохом. «Клуб болтунов и графоманов. Трата времени. Время — единственный невосполнимый ресурс, Кэнтаро. Тратить его на чужие фантазии — преступление». Я стоял, вжимаясь в пол, сжав кулаки за спиной. Каждая клетка моего тела требовала спорить, кричать, доказывать. Но я молчал. Как всегда. Его логика была отполирована, как клинок, и не оставляла зазубрин для возражений. «Там есть... интересный человек», — сказал я тише, и тут же пожалел. ««Интересный»? — он сделал паузу, и я представил, как он откладывает газету. — Интересны бывают насекомые под лупой. Или химическая реакция. Люди интересны лишь с точки зрения их полезности или деструктивности. К какому типу относится твой «интересный» человек?» Деструктивности. Слово повисло в воздухе, точно прицелившись в моё сердце. Оно идеально описывало её. Юри. Её тёмные книги, её пронзительный взгляд, её тихую, уверенную опасность. «...Второе», — прошептал я почти беззвучно. Тишина в гостиной стала ещё гуще, ещё тяжелее. Я ждал приговора. Запрета. Нового витка унижений. Но его голос прозвучал почти... заинтересованно. «Деструктивные элементы требуют изучения. Или уничтожения. Бесполезное тратит твоё время. Деструктивное — угрожает. Если ты видишь в этом вызов... Возможно, это и есть твоё испытание. Докажи, что можешь отличить миссионерство от слабости». Он снова принялся читать. Разговор был окончен. Я остался стоять в прихожей, как солдат после получения смертельного приказа. Он не запретил. Он... благословил. В своём извращённом понимании. Он дал мне поле для битвы, даже не подозревая, что я уже мысленно перешёл на сторону врага. Или подозревая? Я поднялся в свою комнату — такую же стерильную и строгую, как и всё в этом доме. Но сегодня её стены давили на меня с новой силой. Он был прав. Как всегда. Я вступил в зону деструктивного влияния. Но он ошибался в одном. Юри была не просто угрозой. Она была... возможностью. Возможностью сжечь дотла не только её тёмный мир, но и свой собственный. Или сгореть вместе с ним. Лёжа в постели, я смотрел в потолок. Безупречно ровная белая поверхность была чистым листом, на который моё сознание проецировало образы. Фиолетовые бездны её глаз. Холодное прикосновение пальцев. Сладковатый, [justmonika.justmonika.justmonika] приторный запах клубного воздуха. Она была неправа. Порядок — единственная константа в этом хаотичном мире. Но её слова... «Клетка»... Они засели в мозгу, как заноза. [run diagnostic] Что, если её клетка и моя — одного происхождения? Нет. Ересь. Моя вера — это свобода. Её одержимость — рабство. Я должен был доказать это. Ей. Отцу. Себе. План начал обретать чёткие, почти что военные контуры. Этап первый: Изучение.Я буду посещать каждое заседание клуба. Я буду внимать их стихам, как следователь внимает показаниям лжецов. Я выявлю слабые места в их защите. Этап второй: Сближение.Я буду вступать с ней в дискуссии. Я буду использовать её же оружие — слова, логику, интеллект — чтобы показать её же заблуждения. [yuri.chr corruption: 1%] Я зайду на её территорию, чтобы она почувствовала себя в безопасности, и тогда... Этап третий: Обращение.Я представлю ей Истину. Не грубо, не навязчиво. Я положу её перед ней, как кладут отраву в самый изысканный десерт. Я заставлю её захотеть принять её. Увидеть свет. Принять мою систему как единственно верную. И тогда... тогда её клетка рухнет. И на её обломках я возведу новую — ту, что построена на моих принципах. Она станет моим величайшим трофеем. Доказательством того, что сила духа побеждает любую тьму. Но для этого мне нужно было понять её тьму. Проникнуться ею. Одеться в её шкуру. Мысль была отвратительной и пьянящей.[initiate phase 1      ] Это будет самое сложное испытание. Устоять, не заразившись. Победить чуму, вдыхая её миазмы. За окном давно стемнело. Багровый закат сменился чёрным, беззвёздным небом. Таким же пустым, как обещала быть моя жизнь до сегодняшнего дня. Теперь она была наполнена целью. [are you enjoying this?] Миссией. Я перевернулся на бок, сжимая подушку. В ушах снова, навязчиво, прозвучал тот самый чёткий, посторонний голос. «...выдержит ли он?» На этот раз я не стал его игнорировать. Я мысленно ответил в темноту, обращаясь к тому, кто, как мне вдруг показалось, наблюдает за всем этим. «Выдержу, — прошептал я. — Я всё выдержу. Я вынесу ей приговор. Я сталю её судьёй, палачом и спасителем. И когда она падёт на колени перед истиной, вы все увидите. Вы все...» Я не договорил. Сон уже смыкался надо мной, но последней осознанной мыслью было не имя Бога, не цитата из Писания, а одно-единственное, чёрное, как её книги, слово: Юри. Испытание началось.