Множественность

      Иногда самые важные тайны выдаёт совершеннейшая мелочь. Пустячок. Именно его и уловил взгляд Дота, привыкшего выхватывать главное даже в эпицентре взрыва.       Зачарованно уставившись в окно, он наблюдал, как внизу, на залитой солнцем лужайке стоят Абель Уокер и Абисс Рейзор. Со стороны могло показаться, что они просто беседуют: Абель с привычной ледяной сдержанностью даёт указания, Абисс, почтительно склонив голову, слушает. Но мизинец Абеля при этом едва касался тыльной стороны руки Абисса — лёгкое, почти незаметное прикосновение. Казалось, между ними натянута незримая струна, и её тихая вибрация была слышна только им двоим.       Именно в этот момент Дота ударила мысль — ясная, отполированная и безжалостная, как лезвие. Вот он, Дот Барретт, всегда верил в множественность миров. В одной вселенной он триумфально женился на Лемон Ирвин (и каким же обожанием светились её глаза, когда он откинул фату с её лица!). В другой — обменялся кольцами с Лэнсом Крауном и жил с ним долго и счастливо, а вот в третьей они тоже поженились, но расстались с громким скандалом и битьём фамильного фарфора Барреттов. В четвёртой ему удалось построить нечто похожее на отношения с раскаявшейся Лорен (и усыновить заодно троих её мальчишек от брака с Айроном), а в пятой… О, в пятой он с гордостью носил звание официального напарника Ортера Мадла и с вызовом — оставленные им засосы. Запросто!       Этот мысленный побег в параллельные реальности был его спасательным кругом, который он бросал сам себе, когда единственная доступная вселенная становилась слишком сложной и пугающей.       Но, глядя на Абеля и Абисса, он с пронзительной ясностью осознал: во всех бесчисленных ветвлениях мироздания, в любой из возможных реальностей, рядом с Абелем Уокером неизменно оказывался Абисс Рейзор. Для них не существовало других вариантов. Никогда.       Эта мысль обожгла его странной смесью зависти и тоски. Неидеальная, взрывная, непредсказуемая жизнь Дота Барретта ветвилась на тысячи возможностей, и эти варианты парализовали его. А у Абеля — лишь одна-единственная дорога, прямая как стрела, всегда направленная на того, у кого эти стрелы запечатлелись в линиях на лице.       — Что там такого интересного? — раздался у него за спиной лишённый особых интонаций голос.       Дот вздрогнул так, что чуть не оставил на стекле отпечаток собственного носа, и сердце его громко застучало где-то в горле. Лэнс стоял в паре шагов, безупречный и невозмутимый, будто не подошёл, а материализовался из воздуха, как и положено магу его силы.       — Ничего особенного! — выпалил Дот, слишком громко и резко, и тут же почувствовал, как горит лицо. Он нервно провел рукой по своим вечно торчащим рыжим волосам, пытаясь успокоиться. — Просто смотрю… Каково это — быть настолько уверенным в своем выборе. Наверное, это очень… скучно.       Лэнс неслышно приблизился. Пронзительные голубые глаза, холодные, как горные озёра, скользнули по пылающему лицу Дота, а затем обратились к окну. Он смотрел на пару внизу с тем же аналитическим спокойствием, с которым изучал магические трактаты.       — Они нашли свою постоянную, — констатировал он. В его голосе не было ни капли эмоций, но от этого слова прозвучали только весомее. Он перевёл взгляд обратно на Дота. — Это не скучно, Дот. Это — редкость.       — Постоянную? — с вызовом переспросил Дот, чувствуя, как раздражение — в основном на самого себя — поднимается в нем волной. Он сжал кулаки, готовый взорваться от непонятного ему самому напряжения. — А у нас что, переменная? Бестолково мечемся, как обезьяна с гранатой? Сегодня плюс, а завтра — минус?       Лэнс и глазом не моргнул. Он смотрел на Абеля и Абисса, к которым подходили их соученики; высокий брюнет в тёмных очках заботливо приобнимал девушку с длинными розовыми волосами. Абисс сделал почти незаметный шаг в сторону от пары, но при этом его плечо прижалось к плечу Абеля, а мизинец бессознательно зацепился за край его мантии. Казалось, они существовали в собственном поле, где любое внешнее воздействие лишь усиливало их притяжение.       Это лёгкое движение отвлекло Лэнса от разглядывания того, как бережно пальцы юноши лежат на талии его спутницы.       Теории вероятности хороши для учебников, но его реальность была здесь — с взъерошенным рыжим хаосом, который смотрел на него с вызовом и пытался замаскировать этим что-то другое.       — Ты либо бесконечно отдаляешься, пытаясь найти другую звезду, либо падаешь в центр, — произнес он тихо, а затем окончательно повернулся от окна к Доту. — И мы уже давно прошли точку, где можно отдалиться.       Вселенная Дота, такая же шумная и беспокойная, в этот миг резко схлопнулась, закрутившись вокруг одного-единственного гения, который увидел все его страхи насквозь и назвал их своими именами.       — А как перестать бояться, что выберешь не ту вселенную? — сорвалось у Дота, тише и уязвимее, чем он планировал. Он ненавидел показывать слабость, но скрыть ее перед Лэнсом было всё равно что пытаться спрятать взрыв.       В ответ Лэнс сделал шаг вперёд. Но не для поцелуя и не для объятий. Он медленно поднял руку и мягко поправил съехавшую бандану Дота. Этот простой, но интимный жест был настолько неожиданным, что Дот аж зажмурился от удовольствия.       — Перестать их перебирать, — так же тихо, но с непоколебимой уверенностью ответил Лэнс. Его пальцы на секунду задержались у виска Дота. — Прими ту, в которой мы уже есть. Для меня, например, других реальностей не существует.       И до Дота наконец дошло. Его бесконечные вселенные были не чем иным как маской для страха. Страха оказаться недостаточно хорошим, страха совершить ошибку, страха перед этой всесокрушающей силой притяжения. А Лэнс, это светило посреди планет, предлагал ему перестать метаться между призрачными сценариями и потратить силы не на сравнение иллюзий, а на работу над настоящим.       И Дот потянулся к Лэнсу, вцепился пальцами в идеально отглаженные отвороты его мантии и с силой потянул к себе.       — Ладно, — выдохнул он ему в губы, пахнущие мятой. — Ладно, чёрт с тобой. Значит, притягиваемся.