Синкопа

Утро следующего дня было холодным, но солнечным. Позднее осеннее солнце, пусть и светило ярко, почти не грело, отчего воздух казался хрустальным и звенящим. Тина неспешно пила кофе, стоя на веранде дома, вглядываясь в небо цвета бледной стали, — спокойное и безмятежное. Внутри неё, к собственному удивлению после вчерашнего выступления и слёз в гримёрке, царили тишина и покой, хоть душа по-прежнему ныла от боли. — Мам! — раздался звонкий крик, и на веранду выбежал запыхавшийся Веня. — Охрана передала нам посылку! — Что? Какую посылку? — Тина нахмурилась и тут же поспешила за сыном обратно в дом. — Они что-то сказали? От кого она? — Думаю, что от Юли, — радостно усмехнулся Вениамин, — на коробке был логотип «Хардкисс». Тина удивлённо приподняла брови и вышла в холл, где на паркете у дверей стояла огромная чёрная картонная коробка, сплошь оклеенная стикерами «The Hardkiss» с изображениями бас-гитар, стилизованных черепов и перекрещенных барабанных палочек. — Будем открывать? — Тина выжидающе смотрела на сына, и тот мгновенно кивнул, будто только и ждал этого вопроса. Вениамин потянулся к приклеенной к крышке коробки открытке и аккуратно снял её, внимательно вчитываясь в текст, выведенный аккуратным, но витиеватым почерком: «Привет, Веня! Надеюсь, что ты получил посылку в целости и сохранности. Я, как и обещала, передаю тебе наш мерч. Здесь вся лимитированная коллекция с начала существования группы. А на самом дне коробки тебя ждёт кое-что особенное. Наслаждайся, рокер! Обнимаю! Юля…» Сердце Вени отчаянно стучало, а улыбка на губах становилась всё шире и шире, когда он перечитывал строчки, написанные его кумиром. Ему не верилось в происходящее, в то, что Юля сдержала своё слово, что она нашла время, чтобы сделать это для него. Он чувствовал себя избранным, самым удачливым фанатом на планете. — Так коробку открывать будешь? — мягко усмехнулась Тина, когда Веня обернулся к ней, сияя от счастья. — Буду, конечно, буду! — Вениамин вручил маме открытку, а сам присел на корточки и медленно снял крышку, тут же громко охнув. Он осторожно, с почти религиозным трепетом, стал вытаскивать мерч, любуясь разнообразием худи, свитшотов, футболок, кепок и нескольких бомберов с логотипом его любимой рок-группы. На самом дне, бережно упакованная в перфорированную бумагу, лежала точная копия маски Кричи. — Офигеть! — Веня хлопнул в ладоши, всё ещё не веря, что это происходит по-настоящему. — Мам, ты видишь? Это же маска, как у Кричи. Точно такая же! И так много вещей. Невероятно! Это всё лимитка, которую невозможно было нигде достать. — Я вижу, — Тина тоже не могла сдержать улыбки; сердце сжималось от тепла при виде счастливого сына. — Юля действительно постаралась для тебя. — Нужно поблагодарить её, — решительно заявил Вениамин, осторожно сложив мерч обратно в коробку и забрав у мамы открытку, чтобы спрятать её под крышкой. — Мы можем позвонить Юле? — Что ж, давай попробуем, — Тина подмигнула сыну, направляясь в гостиную, где лежал её смартфон. Уже через пару мгновений Тина набирала Юлю по FaceTime. Ответ последовал не сразу, и после нескольких долгих гудков на экране наконец появилось лицо Саниной. Оно казалось осунувшимся; она была очень бледной, под глазами проступали тёмные, почти синие тени, но она всё же попыталась устало улыбнуться в камеру. — Доброе утро! — прозвучало приветствие, и её голос был сиплым и безжизненным. — Как дела? — Доброе утро! — Веня был вне себя от радости и, казалось, совсем не заметил её состояния. — Всё круто! Сегодня утром мы получили твою посылку. Спасибо! Спасибо, Юля! Ты не представляешь, как я счастлив! Спасибо! — Не за что, пацан, — слабо усмехнулась Юля, подмигивая Вениамину. Тина же лишь молча сжимала телефон, внутренне содрогаясь: она не могла не отметить, как неестественно покраснели веки Саниной и как заострились черты её лица. Она нахмурилась, но пока решила не влезать в разговор. Веня и Юля ещё пару минут болтали о мерче, и та спокойно отвечала на вопросы мальчика, буквально светившегося от восторга. — Ты сейчас не дома? — спросил Вениамин, заметив за спиной Юли что-то похожее на декорации сцены. — Неа, — отрицательно качнула головой Юля и перевела камеру, чтобы показать Вене концертную площадку: огромное пустое пространство с одиноко стоящими инструментами. В ответ она услышала восхищённый вздох. — Сегодня и завтра выступаем здесь. Потом вернусь обратно, поработаю на студии. Тина, ты уже знаешь, что следующий эфир «дуэтов» перенесли на две недели? — Да. Утром получила от «плюсов» сообщение. Небольшой перерыв нам всем не помешает. — Тина наконец-то включилась в разговор, её взгляд всё так же пристально изучал уставшее лицо Юли, пытаясь разгадать причину этой изможденности, проникнуть сквозь экран, чтобы обнять и утешить. — Точно! — Юля чуть приподняла губы в подобии улыбки, но тут же нахмурилась, услышав вдалеке голос Вала, кричавшего, что он всё настроил. — Что ж, я бы с радостью ещё поболтала с вами, но у нас с парнями — саундчек. — Да, мы понимаем, — озорно улыбнулся Веня и помахал рукой, — ещё раз спасибо за подарок! Ты самая лучшая! Передавай привет остальным «Хардам». — Обязательно передам. Но самая лучшая у тебя мама, — тепло, но с заметным усилием улыбнулась Санина, подмигнув Вениамину и переведя взгляд на Тину. Та не смогла удержаться от ответной мягкой улыбки. — Скоро увидимся! Пока! Когда звонок закончился, Веня со всех ног помчался в холл, чтобы забрать коробку и унести её в свою комнату, а Тина осталась в гостиной в одиночестве, и тишину вокруг постепенно начала заполнять тяжелая, нарастающая тревога за Юлю. — Она опять не спит, — вырвалось у Тины на тяжёлом, тревожном выдохе. — Чем ближе её день рождения, тем хуже ей. Она на пределе. Остаётся лишь гадать, когда случится очередной срыв. Тина только покачала головой. Сперва она была несказанно рада, что команда «плюсов» перенесла новый выпуск «дуэтов» на две недели вперёд, но теперь эта новость уже не казалась ей такой уж радостной. Эти две недели отсрочки могли стать для Юли не передышкой, а временем, когда её внутренний шторм наберет окончательную силу.

***

Три дня спустя Тина снова стояла на веранде, но на этот раз не с кофе, а с телефоном, зажатым в ладони. На календаре красовалось роковое число — день рождения Юли. Тридцатилетие. Юбилей, который сама виновница торжества люто ненавидела, считая его не поводом для радости, а лишь очередной вехой на пути к экзистенциальному кризису. Тина знала о планах семьи Саниной устроить грандиозный прием в пафосном ресторане. Она мысленно рисовала себе картину: натянутые улыбки родственников, бестактные вопросы о деньгах, карьере и втором ребенке, фальшивые тосты. И посреди этого ада — Юля, зажатая в тиски между ожиданиями родителей и собственным отчаянием. А рядом Вал, ее верный щит, который будет отчаянно отбивать атаки, прикрывая ее. Тина мысленно благословляла его, понимая, что без Вала Юля бы просто не выдержала. Она посмотрела на заранее приготовленный подарок, аккуратно упакованный в матовую черную бумагу — дорогие блокноты для эскизов и текстов, швейцарские карандаши. Это был не просто подарок, это было признание её таланта, поддержка её внутреннего мира, того самого, который сегодня будут топтать. Но дарить это сейчас, в эпицентре цунами, было бы бессмысленно. Этот подарок должен был стать островком спокойствия после бури. И все же Тина не могла остаться в стороне. Она не могла позволить, чтобы в этот день Юля не услышала ни одного искреннего слова. Открыв мессенджер, она тщательно подбирала фразы, стирая и переписывая заново. «Юля, с днем рождения! Знаю, что ты ненавидишь эти слова и весь этот цирк вокруг даты. Но я не могу не сказать тебе сегодня главного. Ты — невероятная! Ты — ураган таланта и силы, который перевернул мою жизнь! Спасибо тебе за твою музыку, за твоё бесстрашие, за каждую нашу репетицию, после которой я чувствую себя снова живой. Я бесконечно благодарна судьбе, что наша музыка свела нас. Держись сегодня. Знай, что где-то есть человек, который тебя обожает такой, какая ты есть. Обнимаю! Ты – муза!». Она перечитала сообщение, сердце сжалось от нежности. Слово «обожает» замерло на экране, такое громкое и такое беззащитное. Она отправила его, не дав себе передумать. Затем она открыла галерею и нашла ту самую фотографию. Снимок был сделан случайно, месяц назад, после долгой прогулки. Они стояли у матово-черного джипа Юли, огромного и брутального. Юля — в своей стихии: косуха, узкие джинсы, тяжелые ботинки, растрепанные волосы и счастливая, беззаботная улыбка, которая появлялась только тогда, когда она забывала обо всех ролях — рок-звезды, жены, матери. А Тина... Тина была почти неузнаваема: строгий брючный костюм цвета антрацита, подчеркивающий стройность фигуры, неизменная красная помада на губах и высокие каблуки, делавшие ее почти одного роста с Юлей. Она смеялась, запрокинув голову, и в этом смехе была какая-то новая, освободившаяся версия себя. Она загрузила фото в социальные сети. Подписала его коротко и емко, зная, что Юля поймет с полуслова: «My partner in crime. Ты — самый настоящий, самый прекрасный и неконтролируемый ураган! С днем рождения! Обнимаю крепко!». Тина отложила телефон и горько усмехнулась. Она уже представляла, какой взрывной волной прокатится это фото по фандому «Хардколь». Шипперы, обожающие их дуэт и выискивающие малейшие намеки на нечто большее, сойдут с ума. А пресса? Пресса, конечно, к вечеру выдаст заголовки в духе: «Кароль и Санина: подруги или нечто больше?» или «Скандальное поздравление: Тина Кароль намекнула на особые отношения с Саниной». Тина мысленно закатила глаза, представляя эти заголовки. «Если бы они только знали, насколько «больше» я бы хотела», — с горьковатой иронией подумала она. Но все это было сущей ерундой по сравнению с главным. Главное было в том, что Тина чувствовала — сегодня случится что-то плохое. Эта семейная вечеринка станет последней каплей. Юля либо взорвется прямо в ресторане, устроив публичный скандал, что маловероятно — ее гордость и привычка контролировать образ не позволят. Либо, что гораздо вероятнее, она сдержит улыбку до последнего, а потом, как загнанный зверь, рванет сломя голову, не в силах больше терпеть эту ложь. И Тина знала куда. Юля примчится к ней. Разбитая, опустошенная, с тлеющими в глазах угольками ярости. И Тина была готова. Готова открыть дверь. Готова принять ее любой — плачущей, кричащей, молчаливой. Готова быть тем тихим причалом, где можно, наконец, разбиться и начать собираться заново. Она посмотрела на закатное небо и тихо прошептала: «Я здесь. Жду».

***

Ресторан был шикарен, душен и невыносим. Позолоченные детали, тяжелый бархат и навязчивый запах дорогих духов смешивались в удушливый коктейль. Юля сидела во главе стола, как на троне, на который её возвели против воли. Вместо вечернего платья на ней был черный oversize-костюм от Rick Owens и потрепанные кеды — ее молчаливый бунт, брошенный вызов гламурному лицемерию вечера. Рядом, как тень, сидел Вал, ее спаситель и щит. Каждый вопрос родни был как удар хлыстом по оголенным нервам. Юля большую часть вечера молчала, ее улыбка была нарисованной и кривой. Перед ней стоял высокий стакан с газированной водой с лимоном. Лёд давно растаял, напиток стал теплым и плоским, но она продолжала машинально подносить его к губам, делая маленькие глотки. Этот бессмысленный ритуал был якорем, попыткой занять руки и создать видимость участия. Она сознательно избегала алкоголя, зная свою природу: сегодня любая искра могла спровоцировать пожар. Но трезвость не стала спасением; она лишь сильнее затачивала каждый звук, каждую фальшивую улыбку. Она чувствовала себя в стеклянной ловушке, из которой не могла вырваться. Спасением был только Даня, который тихо играл рядом, катая по столу машинки. Всякий раз, когда взгляд Юли падал на его склоненную голову, ее сжатые кулаки чуть-чуть разжимались. Она держалась ради него. И вот принесли торт — огромный, кремовый, утыканный тридцатью свечами. Все заулыбались еще шире, затянули «Happy Birthday». Юля смотрела на трепещущие огоньки, и внутри все сжималось в ледяной ком. Пятнадцать лет подряд она шептала одно имя в момент загадывания желания. Пятнадцать лет ее сердце, упрямое и наивное, рисовало один и тот же образ: она и Тина, их пальцы сплетаются, стирая расстояние, которое их разделяло. А в этом году желание оказалось отравленным знанием. Она узнала, что сердце Тины навсегда занято. Занято призраком, памятью, вечной верностью человеку, которого нет в живых. Места для живой, дышащей, отчаянно желающей Юли там не было и никогда не будет. Когда все замолчали в ожидании, она просто сделала глубокий вдох и резко задула все свечи разом. Вместо заветных слов в голове пронеслось лишь горькое: «Ничего. Больше мне ничего не нужно». Наступила секундная пауза, которую нарушил веселый голос одного из шустрых племянников Вала: — Вал, а ты не ревнуешь? Юля сейчас с Тиной Кароль проводит больше времени, чем с тобой! Ха-ха! Вал мастерски отшутился, но для Юли мир сузился до точки. Ее сердце перестало биться. «Они знают. Кто-то знает. Они догадываются». По телу прокатилась волна леденящего страха, немедленно смененная бешеной, животной злостью. Её пальцы вцепились в край стола так, что побелели костяшки. Еще секунда — и она взорвется. Но её взгляд снова нашел большие, усталые глаза сына. Нет. Не здесь. Не при нём. Она выдержала. Высидела до конца. Когда захлопнулась дверь за последним родственником, в зале воцарилась оглушительная тишина. Даня, окончательно выбившийся из сил, дремал на диванчике в углу. — Юль, — тихо начал Вал, но она резко оборвала его, её голос прозвучал как скрежет по стеклу: — Забери Даню домой. Сейчас же. — Но ты... — ВАЛ, ЗАБЕРИ ЕГО И УЕЗЖАЙ! — это уже был не голос, а рык, сорвавшийся с губ. В её глазах бушевала такая боль и ярость, что Вал, не споря, кивнул и пошел будить сына. Юля не ждала. Она почти бегом бросилась к выходу. Ноги сами несли её по парковке к спасительной темноте её матово-черного джипа. Она влетела внутрь, захлопнула дверь, и тут мир рухнул. Тот самое напряжение, которое она сжимала в себе весь вечер, вырвалось наружу с такой силой, что тело затряслось от беззвучного, надрывающего крика. Она била кулаками по рулю, по подголовнику пассажирского кресла. Слез не было — только сухая, давящая истерика, клокотавшая в груди, как перегретый пар. Она была абсолютно трезва, и от этого осознание собственного безумия было еще более жутким и унизительным. Она задыхалась, в глазах плясали черные пятна. И тут в тишину салона прозвучал тихий щелчок уведомления. Сообщение от Тины. Пальцы дрожали так, что она едва могла разблокировать телефон. Она прочла слова. «Ты — ураган таланта и силы... человек, который тебя обожает...» Каждое слово било в самую душу. Она открыла инсту. И увидела фото. Их фото. И подпись: «My partner in crime». «Partner in crime». Партнер. Всего лишь партнер. Тот, с кем весело и комфортно, но кого никогда не впустят в ту самую, сокровенную комнату в сердце. Это стало последней каплей. Слезы, наконец, хлынули. Не тихие, а бурные, удушающие. Она рыдала, уткнувшись лицом в холодный кожаный руль, ее тело билось в конвульсиях. Она потеряла связь с реальностью; осталась только всепоглощающая боль, стыд, ярость и отчаянное, невыносимое желание оказаться в тех объятиях, которые навсегда ей не принадлежали. В её голове стучала только одна мысль, смешанная с рыданиями: «Я не могу… Я не хочу быть «твоим партнером по преступлению»… Я хочу быть твоей любовью… Твоей единственной…» Истерика постепенно переходила в гулкую, безнадежную пустоту. Осталось только одно ясное, отчетливое решение, продиктованное отчаянием: «Поехать к ней. Сейчас. Потому что больше держаться не было сил». Заведя двигатель, она вытерла лицо рукавом пиджака и выехала в ночь. Черный джип летел по тёмной ленте загородной трассы, словно призрак, преследуемый собственными демонами. Усталость накатывала не как опьянение, а как полное истощение нервной системы. Сознание плыло от перегруза. Огни встречных машин расплывались в длинные светящиеся полосы. Она ехала на автопилоте отчаяния. Когда вдали показались огоньки загородного поселка, силы почти оставили её. Руки дрожали, веки слипались. Последние сто метров джип плыл по дороге, как корабль в шторм. Она резко ударила по тормозам. Машина затормозила и остановилась криво, зарывшись шинами в гравий. Тина ждала. Она стояла на ступеньках, кутаясь в большой мягкий кардиган. Дверь джипа со скрипом открылась, и Юля буквально вывалилась наружу. Она едва удержалась на ногах, сделав несколько неуверенных, шатких шагов по хрустящему гравию. Она дошла до подножия крыльца и остановилась, покачиваясь. Её взгляд, мутный и отрешенный, медленно сфокусировался на Тине. — Я... я совсем трезвая, — выдохнула она хрипло, и в этом признании был стыд и ужас человека, который сорвался на ровном месте. — И это самое страшное. Прости. И её ноги подкосились. Юля пошатнулась и начала падать вперед, но Тина была уже рядом. Она не дала ей упасть, мягко и крепко подхватив. — Тихо, детка, тихо, — прошептала Тина, прижимая её к себе и чувствуя, как та дрожит. — Я тебя поймала. Все уже позади. Ты в безопасности. Я здесь. Удерживая почти безвольную Юлю, Тина медленно, шаг за шагом, повела её в дом, в свет, в тепло. Дверь закрылась за ними, оставив снаружи криво припаркованный джип и всю ту боль, что привезла с собой Юля. Буря, наконец, достигла спасительной гавани.