"И имя твоё – весна"

"Пой, Богиня, про гнев Ахилла..." – Хм, нет, не так. Не звучит. Попробуем по-другому. "Пой, Боги­ня, про гнев Ахил­ле­са, Пелеева сына, Гнев про­кля­тый, страданий без сче­та при­нёс­ший ахейцам Мно­го силь­ных душ геро­ев послав­ший к Аиду, Их же самих на съе­де­нье отдав­ший добы­чею жад­ным..." Глубоко вздохнув, Гермес перечеркнул всё написанное. Толку-то от всех этих стихов и песен. Всё равно не было у них ни достойного зрителя, ни внимательного слушателя. Единственный, кому он мог их показать, только браниться и умел. И то, сейчас ему не до этого. Ну и зачем тогда это всё? На Олимпе дела, бесконечные разборки, каждому что-то надо и обязательно "как можно быстрее". Среди людей – рутина, шум, гам, какие-то мелкие склоки... Им всем не до стихов. Гермес только этого и хотел – писать вволю. Рассказы, романы, поэмы, да всё и сразу! Но пока что приходилось снова брать в руки кадуцей, чистить пёрышки на крыльях и отправляться в дорогу. Сегодня у него оставалась последняя посылка. Её он откладывал так долго, как только мог. Афина строго приказывал, нужно отдать лично в руки. А Гермес не нашёл в себе слов объяснить, насколько болезненным было это решение. Владыка Подземного Мира был прекрасен, как снежная буря – такой же холодный, суровый, беспристрастный. Повелитель мёртвых, Вечный судья... Сердце замирало при одном его упоминании. У смертных – от ужаса. А у него от безответной любви. Он до дрожи в теле боялся каждой их встречи, и с такой же силой желал чтобы они встречались почаще. Гермес бы век не сводил с Аида глаз, но старался не пересекаться с ним взглядом. А тут – как подстава от Судеб. "Лично в руки." Да что такого важного мог понапихать этот придурок в коробку? Очередной сборник "1000 безумных тварей, от которых не жалко умереть"? И всё же, тянуть было некуда. Спуск в подземный мир дался ему легко. Стражи на входе немедленно его узнали – ещё бы, "божественного посланника" они видели чуть ли не каждый день – и встретили почти как родного. Цербер так же не стал проблемой, скорее напротив, от радости, пёс едва ли не обслюнявил Гермеса с головы до ног. Но вот сам Аид, казалось, собрал в себе холод всех лютых зим, от которых насмерть замерзали люди, пополняя ряды подданных подземного царства. Владыка Мёртвых восседал на своем троне, и в его неподвижной фигуре была сосредоточена вечность. Гермес заставил себя сделать шаг, потом другой, и каждый отзвук его сандалий по мрамору отдавался в нем оглушительным грохотом. Он почтительно протянул сверток, старательно разглядывая пол. Но его взгляд все равно заскользил по резкому контуру челюсти, по темным прядям волн, ниспадающих на плечи. По руке, лежащей на подлокотнике, — руке, способной одним движением обратить целые царства в заледеневшую стужу. Могут ли эти пальцы касаться кого-то нежно? Их взгляды пересеклись и Гермес тут же вздрогнул, мысленно костеря себя за ошибку. Аид не торопясь потянулся свободной рукой за пергаментом и написал Афине ответ. Закончив, он отдал ему свиток и едва заметно кивнул. На этом миссия была завершена. Гермес мог со спокойной душой возвращаться назад. За всю встречу Владыка не проронил ни слова – он всегда мало говорил, редко кто мог узнать его голос. Их пальцы при передаче посланий так же ни разу не соприкоснулись. Всё было как всегда. Наверное, именно это и делало его таким несчастным. Уходя, Гермес буквально кожей ощутил долгий, тяжёлый, пронзительный взгляд, которым его одарил Аид. Он ускорил шаг. Вскоре, ноги сами привели его на берег реки Стикс. "Лучше бы это была Лета... Хотя это вряд ли мне помогло." На причале, заваленный складками своего тёмного плаща, сидел Харон. Удивительно, но он не греблил, а что-то неспешно ел из глиняной миски. Увидев Гермеса, он лишь кивнул, не выражая ни малейшего удивления. — Что, опять к Нему? — хрипло пробасил перевозчик с кривой усмешкой. – Да ты садись, не стесняйся. Обратно я тебя повезу. Он пробормотал "спасибо" и плюхнулся на скамью в лодке. С плеч будто бы спал невидимый груз, и Гермес даже нашел в себе силы улыбнуться. Многие считали Харона слишком мрачным – под стать подземному миру – и не желали иметь с ним хоть каких-нибудь мало-мальских дел. Однако на деле, он оказался хорошим другом, умеющим и выслушать, и поддержать. Поразительно, насколько они с Афиной были разными. Или вернее, насколько отличались его отношения с ними обоими. Бог мудрости знал его настоящее имя, хоть и случайно, знал чем Гермес увлекается, любимые блюда. Собственно, это было взаимно. Однако, в дугу друг другу они никогда не лезли. Не рассказывали серьёзно о своих проблемах и что волнует на самом деле. Рядом с ним Гермес всегда смеялся, Афина просто заставлял его смеяться – но по-настоящему плакать он уходил к себе. Или к Харону. Тот ничего о нём не знал. И в то же время был в курсе всего. Возможно, потому что он просто привык слушать. Или потому что смотрел куда глубже, чем мог бы увидеть кто-то другой. Они проработали вместе несколько столетий, прежде чем Харон узнал что он Гермес, а не "эй, ты". Но при этом был первым, кто узнал о его страхах и сожалениях. И, разумеется, о любви. – Да был тут у вашего главного. Лично в руки. Срочно и секретно. Ужас как люблю эти поручения! Он попытался сказать это как можно веселее, но не получилось. Харон покачал головой, и его взгляд скользнул по осунувшемуся, непривычно тихому богу. — Вид у тебя, как у души, которую трижды по Ахерону прокатили, — констатировал он. — Совсем никакой. Опять на Олимпе загоняли? — Как всегда, — вздохнул Гермес, потирая переносицу. — Беготня, суета, всем что-то нужно. Ни минуты покоя, чтобы... — он запнулся, не решаясь сказать «чтобы написать». — Чтобы свои свиточки строчить? — неожиданно закончил за него Харон. Гермес удивлённо на него посмотрел. Тот лишь пожал плечами. — Ты в прошлый раз, когда летел, целый свиток в воду обронил. Я потом читал. Неплохо. Гермес покраснел бы, будь на это силы. Сейчас же он почувствовал лишь новую волну стыда и усталости. — Никому это не нужно, — махнул он рукой. – И я никому не нужен, кроме как "принеси-подай". Наступила тишина, нарушаемая лишь тихими всплесками реки. – Если тебе интересно моё мнение, – заговорил, наконец, Харон. – То там без тебя на Олимпе всё рухнет. И для Владыки нашего нет никого дороже... – Ты слишком добр ко мне. – Гермес только горько покачал головой. Перевозчик вперил в него мрачный, долгий взгляд. На берегу снова повисло молчание. – На. – неожиданно предложил Харон, протягивая свою миску. – Поешь хоть, а то небось, так забегался, что и про обед забыл. Можешь еще поспать в лодке, путь всё равно не близкий. – Спасибо?.. – удивился Гермес. Насколько же жалким он выглядел, что тот решил вот так его пожалеть? Еды в миске было немного – пара лепёшек да початый гранат. Особого голода он не чувствовал, да и Харона обделять не хотелось. Так что Гермес схватил себе лишь пару жалких зёрнышек, без особого энтузиазма запихивая их себе в рот. В голове крутилась какая-то смутная мысль, что ему не стоит этого делать, но он никак не мог вспомнить, почему. Гермес так устал, от работы, от чувств. Это явно должна была быть какая-то мелочь. Харон ведь ел. Да и он же это и предложил! Не станет ведь его друг желать ему зла? – Ложись, поспи. Отдохни немного. Это доброе напутствие окончательно убедило Гермеса. Он расслабился, забыв обо всём, о чём его предупреждали раньше. Глаза посланника закрылись, так и не увидев сложного выражения лица Харона.

* * *

Аид появился практически сразу же, как Гермес заснул. Перевозчика это не удивило – Владыка всегда чутко ощущал даже малейшие изменения в его царстве. Ну а такое пропустить он был просто не в силах. – Ты. Что ты сделал?! Слова звучали холодно и безжизненно. Но ярость, кипящая в них, заставила даже такого бесстрашного, и привыкшего к концепции смерти Харона бояться за свою жизнь. Однако он слишком долго проработал здесь, чтобы молчать или молить о прощении. Гулко сглотнув, тот посмотрел Аиду прямо в глаза: – То, что следовало давно ещё сделать. Вы ведь любите его? Ну так и он любит вас. Сколько столетий можно молча страдать друг по другу?! – Ты заставил его остаться против воли. – Он бы остался сам, стоило вам только попросить. Но раз уж вы на это так и не решились, теперь пришёл мой черёд действовать. Он бросил взгляд на спящего Гермеса. Во сне тот казался безмятежно-юным, куда моложе, чем был на самом деле. "Это не продлится долго." Харон знал что только что предал его доверие. Прежнего отношения ему уже было не вернуть. Но дай ему выбор, он поступил бы так же. Даже если благими намерениями уготована дорожка прямо в Тартар. Аид оставил его, забрав с собой Гермеса. Будь Харон моложе, поверил, что тот простил и решил обойтись без наказания. Но дела обстояли куда прозаичней – просто Бог в его руках был куда ценнее перевозчика. Он слышал его признания в зимней стуже. Замечал, как Аид неверяще прижимал руку к груди, где заново оживало сердце. Чувствовал, как подземный мир становится ярче с каждым визитом. "Второе имя твоё – весна, Гермес." – с грустной улыбкой подумал Харон. – "Возможно когда-нибудь, ты меня простишь."