Умру не в одиночестве

Суббота. На улице только начали падать белые хлопья снега, медленно кружась в воздухе. Они робко касались земли, тут же тая, оставляя влажные следы на сером асфальте. Снег усиливался. Теперь это было похоже уже на настоящий снегопад. Белая пелена окутала город, постепенно превращая его в сказочное царство. Машины ехали медленнее, оставляя за собой широкие полосы на заснеженной дороге. Прохожие кутались в шарфы и поднимали воротники пальто, спеша укрыться от непогоды. В такую погоду особенно приятно было смотреть на это. Глеб приехал со студии, где писался новый альбом, ничего уже не приносило такой радости, как раньше, все дни проходили однотипно: кровать, студия, кровать. Глеб заебался, каждый день проносился так, что нельзя было и понять даже какое сегодня число, не хотелось себя огорчать даже таким действием, как посмотреть на экран телефона. Рука тянется к лезвию уже неосознанно. Когда Глеб только начал заниматься этим, мысли подталкивали его идти в ванную и браться за лезвие. В те моменты казалось, что это единственный способ избавиться от постоянных и раздражающих мыслей. Теперь это стало рутиной. Лезвие холодит кожу, тонкая красная линия проступает на запястье. Боль уже не такая острая, как в первый раз скорее приглушенная, знакомая. Как будто старый знакомый, который всегда рядом, когда совсем хреново. Как Серафим. Он смотрит на кровавую полосу, выступившую на коже, и чувствует легкое облегчение. Хоть какие то эмоции за эти дни. Лезвие настолько острое, что когда он касается его кончика, из пальца моментально начинает течь кровь, боль не чувствуется, чувствуется только что то наподобие облегчения, Глеб бы себя покарал за такие мысли, но не может. Сил не хватает даже на это, рука с лезвием плавно проводит по руке, где были уже как и затянувшиеся, так и ещё красные линии, к ним уже прибавляясь новые моментально начинавшие кровоточить, это не вызывало улыбки или камень с души, когда провёл свой ежедневный ритуал, нет, было ощущение пустоты, и это было необычно. Мысли всё путались и витали в голове, этого не хотелось, "возможно не нужно было бросать поход к психологу" думал Викторов, возможно, этого бы сейчас не происходило, хотелось свободы жизни. Как у обычных людей, приходить после смены с завода к своей жене, которая учит с ребёнком уроки, не хотелось постоянно быть заёбанным. Как Глеб пришёл к этому, он ведь только недавно радовался всему, чему только можно и нельзя, а сейчас стоит и изрезает не душу, а своё запястье, нормально уставать, но Глебу это усталость уже была его сопроводителем. Пора бы остановиться. Он понимает происходящее только когда на телефон приходит сообщение, которое он, возможно, и ждал. Внезапно происходит осознание случившегося, что кровь уже льётся водопадом, а в глазах начинает мутнеть, по щекам, оказывается, льются слёзы. Этого ещё не хватало. Ужас сковал его изнутри. Паника, доносившаяся лишь тенью бродившая на периферии сознания, теперь обрушилась всей своей чудовищной мощью. Осознание содеянного, как холодная пощёчина, дававшая понять суть происходящего. Слезы. Бесконечный, безудержный поток, затопляющий все вокруг. Они текли, вырываясь из глубин души, как крик помощи. Каждая слезинка – крупица осознания непоправимости. Дрожь. Мелкая но навязчивая, пронизывающая все тело. Он дрожал, не в силах унять эту предательскую слабость. Зубы выбивали судорожную дробь, а пальцы неконтролируемо зажимали телефон. Паника нарастала с каждой секундой, заполняющая все пространство вокруг и внутри него. Он чувствовал, как разум ускользает, распадаясь на хаотичные обрывки мыслей и образов. А ведь Серафим это единственное что все таки держало его здесь. Сима 01:54 Ты сейчас занят? давай заеду В этот момент пришло осознание, что Серафиму это бы точно не хотелось показывать то, что у него красные от слёз глаза, кровотящая рука с порезами, которые не собираются останавливаться от крови, дрожащие руки, которые выронили лезвие, а следом и телефон с открытым чатом, возможно, самого близкого человека. Не хотелось показаться слабым, каким Глеб сейчас себя и ощущает. Сима  01:56 Родной, ну так что? Приходит новое сообщение, и, походу, новая волна нарастающей истерики, Глебу хотелось забыться и уйти ото всех мыслей, а в итоге он загнал себя в угол с кучей других, хотелось проигнорировать, но чтобы Серафим приехал и прижал покрепче к себе, хотелось, может, даже больше, чем первое. Слёзы скатывались, медленно падая на экран телефона, беря в дрожащие руки, Глеб набрал короткое: Глебас 02:05 приведс поажалуйств. Не контролируя свои пальцы, надеясь только на то, что Серафим поймёт сообщение от него, но через мгновение приходит ответ: Сима 02:05 Кот, скоро буду Хотелось улыбнуться на такое, но мимика лица совсем не поддавалась, Глеб сел, прижимаясь к ванной спиной, облокотившись головой на колени. В воспоминаниях стали появляться моменты с Серафимом, как они вместе отмечали день рождения, уже не помнится чей, но он помнит, что он весь вечер был в компании безалкогольного пива и Серафима под боком, как Глеб игрался с котом Серафима чеша ему за ушком и Серафима смотревшего на это с улыбкой до ушей, а потом перед сном показывая фотку, где Глеб сидит на корточках гладя комочек шерсти, бубня под нос, что тот любит больше его котов, чем его. В памяти мелькают все вечера, проведённые вместе. Когда оба уставшие садились пить заваренный чай. Глебу было хорошо, они уже не говорили, понимая, что оба в этом не нуждаются, они сидели в комфортной для обоих тишине. Перед сном Серафим обычно рассказывал смешную историю из прошлого, зная, что Глеб так быстрее засыпает. И сейчас было стыдно перед ним, Серафим его всегда поддерживал, мазал раны, чтобы быстрее зажили порезы на руках, когда только они стали видны для Серафима, хоть Глеб и пытался всячески их прятать. Из воспоминаний вывела открывающаяся входная дверь, и страх с новой силой окутал тело, глаза забегали, а руки начали трястись ещё сильнее, прозвучал один щелчок закрывающей двери и открытие двери в ванную, и стали видны переживающие глаза Серафима, Глеб уже хотел что-то сказать, но из-за рта предательски ничего не выходило, Серафим быстро направился в сторону Глеба, смотря ему в глаза, садясь к нему на корточки и беря его лицо в свои руки, вытирая слёзы. - ну ты чего, кот, я рядом, - Серафим прижал трясущегося Глеба к своей груди, переплетая его кудряшки своими пальцами, -чш чш чш успокаивал Серафим кареглазого, а Глеб, как в последнее, что у него осталось, вцепился в растёрнутую куртку, начиная судорожно шептать: «Прости, прости, я-я опять, я... не знаю, что со мной, прости. -кот, успокойся, я тут с тобой, - и только когда Глеб перестал всхлипывать, он оторвал его от себя, глядя в его глаза, ну смотри, как глаза от слёз покраснели, аккуратно вытирая мокрые глаза, сказал тихо, чтобы не началась новая волна извинений, беря в руку запястье Глеба, он провёл пальцем по локтю, где стекала одинокая струйка крови, пошли обработаем, так же спокойно и тихо, почти шепча, говорил Серафим, поцеловав кудрявого в лоб, Глеб на него смотрел как заворожённый, не хотелось отпускать больше Серафима, чтобы не произошло, Глеб уже знает, что ради него ему и не хотелось этим заниматься не хочется видеть его беспокоющие глаза. Серафим медленно поднялся, поднимая за собой Глеба, который все еще не мог прийти в себя. Поддерживая его под руку, он повел его в комнату, усадил на край кровати и, не говоря ни слова, принялся искать в аптечке перекись и бинты. Движения были чёткими и уверенными. Глеб молча наблюдал за ним, ощущая, как тепло разливается в его душе от этого проявления доброты. Аккуратно смочив ватный диск перекисью, Серафим начал обрабатывать порезы на запястье Глеба. Шипение перекиси, казалось, огнем обжигало кожу, но Глеб не дергался, лишь сильнее сжимал край кровати и изредка шипел от боли. Серафим, закончив обработку, бережно обмотал руку бинтом, зафиксировав его. «Все будет хорошо», – шептал он, глядя Глебу в глаза. В его взгляде не было ни осуждения, ни упрека, только теплота и забота. Закончив с рукой, Серафим широко раскрыл объятия, и Глеб с радостью бросился к нему. Он прижался к Сидорину, ощущая, как тепло и уют окутывают его. Они сидели так в тишине, пока кудрявый не почувствовал, как дрожь постепенно покидает его тело, а в душе разливается спокойствие. уткнувшись лицом в его плечо глеб тихо пробормотал «Спасибо», — ощущая, как новые слезы подступают к его глазам. – Не хочешь поспать? - тихо предложил Серафим. Глеб кивнул, чувствуя, как усталость наваливается на него с новой силой. Серафим помог ему лечь, укрыл одеялом и присел рядом. Глеб, чувствуя тепло его руки, взял его ладонь в свою, переплетая их пальцы. «Не уходи», – прошептал он, закрывая глаза. - Я всегда буду рядом – тихо ответил Серафим, нежно поглаживая его руку. И Глеб, наконец, почувствовал, как отступает тьма, окутывающая его в последние дни, уступая место надежде свету, который он увидел в глазах Серафима.