Назови меня своим котиком

Следующий выходной Фэн Синя они проводят дома в праздном безделье. Му Цин нагло разваливается на чужих коленях и грызет чипсы из пакета. На экране ноутбука показывают какой-то фильм. Му Цин без интереса всматривается в светящийся экран. Его внимание больше привлекает тот, кто сидит рядом. Фэн Синь смотрит в экран, поглаживая бедро Му Цина. Под этими широкими и тёплыми ладонями хочется выгнуться и замурлыкать. Му Цин берет его руку и засовывает себе под футболку, кладет на живот. — М? — Фэн Синь бросает на него взгляд. — Погладь меня — говорит Му Цин недовольно, — что тут непонятного. — Все понятно, решил уточнить. Широкая ладонь скользит по мышцам пресса, очерчивая пальцами каждый кубик. Приятные прикосновения заставляют вибрировать его горло, издавая мурчащие звуки. Му Цин потягивается, чуть выгибаясь, подставляясь под ладонь, которая ползет выше, не ограничиваясь животом. Касается груди, оглаживая и задевая пальцами соски. Му Цин шумно выдыхает, выгибаясь сильнее, и тарахтит громче. Фэн Синь уже не смотрит фильм, а жадно пялится на Му Цина, в потемневших глазах плещется желание. Он легонько сжимает сосок, внимательно наблюдая за реакцией Му Цина. — Нравится так? Фэн Синь бесит Му Цина по разным аспектам, но неизменно привлекает маниакальная внимательностью к мелочам, что касается постели. Сначала уточнит, как нравится, а как нет, а потом делает именно так, как нравится. В постели он хорош, слишком хорош, и именно так, как Му Цину хочется. Му Цин не стесняется перед ним выражать свои желания и эмоции, как будто этот человек специально создан для того, чтобы его котейшество ублажать в разных смыслах этого слова. — Да, — пыхтит Му Цин и ёрзает на чужих коленях, желая продолжения. А продолжение следует. Плавно и неторопливо под пристальным взглядом, под которым вроде бы и смутиться надо, но вместо смущения только медленно и неотвратимо нарастает возбуждение. Артефакт в дяньтяне уже давно отозвался и часто пульсирует, жаждая поглотить очередную дозу чужой восхитительно горячей золотистой энергии. Артефакт обжигает изнутри, заставляя тело возбуждённо трепетать и жадно хотеть ещё больше прикосновений. Собственно, ему не отказывают. Фэн Синь продолжает изучать чужое тело, быстро обнаружив, что оно довольно чувствительно и быстро отзывается на ласку. Даже когда Му Цин в своем человеческом облике, Фэн Синю кажется, что он гладит большого кота, который требует, чтобы его трогали и всем телом подставляется под ласкающую руку. Никогда не считающий себя кошатником, Фэн Синь, тем не менее, привязывается к животному, которое спас, не смотря на его вредный характер. Когда животное проявляет свой истинный облик, Фэн Синь переносит свою привязанность на его человеческую форму, которую можно не просто уложить в постель, но сделать это к взаимному удовольствию. Влечение Фэн Синя к Му Цину кажется естественным продолжением его нежного отношения к коту. Фэн Синь по-прежнему считает Му Цина своим котиком. — Как ты хочешь? — спрашивает он, задирая футболку выше, а Му Цин привстает, чтобы снять ее полностью и, отвлекшись, оставляет вопрос без ответа. Потом снова ложится, Фэн Синь нависает над ним, целует его в губы, долго, медленно, тягуче. Перемещается на шею, проходится губами по ключице и спускается к груди. Касается соска губами, чуть прикусывает, снова лижет. Му Цин бесстыже трётся всем телом, цепляясь пальцами за волосы, теребя и проходясь по длинным прядям, сегодня не забранным в неизменный пучок. Фэн Синь спускается ниже, вжимается лицом в твердые мышцы пресса и трётся носом. Му Цину становится щекотно, он громко фыркает. Фэн Синь так же тёрся лицом об его мохнатый живот, когда он был котом и его благодушное после съеденной семги расположение духа позволяло так непочтительно с собой обращаться. Фэн Синь покрывает поцелуями подрагивающие мышцы живота, одновременно касаясь кожи языком. Похоже, Фэн Синь хочет побыть в роли мамы-кошки, которая вылизывает своего котенка. Му Цин царапает его спину, не выпуская когтей, совершенно точно не против побыть котёнком. Фэн Синь перемещается ещё ниже, приспускает резинку чужих штанов вниз, чтобы обеспечить себе лучший доступ к очередному предмету вылизывания, потом и вовсе резко сдергивает с бедер. Му Цин ахает от неожиданности острого ощущения погружения в чужой влажный рот. Одновременно чужие же пальцы скользят ниже и пробираются внутрь. Му Цину хватает капельки ци, чтобы сделать проникновение безболезненным. Когда-то давно он этому научился, что неоднократно пригождалось в жизни, когда приспичит, а масла под рукой нет. Несмотря на то, что в этом мире его способности очень ограничены, для такого действа ци хватает. Фэн Синь этим вопросом не интересуется, видимо думает, что так и должно быть, что говорит об отсутствии его опыта в плане отношений с мужчинами. Что Му Цина вполне устраивает. Он сам научит партнера, как правильно его ублажать. Фэн Синь тем временем неторопливо ласкает его с двух сторон, так же медленно доводит до грани и резко сталкивает вниз. Му Цин срывается в пропасть удовольствия. Разбитый и уничтоженный, он лежит на самом дне глубокого ущелья, рвано дыша и глядя прямо в янтарные глаза напротив. — Понравилось? — Нет, — отвечает Му Цин, облизнувшись как сытый кот, — это было отвратительно. — Нет? — Фэн Синь недоуменно смотрит на него, раскрасневшегося, с блестящим блядским взглядом, томного от полученного удовольствия, — так ты значит стонал сейчас исключительно от отвращения? Не шути так со мной, я хочу знать, сделать тебе приятно. — Ладно, мне было хорошо, — нехотя признается Му Цин. — Но? Я слышу какое-то «но» в твоём тоне. — Мне не хватило этого, — Му Цин нагло тянет наглые ручонки к одной конкретной части тела Фэн Синя, в возбужденном состоянии довольно весомой. Гладит, сжимает, слышит хриплый стон сквозь зубы и ругательство. — Так не вопрос, хочешь продолжить? — Хочу. Артефакт не получил своей дозы энергии и продолжает требовать, нервно пульсируя. Му Цин ещё в прошлый раз заметил, что для передачи энергии требуется замкнутый контур двух тел. Просто минет не засчитывался. — Погоди, щас приду. Фэн Синь убегает на кухню и возвращается с маслом. Раздевается под жаждущим взглядом, намазывается пожирнее, устраивается между ног Му Цина, который уже весь извелся в нетерпении. Закидывает чужую ногу себе на плечо и медленно, катастрофически медленно, пристально глядя в глаза, входит. Му Цин лихорадочно подаётся навстречу, хватается за плечи, замирает, трепеща всем телом. Как же хорошо… — Нравится так? — Фэн Синь двигает бёдрами. У Му Цина плывут круги перед глазами от острых ощущений во всем теле, и он судорожно выдыхает. — Д-да… Он задирает вторую ногу повыше и обхватывает ею талию Фэн Синя. Артефакт словно управляет его телом, подбивая прижаться к чужому телу настолько тесно, насколько это возможно и дышать его одуряющим запахом, заставляя впиться в чужой рот поцелуем, вылизывая его. Заставляя принимать чужое достоинство с ощущением невыносимой потребности. Струйки золотистой и серебристой энергии хаотично носятся по меридианам, свиваясь в двухцветные вихри на главных акупунктурных точках, пронизывая их. Это уже похоже на парное совершенствование, отстранённо думает Му Цин. Во время крышесносного оргазма оба замирают в объятиях друг друга, словно слипнувшиеся ютяо. — Тебе понравилось? — спрашивает Фэн Синь, чуть отдышавшись. — Угу, — Му Цин отпихивает его от себя, потому что он слишком горячий и тяжёлый. Артефакт, получив свою дозу, успокаивается и затихает. Му Цин успокаивается тоже, тянется за штанами, Фэн Синь помогает ему одеться, хотя Му Цин вовсе не нуждается в заботе. Но для Фэн Синя такое поведение естественно, Му Цин уже это знает. Натянув штаны на Му Цина, Фэн Синь одевается сам и снова включает фильм, перематывая его на тот момент, когда перестал смотреть, увлекшись другим зрелищем. Немного позже, пообедав, они идут в парк на прогулку. Парк недалеко от дома, там много деревьев фигурно подстриженных кустов, дорожки и скамейки, и даже есть пруд, в котором устроилась на постой стая уток. Фэн Синь бросает им еду, купленную в ближайшем супермаркете, утки с радостным кряканьем поедают подношение, наводя суету. Му Цин стоит за его спиной, задумчиво изучая вид Фэн Синя сзади. Утки пробуждают в нем смутный охотничий инстинкт, поэтому он предпочитает держаться от пруда подальше. Тыл Фэн Синя впрочем тоже пробуждает основной инстинкт, поэтому Му Цин с трудом отдирает свой пристальный взгляд от обтянутой джинсами пятой точки и переводит на ближайшие кусты. Боковым зрением он цепляется за что-то темное в зелени кустов и поворачивает голову, чтобы рассмотреть получше. Кусты шевелятся, будто в них кто-то есть или был, но в данный момент это просто кусты густой зелени. Тем не менее, у Му Цина возникает стойкое ощущение, что за ним следят. — Хочешь мороженого? — Фэн Синь замечает неподалеку палатку. — Что такое мороженое? Фэн Синь тащит Му Цина к палатке и покупает ему эскимо на палочке. И себе. Усаживает рядом на лавочку, вскрывает упаковку и протягивает Му Цину. Тот берет, но с подозрением осматривает вкусняшку. Фэн Синь показывает, как это надо есть. Сначала кусает вместе с шоколадной обливкой, а когда глазурь отваливается, он ест сначала глазурь, потом облизывает уже начавшее таять на солнце лакомство. Му Цин, забыв про свое мороженое, пристально смотрит, как двигается язык Фэн Синя, размашисто облизывая, и нервно сглатывает. Почему поедание мороженного выглядит в исполнении Фэн Синя так неприлично и так соблазнительно? Отводит взгляд, откусывает кусочек своего. Холодное и сладкое, чем-то похоже на него. — Ты похож на мороженое, — говорит Фэн Синь, словно прочитав его мысли, — такой же холодный, сладкий и вкусный, тебя приятно облизывать, а ещё ты таешь, когда я беру тебя в руки. Му Цин давится слишком большим куском холодного мороженого, и Фэн Синь не подозревая, что он явился причиной такой реакции, совершенно невинно пытается похлопать его по спине, на что Му Цин сердито огрызается и отмахивается от чужих рук. Му Цин пытается повторить маневры Фэн Синя при поедании мороженного, нарочисто широко и похабно его облизывая, и теперь приходит очередь Фэн Синя нервно сглатывать и потеть. Потом Фэн Синь ведёт Му Цина в кафе и кормит пирожными. В Му Цина влезает много сладкого, будто дорвавшись, он собирается обожраться до упора. — Му Цин, — невзначай интересуется Фэн Синь, — а зачем ты гадил в туфли тем девушкам, которых я домой приводил? И сумки их метил. Му Цин делает вид, что не понимает о чем речь. Конечно, для того, чтобы показать, что территория уже занята. — Не помню такого, — нагло врёт прямо в чужое лицо Му Цин, без труда удерживая на своем лице невинное выражение, — я тогда был в помутненном состоянии сознания после ранения и восстановления. Может, просто не добежал до лотка? — Может, — соглашается Фэн Синь с предложенной ему версией событий, с таким видом будто конечно же поверил. Фэн Синь правда приводил домой трёх девушек, за те два месяца, что они жили вместе. Но вредный ревнивый кот делал все возможное, чтобы они больше не приходили. Возможно, Фэн Синь встречался где-то с кем-то ещё, потому что иногда он не приходил домой ночевать в пятницу или субботу, но дома чужие личности больше не появлялись. — Кстати, раз уж ты сам заговорил про девушек, скажи, как так вышло, что ты ещё не женат и не с кем не встречаешься? — Мм, я встречался с одной девушкой довольно долго, но ничего не вышло. Были разные краткосрочные отношения, но тоже мимо. Будто в этих отношениях не было того, чего мне надо. — А чего тебе надо? — Вот странно, мы с тобой знакомы сколько, два, три дня? Не считая тех месяцев, когда ты был котом. Но у меня такое чувство, что я очень давно тебя знаю. Будто какой-то пазл сложился. Будто ты — именно то, что мне надо. Му Цина немного напрягает от честности и открытости Фэн Синя, сам-то он собирается скрывать все до последнего. И конечно же, он не признается, что такие мысли проскакивают и у него. Он чувствует себя с этим человеком уверенно, будто знает его. Ему не надо изображать из себя какой-то идеал, как обычно бывает на этапе конфетно-букетного периода, когда люди показывают свои лучшие качества характера и скрывают дерьмо, которое потом вылезает, ибо скрывать его долго невозможно. Му Цин скрывая свои тайны, совершенно не скрывает свой характер, демонстрируя его сразу и во всей красе. К его удивлению, Фэн Синя это не отталкивает. И кажется, даже наоборот, привлекает, заставляя провалиться в Му Цина, как в бездну. Вечером они предпринимают ещё одну попытку посмотреть фильм на ноутбуке, которая снова провально заканчивается постелью. Фэн Синь уходит на целый день на работу и приходит вечером, а Му Цин, который весь день валялся в кровати и серфил в интернете всякую хрень, вальяжно выходит к двери его встречать. — Как прошел твой день? — интересуется Фэн Синь, жамкая кошачьи булки, и целует так, будто собирается сожрать. Му Цин теребит его волосы на затылке, мурчит в поцелуй. — Отлично. Я спал. И тебя ждал. — Соскучился? — Угу. А то кто ж меня покормит? — Ты ждал меня, чтобы поесть? Почему не ел без меня? — Не кошачье это дело самому себя прислуживать. — Эй, котик, ты не из царского ли дворца сбежал? Какие у тебя великобарские замашки. Нет, думает Му Цин, вообще-то с помойки, но в ответ только презрительно хмыкает. — Не твое дело. Корми меня, человек. Я голоден. — Кормить, говоришь? Ладно, — Фэн Синь коварно прищуривается. Спустя минут двадцать Фэн Синь ставит на стол тарелки с едой и тянет Му Цина к себе на колени. Тот демонстративно неохотно садится. Фэн Синь обнимает его за талию. Берет палочками кусочек сёмги и подносит к чужим губам. — Что ты делаешь? — недовольно спрашивает Му Цин, переводя взгляд с палочек на Фэн Синя. — Ты же сам сказал, корми меня, именно это я и делаю. Му Цин с громким вздохом закатывает глаза и открывает рот. Жуёт под пристальным взглядом. — А ты неплохо готовишь, — неохотно отваливает комплимент Му Цин. — О, как мило, ты меня похвалил, — притворно восхитился Фэн Синь, — где бы записать?! Му Цин снова закатывает глаза. Фэн Синь по-очереди сует кусочки еды то ему, то себе. После ужина Фэн Синь моет посуду, не откладывая на потом, и говорит: — Заварить тебе чай? Попьешь, а я пока помоюсь. — Завари. Фэн Синь оставляет Му Цина на кухне с чашкой чая и шоколадкой, а сам отправляется в ванную. Му Цин скучающе выпивает чай и тоже идет в ванную, где видит, как Фэн Синь лежит в ванне с водой, полной пены. — Матерь котья, человек, ты что, решил сварить из себя суп? — делает он испуганные глаза. Фэн Синь смеётся. — Это называется принимать ванну, ты не в курсе? Му Цин ухмыляется. Садится на край ванны и сует руку под пузырьки. Гладит чужое тело. Грудь, живот, спускается ниже. — Ох, — говорит Фэн Синь, — не начинай. Сегодня на работе был тяжёлый день. Я дико устал. — Я помогу тебе расслабиться, — обещает Му Цин, многозначительно двигая бровями. — Знаю я, как ты поможешь, — говорит Фэн Синь и хватает Му Цина за запястье, вынуждая остановиться. Но проще остановить локомотив на полном ходу, чем Му Цина, если он начал домогаться. Он высвобождает руку и раздевается, глядя томно и призывно. Фэн Синь сглатывает. Он никогда не может отказать и каждый раз надеется на благоразумие Му Цина, но когда Му Цин видит Фэн Синя, особенно без одежды, его благоразумие отключается напрочь. Потому что включается эта дурацкая хрень. — Подожди, — говорит Фэн Синь и выдергивает пробку из ванну, чтобы слить немного воды, иначе они рискуют затопить соседей. Му Цин нетерпеливо ждёт. — Иди ко мне, — приглашает Фэн Синь, и Му Цин лезет к нему в ванну, усаживается сверху и что хочет, то и творит, с молчаливого согласия Фэн Синя. Тот только поддерживает за бедра и позволяет делать с собой что угодно. Он слишком устал для активных действий, и только рад, что Му Цин взял на себя всё действо. Когда активные действия становятся слишком активными, и вода все-таки начинает выплёскиваться на пол, Фэн Синь вытаскивает Му Цина из ванны и тащит в постель, чтобы продолжить в более подходящих для этого условиях. В порыве страсти, не соображая, что делает, Му Цин кусает Фэн Синя за плечо, вонзает острые как иглы клыки в плоть, сжимает, пока не чувствует вкус крови, Фэн Синь протестующие мычит и дёргает плечом. Му Цин отпускает его со словами «да ладно, тебе совсем не больно» и зализывает небольшие ранки, наслаждаясь вкусом крови. Он яоцзин, кот-оборотень, нечисть, в нем есть примесь демонической крови, что порождает специфические вкусы, например, тягу к крови. Кровь вызывает у него желание утробно зарычать, будто рядом добыча, которой нельзя ни с кем делиться. Он и рычит, обхватывая Фэн Синя руками и ногами ещё сильнее. Мое и никому не дам. Фэн Синь не обращает внимания на подозрительные звуки, продолжая вести свою партию и не отвлекаясь ни на что другое. Он так может, по принципу, вижу цель — не вижу препятствий. Его цель довести Му Цина до пика удовольствия, но в этом плане их цели различаются, потому что для Му Цина целью является сам Фэн Синь. Оргазм при этом приятный бонус, который, конечно же, случается всегда. Му Цин стонет, вцепившись пальцами в мускулистую спину, совершенно неконтролируемо выпускает когти. Десять острых игл впиваются в кожу. Теперь уже стонет Фэн Синь, но не от удовольствия, а от боли. — Когти убери, больно! — совсем не эротично охает он. Му Цину приходится приложить усилие, чтобы вернуть когти в подушечки пальцев. — Прости-прости, — шепчет он, нежно оглаживая многострадальную спину. Она после их близости выглядит так, будто Фэн Синя подрал тигр. Но Фэн Синь никогда не жалуется, если только в шутку. С Фэн Синем Му Цину очень сложно себя контролировать и держать в узде животное начало. Хвост и уши проявились почти сразу, как они начали целоваться. Зверь моментально реагирует на предмет своего вожделения и превращается в неконтролируемую бестию. После сокрушительного оргазма, Фэн Синь охая, сползает с кровати и приносит с ванной флакон антисептика. — Ах ты морда твоя кошачья, — говорит Фэн Синь, когда Му Цин мажет царапины антисептиком, — из дикого леса дикая тварь. А потом что, ты мне голову откусишь прям во время соития? — Я кот, а не богомол, — огрызается Му Цин, но беззлобно. Чё уж, сам виноват. Му Цин не сердится на оскорбления, понимает, что облажался. Лажает каждый раз. Но делает вид, что ничего такого не произошло. Он наглый кот, который делает, что хочет. Но чем дальше, тем сложнее ему удерживать такой вид. Все больше из него проглядывает уязвимость и желание довериться, рассказать о своих сложностях и попросить о помощи единственного близкого человека, которого он знает в этом мире.