Писатель-стратег

Пора бы уже остановиться. Слова не вяжутся в стройный ряд, а рассыпаются хрупким карточным домиком в его руках. Алан смотрит на полотно текста на экране своего ноутбука и видит лишь разрозненные всполохи, отрывки, когда общая картина мира и сюжета (пусть и тщательно продуманного) рушится, не складывается и не соединяется. Писатель трет свою переносицу, чувствуя, как гениальный мозг буксует. Хватит. Достаточно. Его натура, посвятившая себя скрупулезному планированию и столь же скрупулезному выполнению почерпнутых из жизни и разума идей, сейчас кричит остановиться. А Алан склонен на такие сигналы обращать незамутненное внимание. Сохранив документ, он мягко закрывает крышку ноутбука и медленно выдыхает, возвращая себе агентность. И идет отдыхать. Сейчас это - самое верное для рукописи, что писатель может сделать.

***

Прохлада окружала его тело со всех сторон. Алан наслаждался ей, позволяя мыслям течь свободно, непрерывным мерным потоком, пока руки и ноги совершали ритмичные гребки. Здесь была его отдушина, его "алтарь силы", освобожденный от посторонних глаз и голосов. Увы, Алан не мог позволить себе домашний бассейн. Но мог позволить приходить в фитнес-центр неподалеку от дома рано утром, когда все остальные ленятся и сладко пускают слюни в подушку. В период от шести до восьми утра едва ли можно было найти в здании кого-либо, кроме персонала. И писателя, отпускающего свою дисциплинированность в объятья слегка отдающей хлором воды. Плавание было не просто хобби. Иногда оно было дыханием. А порой - и острой, как жизнь и мышление, необходимостью. Здесь, на ровных дорожках, огражденных пластмассовыми ограничителями, он ощущал свободу не в хаосе, а в идеальной структуре и предсказуемости. Здесь Алан мог отдохнуть, выпустить напряжение в физическую активность и уйти от фрустрации в чистом порыве удовольствия от процесса. Электронные часы на стене показывали 6:48. Алан вынырнул из-под воды, задерживаясь на ее поверхности в черной шапочке, удобных плавательных очках и обтягивающих шортах-плавках. Взгляд невольно скользнул к часам - Алан любил контролировать даже время. А потом вновь нырнул, будто тритон сливаясь с водой в единое целое.

***

Возвращаться к рукописи сразу после сессии в фитнес-центре показалось Алану нецелесообразным. Чтобы мягко войти в рабочий режим, писатель решил перебрать синопсис и наработки по матчасти. Сначала - просто перечитать, освежить их в памяти, не редактируя. Может, пару штрихов в самых "шероховатых" местах. Но не больше. Синопсис был скорее подробным, чем кратким. Писателю-архитектору такое виделось фундаментом качественной истории. Пробежавшись глазами по параграфам, он удовлетворенно кивнул и перешел к разветвленному конспекту по матчасти, оформленному в виде "паутины" терминов, иллюстраций, текстовых блоков и стрелочек-связей в программе "Обсидиан". Сложная, похожая на сетку артерий и вен, структура ласкала глаз. Начав от центра - понятия "амбивалентность бестелесности", писатель отправился гулять по веткам этой паутины, просматривая изображения призраков, выдержки из добротных классификаций, заметки по метафорам и эпитетам и так далее. Здесь все складывалось в единую картину того, что заблудшая душа - это квинтэссенция ее желаний до смерти, а мистическая природа - результат воли и стремления. Вторая паутина в той же программе была посвящена писательским приемам Артура Конана Дойля: образу Шерлока Холмса, анализу его мышления и личности, отсылкам и голосу автора в этих, по сути, классических произведениях детективного жанра. Почти два часа Алан любовался собственноручно составленными, занявшими у него уйму времени конспектами. И вот, Муза мягко коснулась его головы, погладила нежной рукой, и писатель ощутил прилив энтузиазма. Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, он переключился на свою рукопись и, зная, как изменчиво вдохновение, решил не начать писать с места, где остановился, а набросать сцену в следующей главе, которая уже давно сидела в голове и обрастала вкусными деталями, сегодня окончательно оформившись в четкую структуру. Пальцы заплясали по клавиатуре. Алан сам не заметил, как втянулся в процесс, рисуя сцену неоднозначную, но важную для продвижения сюжета. Конечно же, в нее писатель вложил пару "пасхалок", рассчитанных на искушенного читателя. Его любимого типа читателей. Истории пишутся не для обывателей, а для гурманов, готовых исследовать их с рьяностью докторов наук. Почти дописав сцену, Алан почувствовал, как вдохновение стало плавно угасать, тлеть, доев последние веточки благословения Музы. А значит - пришло время редактирования, первичной вычитки накинутых на бумагу построений, хотя бы чтобы обнаружить неизбежные в потоке опечатки. Перечитав написанное, писатель скептически оценил текст. Пара предложений были выкинуты за ненадобностью и отсутствием глубокого смысла, остальные же подвергнулись хирургически точному препарированию аналитичного разума. Алан менял местами предикативные единицы, безжалостно переписывал прилагательные и глаголы, ставил точки там, где они логически просились, а запятые и тире - между связанными кусочками этого отрывка в две с небольшим страницы. Итоговое сочинение было чуть более кратким, чем его изначальным вариант, но Алан ценил качество над количеством. Лучше мало, но хорошо, чем много, но плохо. Сцена будет встроена в общее повествование, возможно, озарение посетит Алана в процессе подводки к ней, тогда он подправит детали. Но пока начало положено, раскрытие сюжета так и сквозит из строк, однако интрига сохраняется. Как и положено детективу.