Саэ, не ной.

дневник Шидо Рюсея «посмешище. кулаки чешутся когда этот кусок сала так печется за свою команду клоунов. или когда цепляется за место в сборной. даже я не такой жалкий. ничего не говорю за итоши, но типа назвать его вором равно тому, чтобы признать меня величайшим бомбардиром в мире. хотя все судят людей по себе, ведь так?))) может он цепляется сколько не за меня, сколько за мое молчание. легче было бы заказать киллера ха. «рюсей тебе кстати доверяю» хаха. не пизди. … и все-таки, непонятные чувства постоянно меня переполняют, когда вижу его. нет, не радость и прочая хуйня. а будто я чего-то жду. неприятное напряжение под кожей. сладкое ожидание неизвестного. едва ли не облизываю губы в предвкушении. только чего? всё это дыра, в которую затягивает всё сильнее, глубже, хуже. чем дальше, тем ближе конец. эта его упертость почти умиляет, заставляет улыбаться дебильной маленькой улыбочкой. словно смотришь на котенка, которого планируешь придушить собственными руками. (я не душу котят. но итоши — не котенок, ведь так?)) он примет рано или поздно. я уверен. детские мечты, ребенок-вундеркинд, хвастающиеся соседям родители, тренера, пророчащие успешное будущее и всякая мишура — грязь под ногтями. знаем, проходили. видели, как обертки от этих детских амбиций потом оказываются в мусорном ведре. и всё это валяется вон там. рядом с пустой банкой дури. ничем не отличается» *** крик разносится эхом, отражаясь о пустые стены. штукатурка дрожит, готовая вот-вот посыпаться градом. он истерично скулит, простыни истошно сжимаются в кулаках. глаза закатываются, выставляя напоказ красные белки с лопнувшими капиллярами, пока ногтями он дерет себе глотку. пытаясь хоть как-то утихомирить боль в теле. в висках, в конечностях, в органах, в костях. может, блять, наконец-то у него развилась какая-нибудь остеосаркома, и рак сожжет его за пару месяцев? он находит в себе силы усмехнуться, когда боль пронзает легкие, заставляя его начать истерично глотать воздух ртом. наверняка, бог смотрит на него сверху, бог смеется, улыбается своей строгой, маленькой улыбочкой, да приговаривает «какой рак, дитя мое, рюсей. меньше надо было употреблять, мой блудный сын». меньше надо было употреблять. да почаще ходить в церковь молиться. но это же не означало, что тогда его шансы познакомиться с ломкой на своей шкуре резко падут к нулю?! он откашливается, размазывает вязкую слюну по лицу. борясь с желанием расцарапать это самое лицо отросшими ногтями. уничтожить. растерзать. (как бог черепаху) стереть с лица земли. и даже хитровыебанный, напоказ самоуверенный прищур глаз в отражении зеркала не спасет. горло саднит от жажды. кости скелета дрожат, готовые вот-вот выпрыгнуть из этого мясного, кожаного скафандра. «словно опистотонус» — проскальзывает мысль в голове. он находит в себе силы на слабую усмешку. пусть и не совсем помнит, что значит это слово. путь и не ебет, откуда вообще знает его. трясущаяся рука маразматика скользит к кубку на полке. слой пыли, разводы на поверхности, заляпанная табличка. пальцы цепляются за что-то, выуживают неизвестное. зрачок в возбуждении расширяется. когда натыкается на зажатый в ладони пакетик. а внутри — белоснежный порошок. блестящая пыль в свете луны. облегчающая боль одним лишь своим внешним видом. его личный, милый анальгетик. саэ бы понравился эффект. несколько граммов, и его вечная морщинка меж бровей разгладится, бледное лицо украсит румянец, а губы растянутся в улыбке, обнажая розовые десна и ряд хорошеньких, где-то, возможно, до сих пор молочных зубов. и тогда шидо нанесет решающий штрих. он обязательно поцелует разбитые костяшки перед тем, как собственный кулак встретится с этим смазливым личиком. нанесет удар. в пах. в горло. в душу. и всё. все в клочья. порошок размазывается по лицу, жжет слизистые. рюсей бережливо собирает соринки, сует крошки в ноздри, делая жадный вдох. рука дрожит. что-то в грудной клетке делает пируэт, щекоча сердечную мышцу. он делает вдох полной грудью и наслаждается воздухом. что-то приятно щекочет нервные окончания, капелька слюны скромно вытекает из уголка рта. пальцы ног дрожат в возбуждении, рюсей в истоме закатывает глаза. готовый преклонить колени перед ближайшей церковью. во имя отца и сына, и святого духа. спасибо за этот подарок с небес. конечно, не остеосаркома, но тоже нихуево. *** темнота в комнате не расслабляла, как обычно. она окутывала, окружала, словно стая стервятников. подчиняла себе. и даже в такой тьме в глаза очень хорошо бросается следующее. XNX. ему и в голову не могло прийти, что всего лишь три буквы, небрежно нацарапанные на пластике когда то станут причиной его бессонницы. он сглатывает накопившуюся слюну. адамово яблоко с болью поднимается вверх. и так же с болью возвращается. будто кость поперёк горла застряла. стоявшая на тумбе у кровати, банка сверлит итоши взглядом. препарирует руками умелого хирурга. проникает под кожу, вторгается в сосудистое русло. так и манит к себе. саэ выругивается про себя и переворачивается на другой бок. чтобы больше не видеть эти буквы. долбаный рюсей. чтоб руки у него от этой дряни сгнили. выражение лица слегка смягчается. становится уязвимым (все равно в темноте никто не увидит). может оно и не надо было? а рюсей всего лишь не вывез конкуренции. поэтому медленно убивает себя наркотой. а саэ что? саэ просто может смотреть на это и держаться подальше. он сверлит невидящим взглядом стену, пока пальцы отчаянно сжимают одеяло. до боли в ногтях. шторы — завешаны. поэтому никакая луна до него не доберется. поэтому он может отбросить свои монолитные стены. и хотя бы ночью побыть слабым. 18 октября около часа ночи. «он же никто мне. мы буквально знакомы день. но почему я ощущаю такое разочарование, будто меня предали? употреблять — его выбор. принять этот…эту хрень — мой выбор. он не заставлял. лишь дал совет. но только вонью несет от таких советов. хотелось помыть руки после того, как я трогал эту банку… он так посмотрел на меня, когда выходил из раздевалки. и так посмеялся при этом. будто все это — мелочи. мелкие неприятности жизни. а со мной тоже будет так же?»