Саэ, не ной.

Сентябрь. можешь уезжать из родного города сколько угодно. скупать билеты на последний рейс, не оглядываясь назад, чтобы, не дай бог, не зацепить взглядом ни одно из угрюмых лиц, не услышать шлейф своей проебанной юности. ты можешь убежать из своей маленькой, проперженной, подъеденной крысами, провинции. только от своего гнилого нутра не убежишь никогда. - тебе точно 15? такой худой и маленький... - то ли от запаха дешевых сигарет, то ли от пережеванного и доеденными за остальными вопроса, желваки расходятся под бледным полотном кожи, угрожая ей перфорацией. в японии люди повоспитаннее будут, чего уж. он прикусывает нижнюю губы и повторяет заученную фразу, слегка напрягая диафрагму, будто оперный певец на выступлении. в жалкой попытке придать голосу тональность пониже и хрипотцу брутальности. черт бы побрал его тенор. - конституция азиатов меньше по сравнению с габаритами европеоидов. да, мне будет 16 этой осенью. - спортивный агент озабоченно чешет за затылком, не сводя с него взгляда. не сводя взгляда с его острых, разбитых коленей. и саэ хочется, чтобы его грязные, толстые пальцы расчесали затылок до черепа. можно и глубже, до тонкой оболочки мозга, потому что, саэ не уверен, что под ней найдется хоть один субтильный зачаток извилин. он что, единственный ощущает этот запах дерьма? *** Октябрь. Шидо Рюсей. в раздражении саэ качает головой в сторону. пытаясь выкинуть ненужные мысли из головы. пытаясь выкинуть этого рюсея. подальше, в пропасть на краю сознания. к кучке разлагающихся сомнений и страхов. потому что, он должен быть сильным. иначе зачем ему быть? канитель опасно натягивалась по периферии нутра - там, между трескающейся самооценкой и обнаженным, коронорованным эго. на ней отплясывала свою партию искусно вальсирующая ложь. маленькая, невинная ложь во благо. во благо чего? он еще не придумал. почему шидо рюсей так прочно засел в его черепной коробке? ...он пока еще не знает. знает лишь то, что сместить фокус концентрации ему стоит вновь на футбольное поле. новенькие асиксы, неугомонный мяч, синтетический газон. новенькие асиксы, неугомонный мяч, синтетический газон. новенькие асиксы, неугомонный мяч, синтетический газон. новенькие асиксы...рюсей сам ушел из футбола? в раздражении саэ трет переносицу и откидывает учебник в сторону. хоть ты и восходящая звезда японского футбола, но школа, даже в крутейшем испанском клубе, остается школой. хотя, если он собирается подчинить футбол себе, то плевать он хотел на логарифмы и интегралы. а рюсей ходит в школу? вопрос всплыл сам собой. до того естественно, что аж тошно. итоши обреченно стонет, откинувшись на кровать. искренне надеющийся на то, что хотя бы во сне мысли об этом странном разноцветном парне не будут его преследовать. *** "холодный свет высокомерных софитов, готовых придать огласке малейший твой проеб. мизерный намек на слабость. фальшивый газон, ощущающийся под подошвой единственной опорой, на которую он может надеяться. (даже если она иллюзорная) трибуны ликуют, когда на поле появляется он. не саэ итоши. шидо рюсей. массивная фигура, от которой веет силой. растрепанные блондинистые волосы. кричащий татуаж глаз. манящий бронзовый загар. широкая улыбка, свет которой с легкостью переплюнет свет прожекторов. сердце пропускает удар. саэ едва успевает моргнуть, как шидо рвется вперед пантерой. лишь аура неукротимой силы поспевает за ним. он запрокидывает мяч между ног какого то защитника из команды саэ. затем второго. легко, играючи. третий и вовсе падает сам, запутавшись в собственных ногах. даже гравитация не стоит на пути шидо рюсея. саэ пытается сдвинуться. тщетно. будто ноги в бетоне. шидо стремительно приближается к воротам. на мгновение замедляется и смотрит прямо на итоши. не с вызовом. не с презрением. что-то неуловимое плавает по периферии розовой радужки. нечто неизвестное веет от этой хищной усмешки. и нечто опасное. и саэ пытается кричать. разбежаться, догнать, остановить, подчинить себе. но лишь разрывает себе глотку. вынужденный глядеть на изящнейший апперкот мячом по воротам. трибуны взрываются в безумном крике. шидо поднимает руки, бросает голову назад. свет ловит его лицо, откидывая тень под скулами. он больше не глядит на него. саэ обреченно падает на колени." во рту сухо. боль отдает в виски. влажные ладони нащупывают отброшенное одеяло. итоши порывисто хватает телефон. время 4:20. глаза щиплет от яркого экрана. ему остается лишь тяжело выдохнуть, да потереть переносицу. надеясь на то, что к утру его мозг благополучно забудет о том, что ему снился кошмар с шидо. перед тем, как уснуть вновь, он сжимает простыни до боли в пальцах. в отчаянной попытке не провалиться вновь в ночное безумие. даже, если имя ему - шидо рюсей. особенно, если имя ему - шидо рюсей. проваливаясь в сон, он старается не думать о том, как хорошо это имя ложится на губы. *** крошки, обломки чипс и всякая шушера врезаются в кожу бедра, царапая. какие-то так и остались застрявшими в прокуренных щелях дивана - будто ждали сочувствия. электрический разряд пробегает по позвоночнику. начиная с задней поверхности черепа, затем, по позвонкам, доходит до крестца. до отвращения напоминает то самое волнение от предвкушения гола. он тушит сигарету о велюр. та не хочет затухать, плюется пеплом во все стороны. напоследок прожигает дыру в обивке. рюсей пару секунд глядит на возникшую дырку с черными краями. тишину комнаты разрезает скрежет рюсеевских зубов. пизда эмалевой поверхности. он выливает в себя стакан виски, когда взгляд цепляется за чистый холст посреди комнаты. белоснежное полотно весь день маячит перед глазами. нервирует. так и просит надругаться над ним. радует только одно – шидо тут решает судьбу этого жалкого холста. он тут хозяин. он может менять форму так, как ему заблагорассудится. третейский судья, арбитр, выносящий приговор – шедевр или хлам. в футболе было не так. в футболе он лишь был жирной кляксой, выбивающейся из общей картины. кляксу, которую клячкой никак не сотрешь. хоть тресни. он подрывается с проперженного места. проходит по заляпанному красками полу. прохлада дерева лижет голые пятки. тишина вбивалась в голову, перфорировала череп. табуретка прогибается под ним, перед этим скрипнув в возмущении. он хватает краски. этикетки стёрлись, плесень на горлышках — как зубной налёт у покойника. неужели еще те, которые с японии. привезенные им еще тогда. когда в его глазах еще был блеск, а нутро не напоминало собой червивый яблочный огрызок. он опрокидывает в себя еще один стакан, на этот раз даже мысленно проговаривает тост. «за твою очаровательную наивность, рюсей». затем тут же ударяет кистью по холсту. хук красками наотмашь. он хочет испортить этот холст. хочет, чтобы стало грязно. клякса за кляксой. удар за ударом. запах виски, дешевого курева и плесени смешивается, ударяет в ноздри, пробуждает внутри что-то почти животное. что-то первобытное. он переводит дыхание. и невидящим взглядом упирается в свои каракули. танцуя и изгибаясь, кляксы складываются в одно целое. безумные мазки приобретают стройность. согласованность. и превращаются в слаженный портрет. бирюзовые глаза с холста высокомерно глядят на рюсея. завораживающая глубина глаз, сравнимая с червоточиной. поджатые, немые губы. высокие скулы. тонкие черты лица. рюсей вскакивает с табурета, опрокидывая пустую бутылку. - что за хрень? – в ответ лишь тишина. а бирюза глаз напротив все так же холодно смотрит сквозь него. будто на пыль под ногами. с высоты холста на рюсея глядел саэ итоши. с этими его отвратительными глазами, отталкивающей худобой, до дебильного тонкими, аккуратными чертами лица. время уже 5:19 он вытирает внешней стороной ладони испарину на лбу. «бред. просто бред» затем падает на пол, прикрывая глаза. и закуривает сигарету. *** Нам в эту ночь обеспечена Какая-то дичь Но ты идёшь ко мне навстречу Держу за плечи Но я тебя не хочу Пока ты думала о вечном Я опять торчу *** 15 октября. толку от этих записей как от пятой ноги собаке. только бумагу трачу попусту. в общем, я снова оказался в кладовке. убожище. игрок международного уровня, мальчик из телевизора, гордость школы — прячется от людей в комнате со швабрами. по крайней мере там никто не глазеет, никто не говорит грубости. даже компания тараканов приятнее этих придурков. я думал, меня никто не найдёт. но потом он вошёл. этот тип. рюсей. странный. даже не знаю, как его описать. и не успел сформировать мое мнение касательно него. да и надо ли это? слышал, что он ушел из лиги. бросил футбол насовсем. возможно, сегодня была наша первая и последняя встреча. он даже ничего не сказал. только посмотрел. и ушёл. увидел меня голым по пояс, хаха. и мне только этого взгляда хватило, чтобы захотелось выброситься из окна, если честно. потому что вдруг стало стыдно. за всё. хотелось бы с ним поговорить на самом деле. узнать, испанцы плохо относятся ко всем японцам или я для них особенный… и…почему он ушел из футбола. достаточно талантливый. и по габаритам не сильно проигрывает европейцам (больше меня он, уж точно). надо узнать. просто любопытно. не больше. *** /ночь того же дня/ долбаный шидо рюсей. чертов дьявол. я видел его. на поле. в моем сне. он выиграл. а я проиграл. вновь. и он смотрел на меня… совсем как дьявол.