За кадром

Свет в подвал — сверхпрочное убежище, защищённое от проникновения любой самой юркой и пакостной дряни, способное выдержать прямой удар ядерной боеголовкой, проникает откуда-то сверху, через узкую щель, не тянущую даже на окно-бойницу. Раз в сутки Дин отодвигает заслонку где-то снаружи, чтобы впустить в темницу младшего брата немножечко солнца. Наверное, пытается так убедиться, что непутевый братишка не превратился до конца в какую-нибудь мерзкую дрянь вроде помеси демона и кровососа. Сэм невесело морщится от неудачного каламбура. Дёсны отчаянно чешутся, точно сквозь них пробиваются новые зубы-клыки, а еще каждую клеточку тела ломит чудовищной болью. Кажется, кто-то клещами, раскаленными добела, наживую рвет ядра из атомов, соединяющихся в это глупое долговязое тело. Судя по положению солнца, самый краешек которого заглядывает в его камеру-клетку, сейчас — немного после полудня. Это значит, что главное веселье у них — еще впереди. Припадок всегда начинается ближе ко времени ланча. Сэм стискивает бессильно зубы, заранее чувствуя на языке привкус крови. Своей — безвкусной, пресной и водянистой человеческой крови. Ему необходимо не то. Хоть на мгновение ощутить вязкую горечь, с каждым глотком наполняющую изнутри немыслимой силой, проясняющую разум и одновременно окутывающую пеленой, сквозь которую окружающий мир представляется блёклой картинкой из-за годами немытого растрескавшегося стекла... Приступ накатывает ожидаемо и, как всегда, застает врасплох. Зубы клацают громко, когда он падает на колени у железной кровати, занимающей самый центр пентаграммы. Сэм — не демон. Пока еще нет. Но Дин Винчестер и Бобби приняли все меры, чтобы удержать его здесь. Даже если начнется перерождение. Даже если он перестанет быть собой. Быть человеком. А был ли он им всю свою жизнь? — Дин... — хрипит единственную молитву, которую знает с раннего детства, которую вспомнит в любом состоянии, которую проговорит, даже харкая кровью и выплевывая на пол кишки и осколки зубов. — Дин... пожалуйста... Мне очень нужно... — беззвучным шепотом онемевшими до неподвижности, ссохшимися губами. "Мне нужно, нужно, нужно... Всего одну каплю... Так нужно мне... Дай..." Скребет по полу обломками грязных ногтей и пытается разодрать ими шею. Сил хватает только на то, чтобы оставить на коже череду неглубоких царапин. Он — на последнем издыхании. Он истощен. Возможно, это — тот самый предел? Конец всему... Закрыть глаза и больше не открывать никогда. Он так устал... Не получается больше бороться. — Прости меня, Д-дииии... Я х-хотел... Я п-пытался... — вместо слов из горла вырываются даже не хрипы — какое-то бульканье, жалобные, тихие всхлипы. Виски́ опаляет огнем, и он катается по полу, изо всех сил их сжимая руками. Как будто кто-то забрался на плечи и срезает кожу по кругу, намотав мокрые от крови волосы на запястье. Осталось дернуть вполсилы, чтобы снять с него скальп... Сквозь шум закипающей крови в голове — далекий грохот и скрип. Возможно, это псы преисподней, наконец, явились за ним и разносят дом по кусочкам. Дин со стариной Бобби, конечно, встретят их во всеоружии. Но даже лучшие охотники мира спасуют, когда против них встанет вся мощь армии Ада. — П-пожалуйста... Д-дин... ух-ходи... — это даже не скулеж и не шепот. Попытка позвать мысленно брата и попросить... умолять. — В-все не д-должно быть н-напрасно. П-прав б-был от-тец... М-меня пора ун-ничтожить. Т-ты обещал. Т-ты пок-клялся. В том старом отеле в Корнуэлле среди жутких фарфоровых кукол с белыми лицами серийных убийц, тонущих в напудренных кружевах и воняющих нафталином. Там, где в первый раз после Стэнфорда все вернулось на круги своя. Там, где Сэм цеплялся за брата и ни в какую не хотел его отпускать. Там, где Дин просил: "Тише, Сэмми. Тише, мелкий. Все, все, я с тобой..." Я с тобой. — Дин! С ума сошел!? Это опасно! — далекий отчаянный выкрик Бобби пробивается сквозь мерный гул, сквозь сорванное тарахтение стучащего с перебоями сердца. Пока еще живого... пока... — Не могу, Бобби. Он умирает, не видишь? — ужас в голосе брата обдает ледяным сквозняком. Сэм пытается скорчиться и хоть чем-то укрыться, но руки и ноги не поддаются командам, как будто их вовсе нет. — Что, если это больше не Сэм? — нерешительно осведомляется Бобби. Рассудительный и всегда осторожный. Сохраняющий трезвый рассудок и ясный ум там, где каждый из Винчестеров слетает с катушек от беспокойства за брата. — Мы вкололи ему кровь того упыря, что пытался его обратить. Сэм останется человеком, — создания упрямее Дина этот мир, однозначно, еще не встречал. Брат отчаянно храбрится, но Сэм, балансируя на самой грани, безошибочно различает в уверенном тоне животный страх, слепящий и отключающий напрочь рассудок, сводящий чувство самосохранения к нулю. Смех булькает в горле, не прорываясь наружу. Останется человеком? А был ли он им? Желтоглазый монстр пичкал его своей кровью с рожденья... — Такого еще не бывало, чтобы демон вселился в вампира... Мы не знаем... — пытается вразумить Винчестера Бобби. — Я прикончил обоих, — плюет смачно Дин на пол. — Как знаешь. Вижу, слушать не будешь. Балбес. Громко хлопает железная дверь, и сразу — визжащий звук задвигаемого засова. Кажется, Сингер решил не рисковать и запер упрямца в подземелье с младшим братом на пару. — Д-дин... — когда дрожащие прохладные руки ложатся на его запавшие щеки, сил хватает лишь на этот едва слышный стон. — Тише, тише, мелкий. Я здесь. Ты будешь в порядке. Помнишь, я говорил, что всегда буду тебя охранять? Ты прости, облажался немного... Кажется, Дин садится на пол с ним рядом, сильные руки сгребают в объятья, затаскивают на колени. И как это Сэм — такой нескладный и длинный — умудряется на них уместиться? Дин прижимает его к плечу и качает, как в детстве. Как в доме пастора Джима во время летней грозы. — Тише, тише... Вот так, сейчас будет легче. Хочешь пить? Ты же без воды третий день. А все, что было в тебе, давно выблевал на пол... Дин не ждет ни сигнала, ни попытки ответа. Достает откуда-то небольшую бутылку, срывает пробку и прижимает к губам. Прохладная влага течет прямо в горло, принося облегчение. И почему-то внутри уже почти совсем не печет, и от настырного зуда не хочется разорвать ножом дёсны... — Ч-что т-там?.. Не просто вода. Вода не способна дарить облегчение, когда ты почти обратился в вампира, а еще пристрастился к демонической крови, как какой-то жалкий торчок. — Обычная минералка и капелька магии от нашего друга-шамана. Не бери в голову, Сэмми. Главное, что помогает... Помогает? С каждым глотком боль куда-то уходит. Дин, покрывшийся испариной, прислоняется тяжело к спинке кровати, устраивает брата удобней в руках. У Сэма тяжелеют веки, и он кладет ему голову на плечо. — Д-дин?.. — Т-с-с-с-с... Ты поспи, хорошо? Я никуда не уйду, обещаю. Гладит, гладит его по волосам, по спине. Сэм, умиротворённый дыханием, засыпает, чувствуя, как губы брата жмутся к макушке. — ...не отпущу тебя никогда. И Сэм отключается, уже не чувствуя соленую влагу, что стекает по его волосам, по щекам, прочерчивает дорожки на скулах и попадает на губы... — ... клянусь тебе, Сэмми. Больше никогда. Никогда.