За кадром

— Ты же знаешь, что это против правил? Бобби смотрит на него этим своим всепонимающим взглядом. Бобби всегда видел Дина насквозь, еще с тех времен, когда они с Сэмом были мелкими пиздюками, и он планировал после ужина умыкнуть лишний кусок пирога. До мурашек, мать его, продирает. Дин передергивает неловко плечами, борясь с желанием почесать озадаченно затылок, как в детстве. Он всегда, наверное, для Бобби будет — мелким неразумным балбесом. Они с Сэмми оба. — Дин, когда я восстанавливал мультивселенную после Чака, то решил, что никаких вмешательств в дела людей быть не может. Ни в одном из миров. Понимаешь? Я разрешил тебе приходить в мир живых, чтобы не разлучать с братом, но ты не должен был ни на что влиять. Это может разрушить все мироздание, — Джек — их новый Всевышний тепло улыбается ему. Он давно уже — не тот неразумный мелкий пацан, что не понимал, как устроена жизнь. Теперь он всеведущ. Он тоже все понимает. Разве смог бы он не понять того, кто его воспитал? — Я устранял последнее оружие Чака, чтобы вселенная была в безопасности. Наша Земля... Сэм — все еще там. Он заслужил нормальную жизнь... — голос срывается на мгновение. Дин Винчестер очень сильно тоскует по брату. Сэм. Это всегда был только Сэм. Причина всех его поступков. Первооснова. У них были совсем другие планы, конечно. Вот только в них вмешался его величество случай, принявший вид торчащего из стены куска арматуры. Пусть так, но Сэм... Сэмми должен получить свое долго и счастливо. Дин для этого сделает все. Потому что иначе — какой во всем смысл? Бобби поджимает губы и опускает глаза. — И что это значит? — выкрик-вопрос, в котором скопилось все отчаяние Дина, весь спутанный клубок липко-горькой вины, что засела внутри и не пытается пробиться наружу, а тянет, манит с покоя небес, туда — к грешной Земле. — Ты помог уничтожить Акриду. Сэм теперь в безопасности. Но он не будет в порядке, если ты продолжишь... Ты знаешь... Опасливо косится на Джека. Тот не кажется разгневанным, изумленным. Он — вся мудрость и терпение мира. — Я знаю, о чем ты говоришь. Вездесущий — ты помнишь? Это, к слову, означает всезнание. Дин, ты делаешь хуже... Не даешь ему отпустить... Дин давным-давно мертв. Его тело сгорело в огне, осело пеплом в зеленой траве, а после впиталось в землю дождем. Он — это дух, бесплотный фантом. Но почему же сейчас кровь из прокушенной сильно губы отдает ржавым металлом? — ... его жизнь не станет нормальной. — Он даже не помнит... — беспомощно роняет руки, моргает, чтобы не дать волю слезам. Слезам отчаяния, беспомощности, потери... Не помнит, как каждую ночь в его комнату входит брат, привычно ложится на свою половину кровати, притягивает к груди, обнимая так крепко, что моментами вдохнуть почти невозможно. Иногда — вытряхивает из растянутой футболки и пижамных штанов. Целует его исступлённо. Не помнит. — Но утром просыпается в разворошенной кровати, и на второй подушке — всегда остается след от твоей головы. Белье пахнет тобой, как и его кожа. Он думает, что сходит с ума. Каждый день проживать заново боль потери... Дин тысячу раз себе говорил, но он попросту не умеет без Сэма. — Малыш, а я тебе говорил. Нам просто надо вернуть балбеса обратно, — ворчливо пеняет Всевышнему Бобби. — Правила — для всех одинаковы! — Тогда забрать Сэма к нему. Какая разница? Если мальцу там так сильно плохо? Ну перестанет Дин приходить... Но Сэм не прекратит убиваться. — Не вздумай! — кричит в ужасе Дин. Кричит до такой степени громко, что юные версии их с Сэмом родителей из этого мира вздрагивают, как один. — Сэму рано еще умирать, он должен получить шанс на то, что я забрал у него. — Балбесы, — выдыхает обреченно Бобби, закрывая глаза. — Я не стал бы даже пытаться, даже если бы такая возможность была, — говорит Джек с огорчением. — Мальчишка... В его лице — мудреца — вселенская грусть. — Дин, обещай мне, что ты больше не будешь. Иначе я буду вынужден запретить тебе приходить. Запру небеса, ты не сможешь спуститься. Винчестер прямо сейчас — это ужас и боль, это страх. Такой первобытный, животный. — Не надо. Он нужен мне. Пожалуйста, Джек. Я... Я тебе обещаю — больше ни единого раза. — Хорошо. Я тебе верю. Тогда доделывай здесь то, что начал. Нам пора отправляться. Дин отдает Мэри и Джону кольт и дневник, говорит про Желтоглазого и надежду. Для надежды есть время и место всегда. — Прощайте, — они растворяются в воздухе вместе с Деткой, оставив людей этого мира их делам. У райских врат, там где поворот на грешную Землю — их ее вариант — Джек останавливается. — Нам с Бобби — сюда. А ты еще покатаешься? — Ты же не против? — Нет, но помни — ты обещал. Дин лишь закатывает на это глаза и садится за руль, вставляет кассету. Звуки старого-доброго рока заполняют все пространство вокруг. А еще — урчание мотора, шелест шин по гравийке, засыпанной листьями. — Джек, ты же знаешь?.. — мнется Бобби неловко. — Я знаю, — соглашается Бог. — Но другого пути просто нет, не стирать же им двоим память... * Сэм только что вернулся с пробежки. В домике на окраине крошечного городка в штате Мэн, куда они переехали с псом на прошлой неделе, все еще пахло сыростью и нежилым помещением. Чудо приветственно тявкнул с порога и завилял хвостом, поглядывая в сторону пустой миски. — Обжора. И куда в тебя лезет? Я же тебя кормил час назад. Весь в хозяина... — горло внезапно и сильно сдавило. В глазах потемнело, и он ухватился за стену, чтоб не упасть. Этим утром он проснулся с особенно острым, щемящим чувством потери. Непримятая подушка на второй половине кровати. Отсутствие запаха, которым он за свою жизнь пропитался — соль, порох и перец. Где это все? Возможно, это первый признак выздоровления? Только почему же так ломит в груди? Как будто вервольф вырывает его сердце когтями. — Я без тебя не могу, не хочу. Пожалуйста, Дин. Я... не умею. Знаю, я говорил, что ты можешь идти. Но так вышло... Видишь, я не справляюсь? Чудо громко вздохнул и жалобно заскулил. Сэм открыл холодильник, чтобы достать бутылку воды, а когда обернулся... Он сидел за столом — там же, где и обычно, широко расставив ноги. И тепло улыбался. — Здравствуй, маленький брат. Кофе нальешь? Бутылка грохнулась на пол из разжавшихся пальцев и закатилась под стол.