За кадром

— Дин, ты чего? — встрепенулся Сэм, отрываясь от очередной книги с описанием языческих ритуалов первобытных племен, живших на этой земле тысячелетия назад. Брат встал с дивана, чтобы взять в шкафчике тарелку для чипсов или что-то вроде того. Да так и замер, только сжал кулаки. Вон как мышцы на предплечьях надулись. — Ничего, — буркнул старший Винчестер и в сердцах швырнул в мойку несчастный стакан с отколотой ручкой. Еще накануне он ронял его со стола несколько раз. Загадка, как не расколотил до сих пор до конца. — А если точнее? — Сэм озадаченно свел к переносице брови. Если бы брат сейчас обернулся, заметил бы то самое фирменное выражение лица, которое еще с детства называл запрещенным приемом. Но, видимо, он чего-то такого и ожидал. А потому только потянулся к холодильнику, чтобы достать бутылку холодного пива. Которое, кстати, выдул примерно после полудня. Через дорогу, конечно, есть бар. Вот только Дин туда не пойдет. — Это какое-то издевательство, сука! — вдарил зло кулаком по несчастному, ни в чем неповинному аппарату. Холодильник обиженно дернулся и замолчал. Вполне возможно, сломался. — Не издевательство, а проклятие. Дин, потерпи. Осталась последняя ночь, и ты снова пустишься во все тяжкие, как и раньше. Хочешь, даже отпуск от охоты возьмем, чтобы ты устроил турне по всем забегаловкам штата? — улыбнулся Сэм как-то грустно и неслышно вздохнул. Выслеживая в Кентукки хитрую ведьму, охотившуюся на сыновей всех семейств в городе, они и не думали, что сами угодят в расставленную древней тварью ловушку. — Оно должно было разрушиться с ее смертью, — пробурчал Дин, прекрасно знающий, что в половине случаев это правило не работает вовсе. — Но оказалось завязано на фазы луны. Последняя ночь, и все вернется на круги своя. Ну же, Дин. Выше нос. Где твоя сила воли? На самом деле это было максимально простое темное заклинание. Проклятый не должен был находиться там, где хотел быть больше всего, заниматься любимым делом или предаваться своим тайным порокам. В противном случае он вынужден будет делать это до конца своей жизни — пить в баре текилу или рубиться в бильярд, снимать танцовщиц и трахать их на парковке, играть краплеными картами. Каждый день. До конца своей жизни. — Тебе-то проще. Ты и так книжный червь — с книжками своими и ноутбуком не расстаешься. И без проклятия бы зарывался в них с головой, — проворчал Дин и зачем-то пнул обеденный стол. Книжки Сэма и старые подшивки журналов с грохотом посыпались на вытертый сотнями ног постояльцев мотельный ковер. — Дин... — начал было брат, но прикусил язык и молча принялся собирать ветхие издания с пола. Тяга к запретному в последние сутки становилась сильней. Бобби, отыскавший всю правду про это проклятие, особенно предупреждал. Финальные двенадцать часов будут на самом деле похожи на пытку. На ломку лишенного дозы наркомана со стажем. Сэм сложил стопкой книги на стол и уселся на место, открывая первый попавшийся под руку том наугад. Дину вовсе незачем было знать, что, начиная где-то с заката, его младший брат смотрел в открытую книгу и не видел ни слова. Переворачивал редко страницы, чтоб не спалиться. Он сильный, он сможет. Блять, он Винчестер! Он сможет совладать с этой тягой! В конце концов, получалось же все последние годы. И пусть после колледжа стало сильно сложнее... — Да ебись оно все! — рявкнул Дин за спиной, запуская пультом в экран телевизора, демонстрирующего мирно бейсбол. Возможно, стоило бы отыскать для него в интернете порнуху? Хотя, перспектива потом крутить порно каждый без исключения день до конца жизни — не особо прельщала. В конце концов, ему же с Дином и жить. Почему-то мысль о том, что один из них остепенится, заведет умницу-жену в цветастом переднике и ватагу детей, в голову ему не приходила ни разу. Дин в это время достал из сумки, задвинутой под кровать, дешевый вискарь, сорвал с него крышку и несколько раз шумно глотнул. Помолчал, прислушиваясь к ощущениям. — Блять, не выходит. Значит, превратиться в алкаша со слезящимися глазками, трясущимися руками и не выводящимся перегаром, ему не грозило. — Дин, потерпи... — опять начал Сэм, но тут же согнулся пополам, хватаясь за край стола — так сильно накрыло. Пальцы закололо, и они затряслись, в глазах потемнело — так надо, так надо. Необходимо. Он даже был бы готов сейчас на убийство, лишь бы получить себе прямо сейчас. Навсегда. Кажется, Дин заметил перемену в брате в ту же секунду, подскочил, с мукой заглядывая в бледное, покрытое испариной лицо. — Сэмми, что?.. — С-сейчас... все п-пройдет. Д-дай секунду. Не пройдет. Никогда — до конца этой гребной жизни, совсем не пройдет. Он ведь пробовал, он так сильно пытался. Он даже уехал, бросил его. Дину, кажется, было ни на йоту не легче. — Это полный пиздец. Прости меня, Сэмми. Я честно держался, но если не сделаю это сейчас, то умру, — признался Дин виновато, и Сэм, обхватив себя трясущимися руками, кивнул. Так и быть, Дин, иди в бар, снимай тёлок. Тебе это нужно... — Совсем не могу, — пробормотал совсем тихо Дин, который почему-то не ломанулся наружу, а оказался еще ближе к брату. Его руки — у него на плечах. Горячо. Его лицо — зрачок невидящий, огромный, совсем никакой. Лицо склонялось ниже и ниже. Вплотную. — Я... п-понимаю. Ид-ди... ... а я пока тут умру. — Я пришел, — не словами даже, выдохом, всхлипом, прижимаясь к искусанному, мокрому рту. Мир вокруг вздрогнул и рассыпался на атомы ослепительно-белым ядерным взрывом, оставляя их в самом центре. Вдвоем.