За кадром

Это уже потом стало известно, что глава президентской охраны упек их в "Зону 90" — на секретную базу, запрятанную в глубине национального парка Роки-Маунтин в Колорадо. По крайней мере Элк-Маунтин и Пик Лонгс умница Сэмми, стоило выбраться на свежий воздух, опознал практически сразу (ага, попробовал бы не разглядеть такого здоровенного тезку на горизонте). Но это было очень, очень сильно потом. Вполне возможно, что в самом начале, пока их, с головы до ног закованных в цепи, как каких-то Гудини перед решающим трюком, везли в бронированном фургоне черт знает куда, Дин еще был уверен, что удастся по-быстрому смыться. Впрочем, как оказалось значительно позже, про то не знал даже черт. Посланник бога тоже оказался не в курсе. Никто во всем мире не ведал, куда же делись Винчестеры, замыслившие убийство самого президента. Наверное, Дин мог бы позавидовать беззаботности Кроули, который, отмахиваясь от приставучего Каса, вещал о том, что от Винчестеров не избавиться, они — будто герпес. Или в глубине души был с ним даже согласен: "Где бы они ни были, кто бы их ни держал... мне жаль того дурака". Дин Винчестер не унывал, даже когда их привезли в это странное и малость жуткое место. По ощущениям — неприступную крепость, в которой можно было бы пересидеть осаду целой армии. "Ох, мы попали", — почти мелькнуло у него в голове, когда их с Сэмом вытащили из фургона и немедленно развели в разные стороны. Да, почти. Потому что за всю свою жизнь Дин Винчестер не сдавался ни разу. В крошечной камере — холодном бетонном мешке, где не было ничего кроме узкой спартанской койки и унитаза, даже тараканам было бы проблематично устроить восстание. Тут всего-то пространства — четыре шага на два. Для Сэма с его ходулями от ушей, наверняка, и того меньше. Кажется, кто-то в охране Джефферсона Руни решил, что Винчестеры — опаснейшие существа на планете. Почему-то вспоминался психопат Роберт Модсли, который за четыре совершенных убийства и изощренные пытки жертв был пожизненно заключен в одиночку — особую камеру с супер прочным стеклом. [И нет, Сэм, конечно же, никогда не узнает, что Дин однажды со скуки (и немножко из любопытства) прочитал все те его книжки про серийных маньяков.] Здесь гул коротких шагов отражался, рикошетил о стены, чтобы впиться в твой череп, ввинтиться в кости винтом и дробить изнутри, размельчая структуру. Здесь зубы ломило от лязга задвижки окна на литой железной двери, через которое молчаливый солдат раз в сутки приносил отвратительный завтрак. Дин каждый раз съедал все до крошки — не потому, что неразборчив в еде. Уж там, снаружи, эти помои он с удовольствием швырнул бы кому-то в лицо. Вот просто слишком хорошо помнил, каков он — жестокий, гложущий голод, кромсающий внутренности на кусочки, заставляющий пустой желудок переваривать сам себя. Такой голод, когда от слабости на ногах остаться достаточно сложно, и кружится голова, она будто облачко, что улетает в высокое небо... Дин ласково усмехался, представляя, как Сэмми с отвращением копается пластиковой ложкой в этой бурде, а потом складывает в рот за кусочком кусочек с таким лицом, как будто собрался на казнь. Зубы скрипнули слишком громко, и шуруп, который он в первую ночь вынул из разболтавшейся ножки кровати, впился в руку, продрав кожу до крови. Боль неплохо прочищала мозги. Боль позволяла не начать со всей дури кулаком лупить в стену, сбивать костяшки до мяса. Кричать, срывая связки, звать брата. Который не услышал бы его все равно. Дин, после очередного тошнотворного завтрака выцарапывая шурупом на холодной стене свежую отметку в изобретенном им календаре, представлял, как Сэм в своей камере сидит на кровати, заложив за голову руки, просчитывает варианты побега. Как умница-Сэм отжимается, стараясь держать себя в форме. Они ведь здесь уже второй месяц. Как Сэм чистит зубы, как плещет водой на лицо, и капли свободно стекают по носу и скулам, блестят на губах... Возможно, эти стены — будут последним, что каждый из них перед смертью увидит спустя много лет. Годы и годы в этой мышеловке. Без Сэма. Годы и годы, в которые Сэм мог бы жить нормальной жизнью, учиться и стать адвокатом, если бы Дин не выдернул брата назад. В жизнь, где не было ничего, кроме страха, крови, смерти. И брата. Прямо сейчас за все эти мысли он получил бы от Сэма нехилый пинок. "Ищи выход. Давай же, Дин. Ты умеешь". Ищи. Пока не рехнулся от тоски. Без него. Дин думал день, десять, почти целый месяц. На исходе двадцать седьмых нескончаемых суток в голове щелкнуло одно только имя: "Билли". Наверное, она всегда исподволь наблюдала за кем-то из них, а потому вызвать жнеца получилось относительно быстро. Она появилась в противоположной от него стороне. Глянула исподлобья, сложив руки на обтянутой кожаной курткой груди. — Как крысы в западне. Знаешь, Дин, по-моему это прекрасно. Как же я сейчас наслаждаюсь тем, что вижу, — ох как бы хотел он прямо сейчас намотать эти пружинки-кудри на руку и треснуть о стену. Спокойнее, Дин. — Я предлагаю тебе сделку. Ты убиваешь меня и сразу же Сэма, — дождавшись, когда алчность вспыхнула в потусторонних глазах, закончил, — на время. — Пф, ты серьезно, Винчестер? Зачем это мне? — она почти рассмеялась, но медлила, не исчезала, чего-то ждала. Уж слишком сильно хотела заполучить их к себе. Тех, кто ускользал от смерти раз за гребанным разом. Так долго. И это — то, на чем удастся ее подловить. — Дашь нам время до полуночи. — И что будет в полночь? — она подалась навстречу так жадно. У Дина смех, перемешенный с ненавистью, булькнул в горле. — Сможешь забрать одного из Винчестеров. Как тебе такой уговор? — Думаешь, получится вытащить брата? А если Сэм будет против? — почти проворковала она. — С братом я как-нибудь сам разберусь. Ты просто расскажи ему детали побега. Когда нас привезут в морг... Билли слушала внимательно, временами даже кивала. Дин точно знал, что она передаст брату все. Она до конца насладится готовящимся представлением. Осталась только предстоящая ночь, и еще один день. И у них получится выйти отсюда. И Дин сможет, как прежде, пихнуть Сэма в плечо и крепко-крепко обнять, буркнув, что тот зарос, как настоящее чучело. Прижать к плечу. Вдохнуть глубоко его запах. Помолчать. И после, уже во время побега придумать, что сделать в полночь. Как объяснить Сэму, что дальше тот пойдет без него? Как донести, что такой выбор лучше, намного лучше жизни в холодном мешке, который станет единственным пристанищем до самой смерти, и где больше уже никогда — не позволили бы увидеть его. Пальцами провести по щеке, шепнуть что-то тихо в самые губы. — И умерли они в один день. От тоски друг по другу. Знаешь, однажды про вас с братом сложат песню. Возможно, и не одну, — усмехнулась, прерывая его мысли, проклятая Билли. Дин видел — ей нисколько не жаль. Она ловила какое-то подобие садистского кайфа в его метаниях, его боли, в его тревоге за брата, в его отчаянной, такой глубокой и обреченной любви. "Вместе, Дин. Мы все сделаем вместе. Как раньше", — впервые за эти недели проговорил уверенно Сэм в его голове. И как-то сразу и полностью Дин поверил и понял: они справятся снова, и в этот раз тоже будет все хорошо. — Довольно лирики. Давай это сделаем, Билли. И радостно хлопнул ошарашенного жнеца по плечу.