За кадром

Дин звонит ему в четверть четвертого ночи. Голос в трубке — чуть хриплый, но совершенно не сонный. Как будто старший брат долго и громко кричал, сбивая кулаки об обшарпанную мотельную стену, а после пил из горлышка ледяной неразбавленный виски. И снова кричал. Уснуть не сложилось, и вот он звонит ему в четверть четвертого ночи. Зачем-то. Дин краток: — Надо увидеться. — Где ты? — В Детройте. Сэму до Детройта пилить в лучшем случае часов восемь. Но это такие мелочи, если честно. Он готов и восемь дней, восемь недель без остановки провести за рулем, лишь бы снова увидеть его. Что бы там ни случилось. Вероятно, это какая-то мелочь. Пустяк, после которого Дин снова скажет, что они — главная слабость друг друга, а потому им надо держать подальше, не видеться и не встречаться, чтобы спасти этот мир. Разойтись на восток и на запад, на север и юг. Сорвать амбициозные планы крылатых засранцев. Дин уже раз решил так и уехал. Но сейчас Дин звонит ему в четверть четвертого ночи. Сэма душит обида. Но другое чувство сильней. То, что распирает его изнутри и до краев наполняет иррациональной, глупой надеждой. Все кончено. Дин ведь сам так сказал. Но сейчас он звонит, и Сэм обещает: — Буду еще до полудня. — На западном въезде в город есть мост. — Я понял. Сэм отключается. Собирается в спешке. У него только сумка с вещами на второй кровати в сыром дешевом мотеле, мешочек с солью, нож, пистолет. Куртка, которую Дин носил дня три, не снимая, во время их последней общей охоты на оборотней в Алабаме. Эта куртка немного давит в плечах, но так хорошо пахнет порохом, солью и Дином, что Сэм, привычно вжимается лицом в воротник. Вздыхает шумно. Он нужен Дину. И он, конечно, придет. Восемь часов. Глаза разъедает едкая щелочь, Сэм трет их тыльной частью ладони, подхватывает сумку с пожитками. В последний момент вспоминает про охотничий нож под подушкой. Ключи не сдает — оставляет на тумбочке у телевизора, плотно покрытого пылью. С тех пор, как Дин сел в "Детку" и рванул в сторону Юты, телевизор Сэм не включал ни в одном мотеле из тех, где останавливался время от времени. Пропасть, что разверзлась у него под ногами, когда брат уехал, становилась черней и глубже с каждой ночью, которую Сэм проводил на кровати, уставившись в усеянный непонятными пятнами потолок и в немытом окне наблюдая за вспышками света от фар проносящихся мимо машин. Телевизор, наверное, мог бы прогнать тишину, в которой время от времени мерещились то Динов смех, то ворчание — на слишком жесткий матрас и ржавую воду, на хитрожопых вампиров и зарядившие снова дожди. На Сэма, конечно, который снова купил в супермаркете пирожные, а не пирог. Телевизор мог бы справиться с этим и какое-то время позволить не думать. Но что, если бы Сэм наткнулся на одну из тех передач или ужастиков, которые брат поглощал с таким жадным детским восторгом, что Сэм не смел (не мог) возражать? Хотя, удержаться от ехидных реплик было больше, чем сложно. А после Дин его бросил. Привел с десяток разумных причин и ушел, оставив брата. Оставив. Сэм гонит по ночной автостраде, умудряясь уворачиваться от редких встречных машин. Не обращая внимания на дождь, сплошной стеной льющий со свинцового неба. Не понимая, что трасса от дождя стала скользкой, точно стекло. Один неверный маневр, и эту гонку он окончит в кювете. Возможно, со сломанной шеей и размозженной о руль головой. Миль через восемьдесят радио оживает, звуки старого-доброго рока начала 70-х наполняют салон, и он улыбается. Дин сейчас был бы доволен. Прибавил бы громкость и поддал газу. Сэм до упора жмет на педаль. Олень (и откуда здесь взялся?) бросается прочь из-под колес. Машина, вильнув, возвращается на маршрут. Она несется ровно посредине дороги. Она — как адская колесница, которой заправляет царь преисподней. Возможно, со стороны кому-нибудь могло б показаться, что из выхлопной трубы, из-под колес вырываются снопы огня... Сэм кривится. Возможно, если так и дальше пойдет, ему просто стоит сказать "да" Сатане, чтобы покончить со всем поскорее. Он так и сделает, да, если Дин от него все же уйдет. Если Дин сможет жить, как будто рядом с ним никогда не было Сэма. Восемь часов проносятся, как сорок восемь минут. Он тормозит под мостом, уже замечая ждущую "Детку" и брата, выбирающегося из салона. За эти несколько дней Дин словно стал старше лет на восемь, не меньше. Или всему виной щетина. Кажется, с их последней встречи он ни разу не брился. — Сэм. От многочасового сиденья и скрюченной позы в неудобном, тесном седане, все мышцы свело. Именно потому сейчас у него подкашиваются ноги, и колени не держат. Он опирается рукой на капот. Густые мокрые тучи склоняются ниже. Можно представить, что все это — гигантский шалаш. Их тайное убежище, где больше братьев никто не отыщет. Они — все еще детонаторы для Армагеддона, и им бы разбежаться по полюсам, как можно дальше один от другого. Их чувства, привязанность, их потребность друг в друге все еще могут использовать. Те, кто рискнет. Наверное, Дин был всегда во всем прав, но сейчас... Сейчас Сэм видит, как брат торопится к нему по гравийной, заросшей лопухами и бурьяном дороге. Кусает губы и щурит глаза. И начинает нерешительно, даже смущенно. И горько. — Прости меня, старик. Не знаю, что еще положено говорить, но я был не прав. — Почему ты передумал? Это сложно. Сложно видеть, как Дин тупит взор, но тут же снова глядит на него. Россыпь веснушек на переносице и на щеках, кажется, стала чуть гуще. Может быть, брат много часов провел под лучами жаркого солнца? Дин делает еще один шаг. Его дыхание пахнет орешками, пивом и чуть-чуть табаком. Дин курил? Это новость. — Дело в том... — запинается, подыскивая слова. — Я не знаю. Может, вместе мы и уязвимы, и они всегда будут использовать это против нас, но друг без друга мы пропадем. И знаешь, пока мы вместе, мы остаемся людьми. — Спасибо, — давит в горле, но Сэм обещает. Сэм готов обещать брату весь этот мир. — Я тебя не подведу. — Знаю. — Дин улыбается. — После меня ты — лучший охотник на Земле. Сэм все еще боится подойти к нему и обнять. Они — не из тех, кто обнимается, не-а. Все эти сопли, сантименты и слюни — они про других. — И что нам теперь делать? — Строить будущее по-своему. И правда, а что еще остается? Сэм думает: "А была не была!" Он поднимает глаза, но Дин ухватывает за воротник, внимательно смотрит на куртку. Сэм немного краснеет и открывает рот, готовясь оправдываться и объяснять, когда Дин сам его обнимает, сухими губами мазнув по щеке. Сердце срывается с привязи меньше, чем за секунду.