За кадром

— Ты не должен сопротивляться. Дин, это не так уж и сложно. В конце концов, это твое предназначение. Люцифер в белоснежном парадном костюме задумчиво разглядывает красную розу. Шипы сдирают кожу на пальцах, и бусинки крови блестят на листьях каплями пунцовой росы. Это мелочь — не рана. Ничтожней, чем укус комара. — Пошел ты... — Винчестер разбитыми губами презрительно схаркивает оскорбление в белоснежную спину. Багряный плевок оседает в изумрудной траве. В этом мире, выжженном противостоянием двух архангелов, борьбой служителей Небес и приспешников Ада, сад Люцифера в Детройте напоминает Эдем. Вполне возможно, это его точная копия. Люцифер печально вздыхает с такой характерной интонацией Сэма, что у Дина на секунду темнеет в глазах. "Нет. Ты не должен. Это — просто уловка. Не поддавайся. Твой брат мертв уже очень давно. Сэмми нет". — Как бы это сказать, чтобы ты тут же не грохнулся в обморок? Дело в том, что твой драгоценный братишка все еще жив и почти что здоров. Люцифер ухмыляется. Сука. Растягивает эти губы глумливой улыбкой и оборачивается к нему, раскинув в стороны руки. Как для объятий. Проклятый паяц. — Да-да, он все еще здесь, представляешь? Я мог, конечно, стереть его одним щелчком пальцев, но вот незадача... — прерывается, любуясь шоком, отобразившемся на лице старшего брата. Наслаждается. Тварь. — Дело в том, что в мире все еще недостает развлечений, а это такое наслаждение — наблюдать за терзаниями хорошего мальчика Сэмми. Ты представляешь, каково это — видеть, как твои руки сворачивают шеи визжащим младенцам? Слышать, как твой голос произносит приказ о зачистке города. Позже там заживо горят сотни, тысячи невинных. Женщины, дети, старики. И ты чувствуешь запах сжигаемой плоти. Восто-о-о-о-орг. Дин дергается вперед, забывая вообще обо всем. Там Сэм... это Сэм, его Сэмми. В том, что он сказал "да" Люциферу — виноват только Дин. Он один. И только он все должен исправить. Ни на секунду не допускает, что Люцифер — отец лжи и порока, может попросту врать. — Ах ты, поганая сука! Сатане не нужно даже щелкать пальцами, чтобы выпустить из него дух. Дин Винчестер рухнет замертво наземь, не успев даже моргнуть. Он и падает. Не может пошевелиться, только все еще дышит. Зачем-то. — Тише. Тише, дружок. Или хочешь, чтобы твой ненаглядный младший братишка увидел сейчас, как убивает старшего брата? Знаешь, он так бьется внутри меня прямо сейчас, так орет... Наслаждение. Как считаешь, он рехнется вконец после того, как твоя жалкая тушка перестанет дышать? Может быть, мы проверим? Кожаный остроносый ботинок давит на шею. Одно движение ступни, и позвонки хрустнут, а Дин Винчестер отправится совсем в другой мир. И все закончится вовеки вечные. Все закончится, только вот Сэмми. — П-подожди... — хрипит ободранным пересохшим горлом. Люцифер убирает с готовностью ногу и светлеет лицом. Если не всматриваться, даже можно поверить, что это все еще — Сэм. Это Сэм. — Другое дело. Готов сотрудничать? — Что мне сделать для того, чтобы ты прекратил? Он его не отпустит, конечно, но что-то... Например, выстроить у себя в голове иллюзорный мир, где Сэм живет прежней жизнью, охотится вместе с братом на вампиров и прочую дрянь. Не знает про ангелов и не участвует в этих разборках. Дьявол хмыкает, видимо, считывая все у Дина с лица. — А зачем это мне? Лишу себя такой сладкой игрушки. — Я скажу ему "да". Твоему Михаилу. Ты же этого хочешь, я прав? Все сосуды, которые он использует последние пять лет, выгорают за неделю-другую, и на поиски нового уходят месяцы. А ты... ты хочешь рядом старшего брата. — Знакомая песня, я прав? — подмигивает Люцифер залихватски, ничуть не смущаясь того, что его главную слабость раскусил какой-то мальчишка. Впрочем, наверное, ему все равно. — Будешь паинькой, я сговорюсь с Михаилом, и мы устроим для вас с Сэмми общий мирок. Сотрем память обо всем, что случилось. Наши мелкие разногласия, открытие Врат Ада, Армагеддон. Как тебе? Дин закрывает глаза. Прямо сейчас он может видеть, как Сэмми бьется в этом теле, что пять лет уже — не его. Слышит вопль, который не издаст эта глотка: "Дин Винчестер, не вздумай! Не смей! Ты видел, что сотворил Люцифер в нашем мире! А если они будут вдвоем?! Побойся Бога..." — Это Богу стоит бояться. А я уже ничего не боюсь. — Не понял? — Люцифер озадаченно приподнимает Сэмову бровь. Что же, в этот раз не удалось пролезть в его мысли? — Зови своего Михаила. Скажи, я готов. — Это излишне, ведь он давно здесь. Яркая белая вспышка слепит глаза, и воздух горит. От вибрации ноют все кости и чешутся зубы. Громовой голос спрашивает прямо в его голове: "Дин Винчестер, на этот раз ты готов? Ты меня впустишь?" — Будьте все вы прокляты. Да. — Ты не пожалеешь. Мощный поток энергии врывается в глотку, Дин падает на колени. Вены кипят, и, кажется, голова вот-вот разорвется. В груди горячо, там разгораются лишь тлевшие прежде, почти угасшие угли. Боль пронзает каждую клеточку тела. Гул в затылке ширится, нарастает. Шатаются стены дома, что высится за спиной. Деревья из земли вырываются с корнем, взмывая к небу и рушась обратно. Сейчас последует взрыв. Белый свет изнутри жжет глаза, разрушая сетчатку. И все исчезает. Через пару минут Дин Винчестер поднимается, отряхивая измазанные травой и черноземом штаны. Брезгливо осматривает грязь под обстриженными неровно ногтями, царапины на ладонях. Поднимает на Люцифера глаза. Тот замер, сжав в кулаке бутон розы, не замечая струйку крови, что бежит по руке и пачкает белоснежный костюм. — Надеюсь, в этой твоей резиденции нормальная одежда найдется? И ванна нужна прямо сейчас. А после обсудим весь этот хаос, что ты успел здесь сотворить. — Все, что захочет мой старший брат. Добро пожаловать в наш мир, Михаил. И, преодолев рывком разделяющее их расстояние, целует, царапая лицо щетиной. Михаил отвечает ему с теплой улыбкой. — Тише-тише. Я тоже скучал, но теперь... у нас есть все время этого мира. И больше. * Дин Винчестер проснулся рывком, лицом впечатавшись в руль. Выпрямился, прислушиваясь к себе. Потер гудящий, как с дичайшего перепоя затылок. Странно. Накануне ведь не пил ни капли спиртного. Они почти неделю выслеживали дикого оборотня в Кентукки, в предгорьях Аппалачи и гнали всю ночь, чтобы скорее добраться до цивилизованных мест. Должно быть, перед самым рассветом начало вырубать, и он свернул на обочину, чтобы не вписаться в какой-нибудь грузовик. На пассажирском сидении мирно дрыхнущий орясина Сэмми причмокнул сладко губами. Почему-то при взгляде на скрюченную фигуру заныло в груди, и Дин потянулся, пригладил разметавшиеся во сне мягкие волосы младшего брата. Хмыкнул, вспоминая, что в багажнике между банкой с кровью ягненка и мешком каменной соли припрятана сумка с разноцветными баночками для ухода за шевелюрой этой Рапунцель. — Эй, ты чего? Сэм потянулся и уставился на брата, сонно хлопая глазами. Такой блядски милый. — Я тут подумал. Может, купим маленький дом где-нибудь в Мэне? У озера. Будем жить, как нормальные люди. Охотиться, изредка тоже, конечно. Но нельзя же все время, как мы.... Голос дрогнул, и Дин отвернулся к окну, вглядываясь в пустую дорогу и мокрые после ночного дождя, какие-то скорбные кусты у обочины. Сэм замер и с неожиданным воодушевлением выпалил: — Ты знаешь, давай. И ткнулся в щеку губами, притягивая к себе. Опять без лишних слов понимая.