Кровь Блэков

POV Гарри «Здравствуйте, я Гарри Джеймс Поттер... Ну, вернее, так меня звали до этого. Точнее, до того момента, как я подслушал один интересный разговор, который полностью изменил мою жизнь... и разбил моё сердце в дребезги.» Я крался за Роном по холодным каменным коридорам Хогвартса, невидимый под моей верной мантией. Что он, как сомнамбула, делает в такое время? Ответ оказался простым и оглушительным: кабинет директора. Пароль «Мускатный пунш» прозвучал для меня как приговор. Рон вошёл, а я, призрак в собственном доме, проскользнул за ним. И увидел. Увидел всё. Гермиону. Джинни. И... них. Лилиан Эрика Поттер и Джеймса Кэмерона Поттера. Моих «мёртвых» родителей. Живых, здоровых и предательски улыбающихся. А с ними... двое детей. Девочка лет шести, моя мини-копия с рыжими волосами и мамиными зелёными глазами. И мальчик, кареглазый и каштановый, вылитый юный Джеймс. Мир рухнул ещё до того, как они открыли рта. — Рон, почему ты так долго? — прозвучал голос Джинни, тот самый, что шептал мне о любви у камина в Гриффиндорской гостиной. И тут мой лучший друг, брат, которого у меня никогда не было, ответил с таким отвращением, что меня чуть не вывернуло: —Этот очкарик тупоголовый не хотел спать, пришлось ему дать «водички», в которую я, конечно же, замешал зелье. Пфф, мда, Рон... Ты думал, я буду пить эту воду? Нет, конечно же, — пронеслось у меня в голове ледяной волной. Интуиция, это вечное щемящее чувство, что я не в своей тарелке, снова меня спасла. — Боже, директор, когда этот уродец уже сдохнет!? — взорвалась Джинни. — Мы с Роном уже заебались играть его друзей! Урода ты, Уизли, увидишь... И вообще, пошла ты на хуй! — мысленно зарычал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была кстати. Она удерживала от того, чтобы сдернуть мантию и начать крушить всё вокруг. — Я, кстати, соглашусь, директор, — вступил Джеймс. Мой отец. — Этот идиот... уже достал. Но я закрываю глаза на то, что он берет деньги из нашего сейфа! Из нашего сейфа. Значит, всё — золото, наследство — всё это была приманка? — Мамочка, а вы про кого? — тоненький голосок девочки, Амелии, прорезал гул в моих ушах. — Амелия, это неважно, — нежно ответила Лили. Моя мама. Хмм? Значит, эту маленькую зовут Амелия. Буду знать, — мысль была холодной и острой, как клинок. Единственная крупица информации, выхваченная из этого ада. Смотреть больше не было сил. Чувство, будто на меня с самого начала была объявлена охота, будто я пешка в чужой игре, наконец, обрело чёткую, уродливую форму. Эх, блять... Надо-то съёбываться... а то ещё поймут, что я подслушивал их разговор. Развернувшись, я аккуратно, с дыханием, затаённым в груди, приоткрыл дверь и выскользнул из кабинета. Каменные стены галерей проплывали мимо как в тумане. Я шёл в сторону гриффиндорской башни, но это был путь не домой. Дома больше не существовало. Во рту стоял горький привкус предательства. И это чувство, это вечное, щемящее чувство, что я не в своей тарелке... О, теперь я понял его. Это было чутьё. Единственный настоящий друг, который у меня остался. И он кричал, что вся моя жизнь — пиздец. Полный и абсолютный пиздец.